Почему трактор, рабочие места и «рынок сбыта» ничего не доказывают о будущем роботизации (часть 1)

В чате сторонники старых экономических воззрений нам накидали возражений: полная роботизация, дескать, невозможна, потому что производство роботов всё равно потребует рабочих, а экономика - массы людей как работников и потребителей.

Оба тезиса основаны на механическом переносе устройства экономики XIX–XX веков в будущее.

Трактор заменял человека только в поле. Руду для него добывали люди, металл выплавляли люди, детали производили люди, заводами управляли люди. Поэтому труд не исчезал, а переходил из сельского хозяйства в промышленность и услуги.

Но современная роботизация направлена не на замену одной операции, а на замыкание всей цепи:

добыча → переработка → производство деталей → сборка → транспорт → контроль → ремонт → проектирование.

Если роботов производят и обслуживают другие роботы, то рассуждение «роботы создадут человеческие рабочие места на заводах роботов» перестаёт работать.

Создание первых робофабрик действительно потребует много труда. Но это переходный этап. Строительство электростанции трудоёмко, а её последующая эксплуатация требует сравнительно мало людей. Тем более это относится к системе, способной тиражировать собственные модули.

Важно также различать профессию и количество необходимого труда. Профессия инженера, врача или бухгалтера может формально сохраниться, но один человек с автоматизированной системой будет выполнять работу прежней коропорации. Для сокращения занятости профессии не обязаны полностью исчезать.

И нас это нисколько не пугает. Популистский тезис, что нужно "создавать рабочие места" попросту антинаучен.

Значительная часть занятости давно уже существует не потому, что без неё невозможно производство, а потому, что рабочее место стало механизмом распределения доходов, статуса и политической ренты. Формальная занятость может почти ничего не добавлять к энергетическим, производственным и научным возможностям общества.

Вопрос не в том, как после роботизации придумать людям новые обязательные занятия. Вопрос в том, зачем обществу сохранять массовую продажу человеческого времени, если необходимые блага могут производиться без неё.

Приводят и второй аргумент: якобы большие массы людей всегда необходимы как рынок сбыта.

Но рынок сбыта нужен не машинам и не производству как физическому процессу. Он нужен владельцу капитала, который должен продать товар, вернуть вложенные деньги и получить прибыль (обязательства перед ним других людей, выраженные через деньги в обязательствах Центробанка).

Робот же не нуждается в покупателе. Робофабрике для работы нужны энергия, сырьё, информация, оборудование и поставленная задача.

Потребление не создаёт материальных благ. Оно уничтожает или использует уже произведённый продукт. В товарной экономике потребитель был необходим как конечное звено денежного оборота, но это не вечный закон производства, а свойство конкретной системы собственности и обмена.

Если человек или сообщество имеют доступ к автономной робофабрике, производство может быть организовано не ради продажи товара внешнему покупателю, а ради непосредственного получения необходимого результата:

* пищи
* энергии
* жилья
* оборудования
* транспорта
* лекарств
* новых производственных модулей

В такой системе человеку незачем наниматься на фабрику, чтобы получить деньги, а затем купить продукт этой же фабрики. Он пользуется производственной системой непосредственно.

Поэтому утверждение «чем больше население, тем сильнее экономика» также не является универсальным.

Большое население было преимуществом, когда богатство зависело от числа земледельцев, солдат, рабочих, налогоплательщиков и покупателей. В роботизированной экономике решающими становятся другие величины:

доступная энергия, производительность автоматических систем, запасы сырья, уровень технологий и способность воспроизводить средства производства.

продолжение 👇

Почему трактор, рабочие места и «рынок сбыта» ничего не доказывают о будущем роботизации (часть 2)

Начало 👆

Сто миллионов людей с примитивной производственной базой могут быть слабее одного миллиона людей, располагающих автономной энергетикой, роботизированной добычей и замкнутыми производственными цепочками. Или даже одного человека с наномашинами Дрекслера.

Тем более неверно считать борьбу за население и рынки сбыта вечной или главной причиной войн. В индустриальную эпоху рынки, рабочая сила, налоговая база и мобилизационный ресурс действительно имели большое значение. Но войны также велись за энергию, сырьё, территории, транспортные пути, безопасность и технологическое превосходство. Роботизация не отменяет конфликтов, но меняет предмет борьбы: важнее становятся энергия, вычислительные мощности, технологии и автоматизированная производственная база, а не максимальное число потребителей.

Полная роботизация не означает, что завтра исчезнут все профессии. Экономические, технические и правовые ограничения ещё долго будут тормозить переход. Сохранятся смешанные системы и области, где человек предпочтителен. Но медленное движение к пределу не отменяет самого предела.

