я их коллекционирую.

треки, которые мало кто может принять.

твои дни достались тебе по наследству вместе с чемоданом старых привычек, страхов и выцветших бумажек с готовым сценарием. ты не знаешь, какого это — донашивать чью-то вещь, но донашивать чью-то жизнь тебе хорошо знакомо. иногда кажется, что этот чемодан весит больше тебя самого. он стоит у изголовья кровати и каждое утро ты вынужден поднимать его за протертую ручку — просто потому, что так делали до тебя. ты долго верил, что внутри него нет ничего твоего — только чужие решения, чужие маршруты, чужие голоса, аккуратно разложенные по отделениям. но время от времени, когда устанешь, ты ловишь себя на том, что ищешь — на ощупь, в пыли — хоть какую-то вещь, которая была бы твоей. и однажды замечаешь: чемодан стал легче. ты впервые достал оттуда то, что не обязан дальше нести. ты смотришь на эту выброшенную тяжесть, на ее потускневшие углы, и понимаешь: жизнь, даже если ее тебе передали из вторых рук, все равно можно перешить по себе.
дальше ты идешь уже иначе — не потому, что так написано в чужом сценарии, а потому, что впервые пишешь свой.

кому же, как не себе, мне об этом писать.

тогда как я — единственный представитель своего внутреннего мира, единственный свидетель своих желаний и поступков.

спасибо, что вы здесь.

я убеждена в том, что мой отец вполне мог стать рок-исполнителем. он играет на гитаре, пианино, гармошке — и, возможно, этот список не полный. если бы продолжил развивать свои навыки, не сомневаюсь, добился бы высот. к тому же внешне он вполне соответствовал духу рок-культуры: был период, когда он носил стильную прическу, усы и футболку с лаконичным названием SINGAPORE.

канал с музыкой.

привезти ее глубокой ночью в клинику было ошибкой. я понимал это уже тогда, когда таксист рассказывал, как столкнулся с ней на серой полосе дороги. в белой сорочке, босая, с листьями в волосах, она шла лишенная страха, ясности и цели. куда везти — не знал. на вопросы не реагировала: только руками дергала, будто танцевала. ее приняли, оформили, увели в палату. дверь закрылась тихо, без щелчка. ни одного лишнего слова. она вела себя спокойно. иногда бормотала себе под нос на французском, как утверждали дежурные, но камеры звук не передавали. допрашивали ее в присутствии санитара. тот рассказал, что за ночь дважды читал по ее губам слово mamá. ближе к полуночи охранник обходил коридор. заметил ее — босую, стоящую у окна. она не обернулась, когда он подошел, продолжала бормотать и шевелить руками. охранник вслушался — язык ему был знаком. она повторяла: моя мать любила танцы больше, чем наркотики и меня. дальше думайте сами.

из всего, что когда-то было у нее, мне досталась лишь старая тетрадь с долгами, исписанная ее корявым почерком.

я храню ее вот уже 7 лет.

канал ощущается как:
скрытая тропинка в лесу
непрочитанное и разорванное письмо
дыра от моли на старом пальто
забытое название любимой песни
тень на стене, которую рисует воображение
сухая треснувшая кожа
новый шрам поверх старого
утренний туман, накрывший город
стены в психиатрической клинике — холодные, чужие и стерильно-белые.

овсяная каша на молоке, которую я ел по утрам, все чаще напоминала мне о больнице — о тех днях, когда еда была не желанием, а необходимостью. вкуса я почти не чувствовал, каша была вязкой, так и норовила встать поперек горла. рядом со мной лежал пожилой мужчина. он ел ту же кашу куда охотнее, чем я. почти беззубый, с тихими вздохами он аккуратно собирал каждую ложку и громко сглатывал. иногда мне чудилось, что мы участвуем в каких-то негласных соревнованиях по поеданию. в конце победитель мог забрать главный приз — билет домой. мне было некуда идти, поэтому я не слишком старался и чаще проигрывал. да и мой сосед, кажется, не торопился. за все время, пока мы там находились, к нему так никто и не пришел. он не жаловался, не отводил взгляд, когда медсестра приносила и ставила перед ним поднос, — он просто ел. каждый раз, наблюдая за ним, я завидовал его упорству. мне хотелось знать, за что он держится и держаться за то же вместе с ним. каша напоминала не только о больнице. кажется, я просто скучал по нему.

мои любимые каналы:
штиль
сингулярность.

ребячливый. мне нравится это слово. я открыла первую вкладку в окне и нашла его. нашла это слово. ребячливый. не могу понять существует ли оно на самом деле. такое крошечное и интимное. ребячливый значит теплый, безопасный, мягкий, нежный, хрупкий, видимый.

родной?

отчего-то слезы нашли выход только сейчас и мои баррикады оказались затоплены слова лишились букв предложения лишились концовок пусть течет пусть течет пусть рассказывает обо мне все я не держу я лежу посреди наводнения вода течет по вискам размывает впадины шеи собирает лужи в ключицах стекает дальше к груди и впадает в озера меж ребер пока я неподвижно лежу и впервые за долгое время не слышу в себе возражений.