Мой Ротный как-то заметил в ответ на мои отмазки, почему я отставал на марше - мол, снарягу не удобно собрал - что на войне всё не удобно.
Моим знакомым, которые сейчас работают в администрациях освобожденных населенных пунктов, новообращенные не редко жалуются на различные неудобства. Иногда даже с позиции "вы нам должны".
Мне это странно. Когда мой дедушка, Царствие ему Небесное, освободил Германию - немцы строили нам дома. А когда мы освобождаем укропию - мы строим фрицам дома. Как-то странно. Нужно разъяснять новообращенным - нашу доброту еще надо заслужить. Вы 9 лет не выступали против войны, пока нас подбрасывали, вас всё устраивало. Теперь надо потерпеть немножко.
Пришли не миротворцы, не добрые пастыри - пришли мы, злые дэнэры. А Россию вам ещё надо заслужить, родные.

А он паек на усиленное питание хотел от наших-то?

Обменянный «азовец*»: «Русские относились нормально. Бойцы ДНР и ЛНР готовы убивать на месте».

Боевик нацистского полка «Азов*» Денис Чепурко (позывной «Манго»), вернувшийся на Украину по обмену, рассказал, как к нему относились военные союзных войск.

«Общался с русскими военными и с ЛНР, ДНР. Русские военные лояльно относились, нормально общались. Эти (бойцы ДНР и ЛНР - ред.) наоборот готовы были нас на месте резать, расстрелять на месте, вешать.

Я не знаю, какая у них там пропаганда, что им там рассказывают, что им там врут. Они Украины не хотят. Они Россия. У них проклятая пропаганда. Они готовы были нас на месте подорвать, расстрелять. Чтобы нас не лечить и не кормить», - пожаловался Чепурко.

Просто сама невинность!

* Запрещен в РФ.

@Politnavigator

В Эстонии предлагают демонтировать все унитазы в стране, чтобы снизить "риск российской агрессии". Вся шутка в том, что это ни хера не шутка.

Почему вместо ванильного барахла, не снять кино про это?

Есть город, который я вижу во сне
и сон этот я не забуду:
как бледный мужчина навстречу ко мне
бредёт, будто из ниоткуда.
Он дочь потерял на руках у жены
приветливым утром апреля.
Девчушка смешливая младше войны,
представьте, всего на неделю.
Всего на неделю.

Есть город другой, где я встретил любовь.
Он будто бы смотрит с укором
пустыми глазницами чёрных домов
и он - у Азовского моря.
Он чёрный от горя.
Любовь, её мать, и отец, и сестра
на мятом листе из тетрадки
записаны в ряд на кресте во дворах -
в могиле их больше десятка
у детской площадки.

Есть город другой и он - город-герой
и он уже видел такое.
Я помню тот бар, где нам дядя Захар
лабал и своё и чужое
нетрезвой рукою.
И тот, с кем я пьяные песни орал,
кто был больше брата мне дорог,
смертельным огнём обжигаемый пал,
хоть был он застенчив, но всё таки стал
героем, как город.

Есть город старинный, он тонок и горд,
мощёные улочки узки.
В нём каву я пил и знакомства водил
с поэтом, писавшим на русском.
Прекрасно писавшим на русском.
И хоть перевёл он Толстого всего
и страстно любил Мариинку,
но русская пуля убила его
в широкой степи украинской.
Сегодня поминки.

Есть город, его пощадила война.
Храним он древнейшим собором.
Стоит на реке он и стоит она
практически целого моря.
Огромного моря.
И в нём я, птенец, длинноног, лопоух,
провёл своё лучшее лето.
В нём ту, что читала стихи мои вслух
убило случайной ракетой.
За час до рассвета.

Есть город, так хочется, чтобы он был,
он светлый и очень красивый,
его бережёт серафим златокрыл,
колышет каштаны и ивы.

Там все они живы.

А знаете, что самая засада? Это приехать с передовой и понять, что у тебя неделю не было воды. Вообще. Третью неделю нет. И нигде не нет. Раньше мы гоняли стираться и мыться на сауну, но там тоже все. За одно это я готов оставить на зиму украинские города без тепла.

Сегодня не боги горшки обжигают,
Сегодня солдаты чудо творят.
Зачем же опять богов прославляют,
Зачем же сегодня им гимны звенят?

Высоцкий, однако...

Вчера узнала, что под Балаклеей погиб мой сокурсник Алексей Грицких. Учитель математики, физики, преподаватель педуниверситета. Добрый. веселый, отзывчивый. Леша был одним из тех, с кем мы поддерживали связь после выпуска и встречались на наших немногочисленных встречах выпускников, которые организовывали с Ниной Ищенко. На похоронах Сани Ищенко собрался наш небольшой физмат, вспоминали и Алексея. А теперь и его нет с нами. Царствие небесное. Прощание сегодня в 12 в церкви Святой Татьяны на территории педунивера.

