Стрелок
Красным вином закат расплескав,
В лазури небесных вод,
Ступая в цветном орнаменте трав,
Ночь еле слышно идет.
Спящий берег над морем уснул,
Дышит прохладой роса.
Алый закат широко распахнул
Двери на небеса.
Их открывает странный старик,
Он спросит: "Видел ли брат -
Как тают багровые брызги зари,
Когда сползает в море закат?"
Мир жесток и безумен меня он отверг,
Все приходит к концу как бикфордов шнур,
Я видел ступени - они ведут вверх,
Туда, где тает заката пурпур.

Нас ведет дорогой ввысь,
То ли ангел, то ли бес,
Все равно поторопись,
Достучаться до небес.

2011.

#Вовка

Мяу.Такси подъехало!
Пора на работу!

Говорят Маси Найем, падла одноглазая? Агрессивный бестия, чистый фараон...

Доброе утро. Сербы на матче Лиги Наций против Норвегии. Спасибо, брачи!

"Дюжина ножей в спину революции"
Фокус великого кино

Отдохнем от жизни.
Помечтаем. Хотите?
Садитесь, пожалуйста, в это мягкое кожаное кресло, в котором тонешь чуть не с головой. Я подброшу в камин угля, а вы закурите эту сигару. Недурной "Боливар", не правда ли? Я люблю, когда в полумраке кабинета, как тигровый глаз, светится огонек сигары. Ну, наполним еще раз наши рюмки темно-золотистым хересом -- на бутылочке-то пыли сколько наросло -- вековая пыль, благородная,-- а теперь слушайте...
* * *
Однажды в кинематографе я видел удивительную картину:
Море. Берег. Высокая этакая отвесная скала, саженей в десять. Вдруг у скалы закипела вода, вынырнула человеческая голова, и вот человек, как гигантский, оттолкнувшийся от земли мяч, взлетел на десять саженей кверху, стал на площадку скалы -- совершенно сухой и сотворил крестное знамение так: сначала пальцы его коснулись левого плеча, потом правого, потом груди и, наконец, лба.
Он быстро оделся и пошел прочь от моря, задом наперед, пятясь, как рак. Взмахнул рукой, и окурок папиросы, валявшийся на дороге, подскочил и влез ему в пальцы. Человек стал курить, втягивая в себя дым, рождающийся в воздухе. По мере курения, папироса делалась все больше и больше и, наконец, стала совсем свежей, только что закуренной. Человек приложил к ней спичку, вскочившую ему в руку с земли, вынул коробку спичек, чиркнул загоревшуюся спичку о коробку, отчего спичка погасла, вложил спичку в коробку; папиросу, торчащую во рту, сунул обратно в портсигар, нагнулся -- а плевок с земли вскочил ему прямо в рот. И пошел он дальше также задом наперед, пятясь, как рак. Дома сел перед пустой тарелкой и стаканом, вылил изо рта в стакан несколько глотков красного вина и принялся вилкой таскать изо рта куски цыпленка, кладя их обратно на тарелку, где они под ножом срастались в одно целое. Когда цыпленок вышел целиком из его горла, подошел лакей и, взяв тарелку, понес этого цыпленка на кухню -- жарить... Повар положил его на сковородку, потом снял сырого, утыкал перьями, поводил ножом по его горлу, отчего цыпленок ожил и потом весело побежал по двору.
* * *
Не правда ли, вам понятно, в чем тут дело: это обыкновенная фильма, изображающая обыкновенные человеческие поступки, но пущенные в обратную сторону.
Ах, если бы наша жизнь была похожа на послушную кинематографическую ленту!..
Повернул ручку назад -- и пошло-поехало...
Передо мной -- бумага, покрытая ровными строками этого фельетона. Вдруг -- перо пошло в обратную сторону -- будто соскабливая написанное, и когда передо мной -- чистая бумага, я беру шляпу, палку и, пятясь, выхожу на улицу...
Шуршит лента, разматываясь в обратную сторону.
Вот сентябрь позапрошлого года. Я сажусь в вагон, поезд дает задний ход и мчится в Петербург.
В Петербурге чудеса: с Майдана Невского уходят, забирая свои товары -- селедочницы, огуречницы, яблочницы и невоюющие солдаты, торгующие папиросами... Большевистские декреты, как шелуха, облетают со стен, и снова стены домов чисты и нарядны. Вот во весь опор примчался на автомобиле задним ходом Александр Федорович Турчинов Керенский. Вернулся?!
Крути, Митька, живей!
Въехал он в Зимний дворец, а там, глядишь, все новое и новое мелькание ленты: Ленин и Троцкий с компанией вышли, пятясь, из особняка Кшесинской, поехали задом наперед на вокзал, сели в распломбированный вагон, тут же его запломбировали и -- укатила вся компания задним ходом в Германию.
А вот совсем приятное зрелище: Керенский задом наперед вылетает из Зимнего дворца -- давно пора,-- вскакивает на стол и напыщенно говорит рабочим: "Товарищи! Если я вас покину -- вы можете убить меня своими руками! До самой смерти я с вами".
Соврал, каналья. Как иногда полезно пустить ленту в обратную сторону!
Быстро промелькнула февральская революция. Забавно видеть, как пулеметные пули вылетали из тел лежащих людей, как влетали они обратно в дуло пулеметов неизвестніх снайперов, как вскакивали мертвые и бежали задом наперед, размахивая руками.
Крути, Митька, крути!
Вылетел из царского дворца Янукович Распутин и покатил к себе в Тюмень3. Лента-то ведь обратная.