Главный вопрос не в том, создаст ли роботизация несколько новых профессий. Создаст. Главный вопрос в другом:

будет ли зрелой роботизированной цивилизации требоваться прежний объём человеческого труда и прежняя масса покупателей для воспроизводства своей материальной базы?

Оснований считать это вечной необходимостью нет.

Попытки рассматривать робофабрики через категории «рабочих мест», «рынка сбыта» и «необходимого числа потребителей» приводят к интеллектуальному ступору. Это категории индустриального капитализма, а не законы природы. Именно эта экономическая школа муссирует мантру про невозможность производства микрочипов без рынка сбыта в 500 миллионов.

Робофабрика - не очередной трактор и не новый станок на старом заводе. Это возможность перехода от экономики наёмного труда и товарного сбыта к системе автоматизированного воспроизводства и прямого доступа к производственным возможностям.

@ntstg

Есть простое правило дроновойны: один дрон — одна цель. Это делает дрон идеальным оружием против любого противника, у которого целей немного и они крупные и ценные (даже пехотинец для fpv-дрона это тоже такая цель).

Эта логика начинает ломаться тогда, когда целей много, они относительно небольшие и дешёвые. Например, другая дроноармия.

Для нас в тылу это означает, что максимальный приоритет имеют технологии рассредоточения. Москитная логистика для Крыма — по воде и воздуху; сверхдешевыми БЭКами, грузовыми аэродронами, где возможно — НРТК, в тч способными форсировать небольшие и неглубокие водные преграды. Распределенные производства, склады, снабжение, энерго- и теплогенерация.

Дроны это в первую очередь удар по экономике максимальной концентрации капитала (в первую очередь в его "физической" форме) — соответственно, приоритет должен получить стек технологий сетевизации, создания распределенных многоузловых систем, разнесённых в пространстве. Включая, в среднесрочной перспективе, и структуру расселения.

Чем раньше это поймём — тем меньше понесём потерь от безнадёжных попыток создать абсолютную защиту для сверхценных узлов. Абсолютной защиты нет и не будет. Единственный способ выживать — уметь становиться сетью.

Следующий очевидный шаг - доставка самого оборудования на ЛБС при помощи автономных дронов и НРТК - и вот вам и вся "ну никогда невозможная" полностью безлюдная война. И скоро ИИ дообучится, исключив потребность в удаленных операторах.

Поэтому упование что "украинцы кончатся быстрее чем мы" благодаря мобилизациям - полная чушь. Индусы воевали против англичан - а против индусов воевал уголь, который заведомо сильнее их. Против нас воюет экономика Запада общей мощностью 2 тераватта. Сейчас у нас 0.25 тераватта. И хотя они, в основном, направлены на что угодно только не на Победу, даже их полной переориентации недостаточно.

Только полностью автоматическая армия может выиграть современную войну. А тактики автоматических армий предполагают очень быстрый расход оборудования для достижения цели. Поэтому только автоматическая промышленность может снабжать автоматическую армию.

КРПС "Русская весна" говорит об этом с момента своего основания. Но надо и делать, а для этого нам нужна ваша помощь здесь и сейчас: вступайте в партию, не ждите у моря погоды. Потом будет поздно. Нельзя отсидеться в кустах. Само - не рассосется.

Вы думаете, мы за день эту промышленость развернем когда до всех дойдет, что по другому никак? Надо начинать вчера. И думаете, мы за вас все это сделаем? Нет, при всем нашем желании вас не обезпокоивать: тут слишком много работы.

У русского человека есть отличная черта - не беспокоиться ни при каких обстоятельствах. Но вот сейчас нужно пересилить себя и побеспокоиться.

Народная экономика - это не доверие к кормушке, а выход из зависимости от неё

Алексей Живов верно ставит вопрос: стране нужны внутренние ресурсы, длинные деньги, малые инженерные команды и новая инвестиционная среда.

Но народную экономику нельзя строить на доверии к системе, которая десятилетиями это доверие разрушала.

В российской истории административное изъятие повторялось постоянно. Сегодня собственность законна, завтра сомнительна; сегодня эффективный хозяин, завтра неудобный владелец.

Там, где экономика устроена вокруг административной кормушки, право собственности всегда условно. Сильнее не тот, кто лучше производит, а тот, кто ближе к распределителю.

Это не народная экономика. Это придворная экономика.

Инвестор доверяет не институтам, а связям. Разработчик ищет не станки, а покровителя. Предприятие растёт не потому, что эффективно, а потому, что ему дают доступ.

Вопрос «как убедить людей доверить деньги гаражным изобретателям через платформу» недостаточен.

Основа народной экономики XXI века - не доверие инвестора к гаражнику и не доверие гражданина к госмессенджеру. Её основа - автономная производственная способность.

Не заставлять изобретателя конкурировать за деньги с девелоперами, букмекерами, импортёрами и владельцами ренты, а сделать так, чтобы изобретатели могли сами пройти от идеи до производства.

