0NOT1 people: Ниго
Представьте: вы в Токио, сворачиваете в переулок где-то в Сибуе, между автоматом с лимонадами и старым магазином винила. У полуподвала с тёмными стёклами стоит невысокий парень в огромных очках и курит. Одет странно — вроде бы обычная мешковатая футболка, широкие штаны, кроссовки, которые вы точно где-то видели, но не помните где. Вид у него скучающий, даже слегка стеснительный. Вы проходите мимо и только потом догоняете: это же Ниго. Человек, который построил империю, и не одну. И да, в его вещах ходила половина ваших любимых музыкантов.
Настоящее имя Ниго — Томоаки Нагао. В начале 90-х он сидел в Токио с трафаретом и пачкой футболок. Денег на рекламу ноль, зато в голове американский хип-хоп, скейт-культура, журналы, которые он вырезал и хранил как сокровище. Он не просто любил Запад, он его изучал и понимал лучше самих американцев. Когда Ниго запустил A Bathing Ape (BAPE), никто не обратил внимания, подобных брендов тогда было примерно сотни. Но через пару лет за его камуфляжными толстовками выстраивались очереди, а кроссовки Bapesta перепродавали втридорога (у меня, кстати, такие до сих пор лежат в шкафу). Ниго не просто придумал одежду и свои фирменные принты, он создал язык, на котором заговорила вся уличная мода нулевых.
Его метод был прост до гениальности: он делал то, что носил бы сам. Никаких фокус-групп, исследований рынка, маркетинговых стратегий. Просто шил и смотрел зайдёт или нет. И заходило. Причем каждый раз. Он мешал яркие принты, камуфляж, игрушечные мотивы, дружил с Фарреллом Уильямсом и Канье, одевал весь хип-хоп Олимп, но сам всегда держался в тени.
В 2013-м Ниго продал BAPE. Бренд, который он растил как живое существо, превратился в конвейер и требовал все больше дропов, больше коллабораций, больше шума. Это было вполне предсказуемо, поэтому Томоаки придумал одно неплохое решение еще задолго до своего ухода из BAPE. Он запустил Human Made — тихий, почти интимный бренд. Без кричащих принтов и камуфляжа, вместо этого уточки на нашивках, добротный деним, рабочие куртки, футболки с ретро-принтами и одержимость деталями, свойственная японцам.
А потом случился Kenzo. В 2021-м Ниго неожиданно стал креативным директором парижского Дома с полувековой историей. Тогда еще никто не понимал как этот парень из подвала будет управлять люксом, сможет ли он вообще? А он просто начал копаться в архивах, перетряхивать принты, внедрять японский стритвир в французский шик. Получилось настолько органично, что в один момент вс стали думать, что KENZO это японский бренд. Те же цветы, те же свободные силуэты, только теперь с выверенной элегантностью.
Коллекционирование — это вообще его главная страсть. Часы, винтаж, игрушки, поп-культурный хлам. Но важнее всего — идеи. У него в голове бесконечный склад референсов, которые в нужный момент превращаются в вещь, а вещь — в культурный сдвиг. Он как переводчик с языка субкультур на язык одежды. И самое смешное, что при всех своих успехах он до сих пор выглядит как тот самый парень из переулка: стеснительный, в больших очках, с сигаретой и пачкой футболок. Только теперь его вещи носят не только рэперы, а еще и ценители французской моды и элегатности.
Представьте: вы в Токио, сворачиваете в переулок где-то в Сибуе, между автоматом с лимонадами и старым магазином винила. У полуподвала с тёмными стёклами стоит невысокий парень в огромных очках и курит. Одет странно — вроде бы обычная мешковатая футболка, широкие штаны, кроссовки, которые вы точно где-то видели, но не помните где. Вид у него скучающий, даже слегка стеснительный. Вы проходите мимо и только потом догоняете: это же Ниго. Человек, который построил империю, и не одну. И да, в его вещах ходила половина ваших любимых музыкантов.
Настоящее имя Ниго — Томоаки Нагао. В начале 90-х он сидел в Токио с трафаретом и пачкой футболок. Денег на рекламу ноль, зато в голове американский хип-хоп, скейт-культура, журналы, которые он вырезал и хранил как сокровище. Он не просто любил Запад, он его изучал и понимал лучше самих американцев. Когда Ниго запустил A Bathing Ape (BAPE), никто не обратил внимания, подобных брендов тогда было примерно сотни. Но через пару лет за его камуфляжными толстовками выстраивались очереди, а кроссовки Bapesta перепродавали втридорога (у меня, кстати, такие до сих пор лежат в шкафу). Ниго не просто придумал одежду и свои фирменные принты, он создал язык, на котором заговорила вся уличная мода нулевых.