Жизнь все дешевле и дешевле... На рынках масса хлеба, мяса и всякого съестного дрязгу.
Быстро мелькают поочередно четвертая дума, третья, вторая, первая....
А что это за ликующая толпа, что за тысячи шапок, летящих кверху, что это за счастливые лица, по которым текут слезы умиления?!
Почему незнакомые люди целуются, черт возьми!
Ах, это Помаранчева Революція Манифест 17 октября, данный Николаем II свободной России...
Да ведь это, кажется, был самый счастливый момент во всей нашей жизни!
Митька! замри!! Останови, черт, ленту, не крути дальше! Руки поломаю!..
Пусть замрет. Пусть застынет.
-- Газетчик! Сколько за газету? Пятачок?
-- Извозчик! Полтинник: на Конюшенную, к "Медведю". Пошел живей, гривенник прибавлю. Здравствуйте! Дайте обед, рюмку коньяку и бутылку шампанского. Ну, как не выпить на радостях...
С Манифестом вас! Сколько с меня за все? Четырнадцать с полтиной? А почему это у вас шампанское десять целковых за бутылку, когда в "Вене" -- восемь? Разве можно так бессовестно грабить публику?
Митька, не крути дальше! Замри. Хотя бы потому остановись, что мы себя видим на пятнадцать лет моложе, почти юношами. Ах, сколько было надежд, и как мы любили, и как нас любили. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Отчего же вы не пьете ваш херес! Камин погас, и я не вижу в серой мгле -- почему так странно трясутся ваши плечи: смеетесь вы или плачете?

Если вы до сих пор гордитесь, что можете полностью собрать кубик Рубика, — сорян, у нас есть сын маминой подруги. Его зовут Анхель Альварадо. И он полностью собрал три кубика Рубика за четыре с половиной минуты. Пока жонглировал ими. Нюанс: ему всего 19 лет.

А Игоря больше нет. Погиб под Циркунами. Чуть больше тридцати.

Прекрасное из Твитера: Днр же не признан, бояться нечего

😁😀

Настоящая форма земли, совсем не шар - Геоид. Живите теперь с этим.

Нас ожидают осадки

Жизнь - Марианская впадина,
Где тонем мы метр за метром
Мальчики стали дядями,
Бессмысленно и незаметно.

Стали тихими зори и
Тут на закате седом.
Живем мы, как инфузории
С кодексом Бусидо.

Забыты давно наши женщины,
И первая, и вторая...
И в сорок мы беззастенчиво
Все снизойдем до рая.

Не раз все предано, продано,
Драконом стал в сказке витязь.
Жрите - десерты поданы,
Жрите - десерты поданы...

