В начале ХХ века примерно на 1,1 тыс. часов в год больше работала крестьянка, чем крестьянин. Т.е. это в среднем на 3 часа в день больше. И на столько же меньше отдыхала, чем мужчина. Примерно на полчаса в день меньше спала.
Данные по Воронежской губернии, 1923 год.
Из прекрасной книги, исследования социолога Антона Большакова «Деревня», 1927 год.

И это ещё не считая такой женской тяготы, как 6-15 родов за всю жизнь (т.н. «репродуктивное насилие», когда никто не интересовался, а хочет ли женщина беременеть-рожать-детей).

Думаю, сегодняшнее кажущееся женское отчуждение от мужчин (во всём мире) – это простое женское освобождение от того, что она была объектом, а не субъектом, и всех тягот, связанных с этим. Только первые два, максимум три массовых поколений женщин живут как хотят, «по своей воле». Просто человечество никогда ещё не жило в ситуации свободной женщины, и многих мужчин повергает в шок такой «Новый Дивный Мир» - например, что женщина больше не хочет второй-третьей смены работы (после первой смены наёмного труда), и вообще хочет наконец-то работать даже меньше мужчины, «потому что я физически слабее».

А про то, что больше всего отчуждаются от мужчин женщины Восточной Азии, в т.ч. массово отказываясь рожать – это маятник на всякие ужасные патриархальные практики в отношении них. Например, такой, как калечение ног девочек бинтованием, когда женщина физически почти не могла ходить, и её участь была сидеть до смерти за раскручиванием коконов шелкопряда. Любое действие вызывает противодействие.

Туман над болотом стал гуще, будто сам лес прислушивался. Болотница стояла по колено в чёрной воде, светляки кружили вокруг её мокрых волос, как маленькие звёзды, запутавшиеся в тине.

Она медленно подняла ладонь, на которой лежал старый, потрёпанный телефон. Экран слабо светился.

— Выпустили… — прошептала она, и голос её был тихим, как шелест камыша. — Мою историю. Мою тину. Мою глупую, неудавшуюся любовь.

Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула её губы — грустная, чуть горькая.

— Люди теперь будут слушать, как я тонула в себе. Как не смогла ни жить, ни умереть по-настоящему. Как осталась здесь… чтобы не убить того, кого любила.

Она опустила руку, и телефон медленно ушёл под воду, оставив на поверхности лишь несколько пузырьков.

— Пусть слушают, — тихо сказала она, глядя в чёрную гладь. — Может, хоть кто-то поймёт… что иногда любовь — это не про «вместе навсегда». Иногда любовь — это остаться в болоте, чтобы другой мог уйти дальше.

Болотница провела мокрыми пальцами по своему лицу, размазывая тину и мох, и едва слышно добавила:

— Спасибо, что не забыли мою историю… Даже если она кончилась плохо