Лиса услышала мощный гул в густой чаще. Рыжий хвост качнулся за спиной.
– Любопытно, что там, электростанция? – она фыркнула самой себе.

Лес внезапно расступился, и перед ней открылась огромная золотистая громадина — будто кто-то вылепил из мёда, воска и лунного света гигантский дворец, светящийся в ночной темноте.

— Ну и что ты за чудо такое? — пробормотала она, обходя сооружение сбоку. Стены мерцали, переливались, а внутри что-то постоянно двигалось.

Тысячи голосов, тысячи крыльев. Гул был таким густым, что воздух вокруг дрожал.

Лиса сделала ещё пару осторожных шагов и наконец поняла.

Гигантский улей. Не простой, а настоящий город пчёл. Антропоморфные, высокие, в золотисто-чёрных доспехах, с прозрачными крыльями за спиной и внимательными фасеточными глазами. Кто-то носил нектар, кто-то охранял вход, кто-то чинил восковые стены.

Она нашла удобный старый пенёк неподалёку, уселась поудобнее, подперла подбородок рукой и стала наблюдать. Зрелище завораживало.

И вдруг сквозь общий тяжёлый гул она отчётливо услышала голос. Одинокий, низкий, хрипловатый и сильный — песню солдата-пчелы. Он стоял на страже у входа и тихо, но ясно выводил мотив.

Лиса склонила голову набок, ушки настороженно дёрнулись. Хвост замер. Она прищурилась и вся обратилась в слух, стараясь не пропустить ни слова...

Он сразу её узнал. Одного взгляда хватило.

В его глазах промелькнуло будущее: Лиса и Волк наконец соберут все истории, усвоят последний урок, и этот мир тихо, почти ласково схлопнется, как старая книга, которую закрывают на ночь.

Он не видел, что будет после. Только пустоту и надежду.
Пчела мягко посмотрел на Лису. В его взгляде не было страха — только тихая грусть и странная нежность. Он едва заметно кивнул, будто говорил: «Иди. Всё правильно. Так и должно быть».

Лиса замерла, смутилась. Хвост сам собой взметнулся, прикрывая грудь, уши прижались. Она почувствовала, что этот пчелиный солдат знает что-то такое, чего не знает даже она. Что-то огромное и неизбежное.
Смутившись до кончиков ушей, она юркнула обратно в лес — рыжая молния, растворившаяся среди теней.

А солдат остался. До самого конца он будет держать строй улья. Потому что даже если мир вот-вот закончится, порядок должен быть.

И где-то там, за гранью схлопывания, он верил всей своей пчелиной душой, что их с Королевой история наконец получит шанс на нормальную жизнь.

Лисьи мысли

Она долго смотрела в потолок, где трещины на побелке складывались в карту, понятную только ей одной, а потом негромко сказала:
— Знаешь... эта песня ведь не сочинялась. Она мне приснилась.

Он лениво перевёл взгляд, и она почувствовала, как его ладонь, до этого рассеянно поглаживавшая её, замерла.

— Помнишь, когда я после того ливня с уборочной свалилась с температурой?

— Такое забудешь... — хмыкнул он. — Ты тогда выглядела как человек, которого сначала переехал комбайн, а потом ещё сверху из жалости полили дождём.

Она на мгновение прикрыла глаза.

— Вот именно тогда. Мне снился лес. Сказочный,но настоящий — такой, где воздух пахнет сырой землёй, старой корой и чем-то настолько древним, что человеческий язык просто не знает нужного слова. Я была лисой. Всё время шла по следу... Или сама была следом, не поняла до конца. Там было очень странное ощущение, словно что-то огромное уже произошло задолго до меня, а я просто опоздала и теперь пытаюсь понять, куда все исчезли.

Он ничего не сказал. Вообще. Только чуть сильнее напрягся.
Потому что вдруг почувствовал совершенно идиотскую вещь — будто кто-то открыл окно. Хотя окно было закрыто. Холод поднялся откуда-то из живота и медленно, тягуче сжал рёбра. Откуда? Да хрен его знает. Просто одна короткая мысль, абсолютно иррациональная и бессмысленная, прошила насквозь: «А если однажды она уйдёт туда, куда я вообще не смогу за ней попасть?»
А она улыбнулась уголком губ и продолжала, будто разговаривая с собой:

— И всё время играла эта песня... Как будто её не пели. Как будто сам лес ею думал.

Потом повернулась к нему и добавила совсем тихо:
— Но знаешь... Тебя я там не помню.

Он моргнул.
— Не Волк?
— Нет.
— И не лось даже?
Она рассмеялась.
— Нет.
— Кабан?
— Нет!
— Очень жаль, — он вздохнул с притворной печалью. — Из меня был бы охренительно философский кабан.

Она прыснула, а он выдохнул, незаметно. «Ага... Не был. Слава всему, что вообще существует». Несколько секунд он молчал, а потом задумчиво почесал переносицу.

— Слушай... Сейчас прозвучит максимально тупая мысль, но я... только что, кажется, приревновал к лесу.

Она расхохоталась, а он уже сел, опираясь локтем о диван и с совершенно серьёзным выражением лица продолжил:

— Не, погоди. Я поймал себя на мысли, что если там был какой-то Волк, то мне уже хочется набить морду персонажу твоего сна. Это вообще лечится?

Она уже смеялась, вовсю, а он размышлял вслух, будто разбирал неисправность двигателя:

— То есть мой мозг сейчас приревновал женщину к её же подсознанию. Замечательно. Охуенно. Следующая стадия, видимо, конкурировать с архетипами Юнга.

Потом он лёг на спину и тоже посмотрел в потолок.

— Хотя... Нет. Я бы всё равно не пошёл по следам. Следы — это вообще странная философия. По следам идут те, кто всё время опаздывает: ищут, догоняют, надеются. Да нахрен надо.

Он повернул голову, и зелёные глаза сощурились.

— Я бы просто шёл рядом. Даже если бы ничего не понимал. Даже если бы ты начала разговаривать с грибами, спорить с совами и утверждать, что вот этот пень помнит ледниковый период. Я бы, конечно, периодически вставлял: «Фиолка... по-моему, ты разговариваешь с трухлявым бревном», но шёл бы рядом.

Он ненадолго задумался.

— Потому что если отпустить тебя одну, ты обязательно найдёшь приключение такого калибра, что потом мне придётся объяснять Лешему, почему моя девушка случайно разбудила древнее лесное божество.

— Я тебе не девушка, — тут же отозвалась она, и он моментально повернул голову с выражением человека, получившего прямое попадание.

— Вот видишь. Уже успела докопаться до формулировки. Лес у неё мистический... Волки...А самое страшное существо там, оказывается, лежит сейчас рядом и придирается к терминологии.

Они оба уже смеялись — потому что именно так он умел спасать себя от вещей, которые пугали по-настоящему. Сначала пошутить так, что самому станет смешно, а потом, будто между делом, сказать самое честное:

— Куда бы ты ни влезла... я всё равно найду способ оказаться рядом. Хоть с картой, хоть с компасом, хоть с матом. Мат, кстати, иногда работает лучше компаса, даже в лесу.