Его метод был прост до гениальности: он делал то, что носил бы сам. Никаких фокус-групп, исследований рынка, маркетинговых стратегий. Просто шил и смотрел зайдёт или нет. И заходило. Причем каждый раз. Он мешал яркие принты, камуфляж, игрушечные мотивы, дружил с Фарреллом Уильямсом и Канье, одевал весь хип-хоп Олимп, но сам всегда держался в тени.
В 2013-м Ниго продал BAPE. Бренд, который он растил как живое существо, превратился в конвейер и требовал все больше дропов, больше коллабораций, больше шума. Это было вполне предсказуемо, поэтому Томоаки придумал одно неплохое решение еще задолго до своего ухода из BAPE. Он запустил Human Made — тихий, почти интимный бренд. Без кричащих принтов и камуфляжа, вместо этого уточки на нашивках, добротный деним, рабочие куртки, футболки с ретро-принтами и одержимость деталями, свойственная японцам.
А потом случился Kenzo. В 2021-м Ниго неожиданно стал креативным директором парижского Дома с полувековой историей. Тогда еще никто не понимал как этот парень из подвала будет управлять люксом, сможет ли он вообще? А он просто начал копаться в архивах, перетряхивать принты, внедрять японский стритвир в французский шик. Получилось настолько органично, что в один момент вс стали думать, что KENZO это японский бренд. Те же цветы, те же свободные силуэты, только теперь с выверенной элегантностью.
Коллекционирование — это вообще его главная страсть. Часы, винтаж, игрушки, поп-культурный хлам. Но важнее всего — идеи. У него в голове бесконечный склад референсов, которые в нужный момент превращаются в вещь, а вещь — в культурный сдвиг. Он как переводчик с языка субкультур на язык одежды. И самое смешное, что при всех своих успехах он до сих пор выглядит как тот самый парень из переулка: стеснительный, в больших очках, с сигаретой и пачкой футболок. Только теперь его вещи носят не только рэперы, а еще и ценители французской моды и элегатности.
Напоминаем вам о разновидностях денима 0not1
PAINTER JEANS
ACID GREY DENIM
SKYLINE RIGID
DARKNET.ANKLE
F01CK SKINNY
PAINTER JEANS
ACID GREY DENIM
SKYLINE RIGID
DARKNET.ANKLE
F01CK SKINNY
Сомневаетесь в размере?
Оформите заказ с самовывозом из «Суперметалла».
В шоуруме останется только примерить и принять решение.
2-я Бауманская, 9/23, стр. 3
ПН-ЧТ 9:00-20:00, ПТ 9:00-19:00
Запись через Телеграм-бот или по номеру 8 (905) 737-99-59
0not1.ru
Оформите заказ с самовывозом из «Суперметалла».
В шоуруме останется только примерить и принять решение.
2-я Бауманская, 9/23, стр. 3
ПН-ЧТ 9:00-20:00, ПТ 9:00-19:00
Запись через Телеграм-бот или по номеру 8 (905) 737-99-59
0not1.ru
Красный свитшот, горы, пустыня.. Выглядит как спин-офф «Твин Пикс», которого мы не просили
ABSOLUTE
PAINTER JEANS
ABSOLUTE
PAINTER JEANS
0NOT1 people: Хельмут Ланг
В 2005 году он продал собственный бренд, закрыл за собой дверь и уехал из Нью-Йорка. Без прощального показа, без слёзных интервью, без малейшего желания остаться. Позже выяснилось, что Ланг поселился на Лонг-Айленде и полностью переключился на современное искусство. Его работы из спрессованных остатков ткани, резины и пластика сегодня выставляются в галереях по всему миру.
А ведь когда-то этот австриец с вечно хмурым взглядом придумал то, что мы сейчас называем «интеллектуальным минимализмом». Он не был тусовщиком, не ошивался на вечеринках и до определённого момента вообще сторонился мира моды. В Вене 70-х Ланг варился в независимой арт-сцене, ставил перформансы, рисовал, а одежду воспринимал просто как ещё один материал. Когда в 1986-м он открыл своё первое ателье, вещи там были строгими, аскетичными, часто андрогинными. Никаких золотых пуговиц. Никакой вышивки. Только крой, только фактура.
