Собакосепар.

Дождями к небу прилипла мгла.
Весна стучится нам в ставень
Как Рики, который Тави
В мультфильме по сказке Киплинга.
Закат занят поджогом,
И ветром пламя развеяло.
Сражаться с снежными змеями
Весна идет по ожогам.
Смеется ей вслед дядька апрель
Он зелени мех зимою сберёг,
Весна - дикий лесной зверёк,
Хвост ее ветер, шаги - капель.

#Вовка

А что если допустить, что в сознании человека существует свой собственный мир, который скоротечно проносится вспышкой во времени, от рождения до угасания. И мы представляем собой практически бесконечную вселенную, которая существует в междумирье 6 миллиардов уникальных миров практически не соприкасающихся с друг другом. Это даже не одиночество во Вселенной, это некое подобие трансцедентальной безнадежности. Мы пытаемся создать одну картину объясняющую существование 6 миллиардов не связанных с друг другом отдельных миров, не понимая, что это даже не утопия, это хаос.

Считалось, што собаки бегают и обижают котов.

Вербница

"И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение и говорил: кто Сей?" (Мф 21-10)

Мы, как пищу, веру солим, с
Повседневным привычным грехом.
Не заметив, что в Ерусалимск,
На броне Он въехал верхом.
Сам из русского крохи села.
В Назаретовке был горький год.
Робкой девушкой верба цвела
На петличках "горки" Его.
И на двадцать апостолов взвод,
Придорожную пыль глотал.
А весна из призрачных вод
Мыла косами им алтарь.

И народ не кричал: "Кто сей?"
Не парил над броней херувим.
Ариадны в рядне, Тесей,
Затаились в норах руин.
И дымился Ерусалимск,
Как окурок на простыне.
А конец был неумолим,
Через пять бесконечных дней.

За плечами, в Его рюкзаке,
Есть набор и крыльев, и тог.
А украйна выла в тоске,
Зная точно про свой итог....

Пётр привратник - старик-аскет,
Им уже отпирал свой чертог.

#Вовка

Путь

❗КЕВЛАРОВЫЙ ВЕК (рубрику ведёт Анна Ревякина)

ЮРИЙ ВОЛК

ПОПОЛНЕНИЕ В СТАЕ

Наливаются болью бездонные чаши зрачков.
Боль вскипает у рта,
по вискам проливается влагой.
С каждым вдохом сильнее
и с каждым сердечным толчком,
обжигая глаза ослепительным красным зигзагом.

Мой напарник меня
долго тащит на взмокшей спине,
ближе к нашим в окоп,
ориентируясь в сумраке ночи.

Что-то там говорит сам себе,
а, быть может, и мне.
Дышит так тяжело
и бормочет, бормочет, бормочет.

Разговором, видать, сокращает мучительный путь.
Для меня и себя
вслух считает он метр за метром.

«Вот ещё подожди.
Вот немного, осталось чуть-чуть.
Нам пройти-то всего
до машины один километр».

Мой напарник — пацан;
для меня он почти что сынок.
И по виду ботан,
бледнолицый хиляк от науки.
А, поди ж ты, меня, мужика,
на плечах поволок.
Вот упёртый какой,
семижильный
боец тонкорукий.

Я ему прохрипел: «Отдохни».
Говорю: «Отдышись».
А в ответ он:
«Не точка, братан, запятая,
отдохнуть, говоришь,
постоять и упасть?
Да ни в жисть!
Нам нельзя, потому что
гляди — рассветает».

До машины к утру
он меня, как умел, доволок.
А потом, усмехаясь,
усталый уселся в сторонку:
«Знаешь, Волк,
у меня позывной
не Сынок, не Щенок.
Ты не против того,
если буду я
зваться Волчонком?».

Март. 2023 год

Опалённые войной | Подписаться