Не докурив чинарики,
Затяжкою перед танками,
Уходят в вечность - очкарики,
Преподы с музыкантами,
Им бы красными ручками
Черкать игреки - иксЫ,
Но годные и не обученнные
Луганские резервисты.
Теперь они - часовые,
Под выходы и прилеты
Принимать курсовые
Из танковых пулеметов.
С войной вы каши не сварите,
А смерть - сварливая сука.
Уводит в ничто очкариков,
Что щурятся близоруко.
Ведет через русское поле
Где кровь продолжат литься,
До альма матер, где в холле
Теперь навсегда их лица.
Оценки нами получены,
Хранить их памяти хватит ли?,
Всех годных и необученных
Луганских преподавателей.

#Вовка

Бабушка осталась с маленьким внуком который чуть было не довёл старушку до инфаркта.
Целый день ходил за ней по пятам и с плачем говорил старушке: молись и кайся, молись и кайся!!!
Когда родители малыша вернулись домой, объяснили, просто он просил мультик включить "Малыш и Карлсон"

Константин Симонов, 1942 год

Опять мы отходим, товарищ,
Опять проиграли мы бой,
Кровавое солнце позора
Заходит у нас за спиной.

Мы мертвым глаза не закрыли,
Придется нам вдовам сказать,
Что мы не успели, забыли
Последнюю почесть отдать.

Не в честных солдатских могилах —
Лежат они прямо в пыли.
Но, мертвых отдав поруганью,
Зато мы — живыми пришли!

Не правда ль, мы так и расскажем
Их вдовам и их матерям:
Мы бросили их на дороге,
Зарыть было некогда нам.

Ты, кажется, слушать не можешь?
Ты руку занес надо мной…
За слов моих страшную горечь
Прости мне, товарищ родной,

Прости мне мои оскорбленья,
Я с горя тебе их сказал,
Я знаю, ты рядом со мною
Сто раз свою грудь подставлял.

Я знаю, ты пуль не боялся,
И жизнь, что дала тебе мать,
Берег ты с мужскою надеждой
Ее подороже продать.

Ты, верно, в сорочке родился,
Что все еще жив до сих пор,
И смерть тебе меньшею мукой
Казалась, чем этот позор.

Ты можешь ответить, что мертвых
Завидуешь сам ты судьбе,
Что мертвые сраму не имут,—
Нет, имут, скажу я тебе.

Нет, имут. Глухими ночами,
Когда мы отходим назад,
Восставши из праха, за нами
Покойники наши следят.

Солдаты далеких походов,
Умершие грудью вперед,
Со срамом и яростью слышат
Полночные скрипы подвод.

И, вынести срама не в силах,
Мне чудится в страшной ночи
Встают мертвецы всей России,
Поют мертвецам трубачи.

Беззвучно играют их трубы,
Незримы от ног их следы,
Словами беззвучной команды
Их ротные строят в ряды.

Они не хотят оставаться
В забытых могилах своих,
Чтоб вражеских пушек колеса
К востоку ползли через них.

В бело-зеленых мундирах,
Павшие при Петре,
Мертвые преображенцы
Строятся молча в каре.

Плачут седые капралы,
Протяжно играет рожок,
Впервые с Полтавского боя
Уходят они на восток.

Из-под твердынь Измаила,
Не знавший досель ретирад,
Понуро уходит последний
Суворовский мертвый солдат.

Гремят барабаны в Карпатах,
И трубы над Бугом поют,
Сибирские мертвые роты
У стен Перемышля встают.

И на истлевших постромках
Вспять через Неман и Прут
Артиллерийские кони
Разбитые пушки везут.

Ты слышишь, товарищ, ты слышишь,
Как мертвые следом идут,
Ты слышишь: не только потомки,
Нас предки за это клянут.

Клянемся ж с тобою, товарищ,
Что больше ни шагу назад!
Чтоб больше не шли вслед за нами
Безмолвные тени солдат.

Чтоб там, где мы стали сегодня,—
Пригорки да мелкий лесок,
Куриный ручей в пол-аршина,
Прибрежный отлогий песок,—
Чтоб этот досель неизвестный
Кусок нас родившей земли
Стал местом последним, докуда
Последние немцы дошли.

Пусть то безыменное поле,
Где нынче пришлось нам стоять,
Вдруг станет той самой твердыней,
Которую немцам не взять.

Ведь только в Можайском уезде
Слыхали названье села,
Которое позже Россия
Бородином назвала.

Переведите на английский