Дебют в Париже в том же году прошёл почти незамеченным — слишком просто для эпохи Версаче и Готье. Но Хельмут Ланг продолжал гнуть свою линию и не стремился к мгновенному признанию. Его коллекции выглядели так: узкие брюки, майки-алкоголички, прозрачные топы, пиджаки с вывернутыми швами. Эти вещи носила вся инди-тусовка, музыканты, художники. Ланг стал первым дизайнером, кто показал коллекцию вне официального расписания Недели моды, а в 1998-м — первым, кто запустил онлайн-трансляцию показа. Он не просто шил одежду, он задавал новые правила игры.
В 1999 году Ланг продал 51% бренда группе Prada, но остался у руля. А дальше что-то пошло не так: корпоративные разногласия, давление, требование бесконечно расширяться. В 2005-м он ушёл окончательно. Оставил имя, бренд и растворился.
Хельмуту Лангу сейчас семьдесят. Он живёт в старой пожарной станции, переделанной под мастерскую. Вокруг холсты, скульптуры, банки с краской. Сам он говорит, что работа с искусством мало чем отличается от работы с тканью: важно чувство формы и умение вовремя остановиться. Ланг не пересматривает старые коллекции, не ностальгирует и не даёт ретроспективных интервью. Когда его однажды спросили, скучает ли он по моде, он ответил коротко и ясно — что не скучает по тому, что закончил.
Сейчас он делает искусство из того, что другие выкидывают. Спрессованные обрезки ткани, резина, пластик, фрагменты старых вещей — Ланг берёт мусор и превращает его в скульптуры. Никакого дополнительного смысла своим работам он не навешивает. Говорит, что работа с материалом это и есть просто работа с материалом, неважно, ткань это или бетон. В этом и есть весь его подход: форма и фактура решают всё, а контекст приложится.
В 2005 году он продал собственный бренд, закрыл за собой дверь и уехал из Нью-Йорка. Без прощального показа, без слёзных интервью, без малейшего желания остаться. Позже выяснилось, что Ланг поселился на Лонг-Айленде и полностью переключился на современное искусство. Его работы из спрессованных остатков ткани, резины и пластика сегодня выставляются в галереях по всему миру.
А ведь когда-то этот австриец с вечно хмурым взглядом придумал то, что мы сейчас называем «интеллектуальным минимализмом». Он не был тусовщиком, не ошивался на вечеринках и до определённого момента вообще сторонился мира моды. В Вене 70-х Ланг варился в независимой арт-сцене, ставил перформансы, рисовал, а одежду воспринимал просто как ещё один материал. Когда в 1986-м он открыл своё первое ателье, вещи там были строгими, аскетичными, часто андрогинными. Никаких золотых пуговиц. Никакой вышивки. Только крой, только фактура.
Дебют в Париже в том же году прошёл почти незамеченным — слишком просто для эпохи Версаче и Готье. Но Хельмут Ланг продолжал гнуть свою линию и не стремился к мгновенному признанию. Его коллекции выглядели так: узкие брюки, майки-алкоголички, прозрачные топы, пиджаки с вывернутыми швами. Эти вещи носила вся инди-тусовка, музыканты, художники. Ланг стал первым дизайнером, кто показал коллекцию вне официального расписания Недели моды, а в 1998-м — первым, кто запустил онлайн-трансляцию показа. Он не просто шил одежду, он задавал новые правила игры.
В 1999 году Ланг продал 51% бренда группе Prada, но остался у руля. А дальше что-то пошло не так: корпоративные разногласия, давление, требование бесконечно расширяться. В 2005-м он ушёл окончательно. Оставил имя, бренд и растворился.
Хельмуту Лангу сейчас семьдесят. Он живёт в старой пожарной станции, переделанной под мастерскую. Вокруг холсты, скульптуры, банки с краской. Сам он говорит, что работа с искусством мало чем отличается от работы с тканью: важно чувство формы и умение вовремя остановиться. Ланг не пересматривает старые коллекции, не ностальгирует и не даёт ретроспективных интервью. Когда его однажды спросили, скучает ли он по моде, он ответил коротко и ясно — что не скучает по тому, что закончил.
Сейчас он делает искусство из того, что другие выкидывают. Спрессованные обрезки ткани, резина, пластик, фрагменты старых вещей — Ланг берёт мусор и превращает его в скульптуры. Никакого дополнительного смысла своим работам он не навешивает. Говорит, что работа с материалом это и есть просто работа с материалом, неважно, ткань это или бетон. В этом и есть весь его подход: форма и фактура решают всё, а контекст приложится.