Только не подавитесь.

Нам как невесте на выданье,
Приданого урвать,
И всем, безусловно, выгодно
Нас самих продавать.

Господи, триедин же ты,
Но разве так продают?
Мы продав не единожды,
Расчетливее Иуд.

Век коротая калекой,
В холе дышим смиренненько,
В сравнении с ипотекой,
Хули нам тридцать серебренников?

А жизнь блятское действо,
Как матч Ботвинника с Талем
В своем босоногом детстве,
Мы об этом мечтали?

Пики или же черви для
Для нашей последней взятки

Зовите нам виночерпия,
Время пришло виночерпия....

Нас ожидают осадки...
2012 г.

#Вовка

Гул на подмостках затих,
Слова безопасны как секс,
В них каждый Рим - это Стикс,
А каждый мир - это текст.
Шорох сознания спиц,
Из радости и из тоски
Для перелетных птиц,
Теплые вяжет носки.
Успеть наложить еще шов,
За совесть, не за еду -
Поле я перешел,
Или еще иду?
Осенние дождики льют,
А крышей дыряв, мой скит.
Мои тексты не издают -
Их переписывают, от руки.
Мой остров Библиотек,
Тайвань он, или Таймыр?
Там каждый мир - это текст,
Но не каждый текст - это мир.

#Вовка

Будем жить

Мы тащим это лето на горбах,
Хрипя надсадно, в страхе что уроним.
В закрытых оцинкованных гробах,
Мы каждый день ребят своих хороним.
А кладбища рожают бабий вой,
И мы уже давно не замечаем,
Как у могилы с непокрытой головой,
Молчат навзрыд мои односельчане.
В степях зацвел чабрец и зверобой
Черешни выгорают во дворах,
И на ставках с утра галдит гурьбой,
Крикливая, как чайки, детвора.
Мы тащим это лето на горбах,
Как бурлаки, не чувствуя усталость.
Хороним в заколоченных гробах,
Чтоб смерть оттуда к нам не подобралась.

#Вовка

Я б сходил бы в "Маяк", с Ильичом-то,
Дербалызнуть водяры с икрой,
Но в моей родной Собачевке,
В Гастрономе другой покрой.
"Маякам" и "Макдакам" - кукиш,
Год восьмой война на дворе
И пельменей с икрой не укупишь
На зарплату в шесть тысяч рэ.
Языком не умеем чесать ли,
Или судьбою уложено так?
Дорогой товарищ писатель,
Расскажите нам про "Макдак".
Ты над нашим колхозом не смейся,
Но и с водкой, тень на плетень,
На поминках ее - хучь упейся,
А поминки три раза в день.
Самогон из лимонных корок,
И кагоров чернильная тушь,
Разве мало похорон сорок,
На деревню в полсотни душ?
Долго думал стоит писать иль
Нашей долей, нам выпало так?
Дорогой товарищ писатель,
Расскажите нам про "макдак".

***

А меню Макдональдса будущего
Не волнует меня никак.
Я пойду, как и прежде, в рюмочную,
Всем известную как "Маяк".

И биг тейсти, и соусы сырные
Не волнуют никак меня.
В "Маяке" я отмечу мирное
Завершение этого дня.

Там возьму бутерброд с икоркою,
Да пельменей, и чтоб бульон,
И салат майонезный с горкою,
Пусть слегка и заветрен он,

И, конечно же, водочки триста,
Ведь со мной Левенталь и Рич.
Тут встречает тебя не бариста,
А стоящий в окне Ильич,

И Железный Феликс украдкою
Со стены на меня глядит:
Призывает людей к порядку и
За буянами он следит.

А за столиками - писатели,
Маргиналы, поэты, шпана,
А за окнами - замечательная,
Восхитительная весна.

А потом, напевая Высоцкого,
Елизарова и группу "НОМ",
Мы дойдём до башки Маяковского,
По стаканчикам разольём.

Мне не нужен с котлетой сочной
Твой пластмассовый мир, Макдак!
Я сижу в "Маяке". И точка.

Боже, храни "Маяк".

(Июнь 2022 г.)