Главный вопрос не «кто даст денег изобретателю?»

Главный вопрос: есть ли у него доступ к автономному контуру, где знание быстро превращается в изделие?

Если да - он уже не проситель. Он субъект производства.

Пока производство сосредоточено в нескольких крупных узлах, его легко перекрывать и перераспределять административно. Оно беззащитно перед примитивными атаками и сбоями логистики. Но если мощность распределена по тысячам робофабрик, киберпосёлков, лабораторий, малых цехов и инженерных артелей, её нельзя переписать одним решением. Нельзя закрыть у муравейника каждый ход.

Это защита собственности XXI века: не только юридическая, но и технологическая.

Суть: создать слой людей и сообществ, которые сами владеют средствами постиндустриального производства: станками, роботами, энергией, материалами, алгоритмами, испытаниями и правом производить.

Отказ от создания собственной мощности всегда был болезнью российской экономики: работать на чужом оборудовании, ПО, комплектующих, в чужих цепочках, с чужим капиталом - и считать себя предпринимателем.

Такая модель создавала не автономный производящий класс, а посредников, импортёров и операторов доступа.

Народная экономика должна создавать обратное: автономного производителя.

Постиндустриализм - это переход от зависимости от капитала к владению автоматизированной производительной мощностью.

Народная экономика - это не когда граждане скинулись деньгами и ждут, что кто-то наверху всё распределит. Это когда народ получает в руки производственный аппарат нового типа: робофабрики, киберпосёлки, автономные цеха и распределённую промышленность.

Такая система держится не на слепом доверии к тем, кто контролирует кормушку, а на способности миллионов людей производить, ремонтировать и масштабировать материальный мир без постоянного разрешения сверху.

Вот это и есть народная экономика: не экономика просителей, а экономика автономных производителей.

Начинать нужно не с вопроса, как привлечь деньги к гаражникам, а с вопроса, как сделать инженеров, технологов и производственные артели самостоятельным и богатым классом.

Те, кто богатеет из-за близости к кормушке, всегда будут инвестировать только в еще большую близость к кормушке. Только те, кто богатеет благодаря технологиям будут инвестировать в приумножение технологий.

Страна, где богаты посредники доступа, обречена вечно ходить по кругу. Страна, где богаты создатели производительной мощности, получает будущее.

Тысячу лет наступать на одни и те же грабли, не надоело ли?

@ntstg

Джошуа Пирс и open-source фабрика

Известный канадский ученый Джошуа Пирс работает на пересечении open-source hardware, автономного производства, энергетики и выживания без инфраструктуры.

Его группа FAST занимается open source appropriate technology - технологиями, которые можно локально воспроизводить, ремонтировать и адаптировать под инфраструктурно слабые сообщества. Они развивают солнечные самовоспроизводящиеся open-source 3D-принтеры, способные делать первичные компоненты фотоэлектрических систем из переработанных отходов. Это часть подхода DRAM: распределённая переработка и аддитивное производство.

Особенно показателен проект мобильных солнечных 3D-принтеров для сообществ без нормальной электросети. В этой работе показана техническая реализуемость мобильных производственных установок на солнечных панелях, способных печатать технику в чистом поле. Это предыстория робофабрик: локальная энергия, локальное производство, открытые конструкции и снижение зависимости от внешней инфраструктуры.

Другое направление: Recyclebot, открытый экструдер, создающий филамент из отходов и природных полимеров. Третья линия - открытое научное и медицинское оборудование. Пирс написал книгу Open-Source Lab: How to Build Your Own Hardware and Reduce Research Costs, где рассматривает, как 3D-печать, микроконтроллеры и открытые файлы позволяют лабораториям самим делать оборудование.

Сам Пирс и его соавторы разработали или участвовали в разработке целого ряда таких устройств: open-source syringe pump — шприцевой насос с открытыми CAD-файлами, BOM и инструкциями; библиотеку 3D-печатной оптики с экономией более 97% по сравнению с коммерческими компонентами; полностью 3D-печатную центрифугу для лабораторий и медицинской диагностики в ресурсно ограниченных условиях; лабораторные весы на RepRap-печати и Arduino; восковой RepRap-принтер для прототипирования бумажной микрофлюидики.

Есть и медицинская линия: 3D-печатные MUAC-браслеты для диагностики детского недоедания, открытая детская ортезная шина при косолапости, высокотемпературный RepRap Cerberus для печати стерилизуемых PPE-компонентов. В проекте MUAC заявлена экономия 92–97%, а Cerberus рассчитан как open-source RepRap принтер с хотэндом до 500 °C и ценой менее $1000.

Пирс показывает, что open source - это не только софт и хоббийная 3D-печать, но принцип построения производственной независимости.

Наш следующий шаг шире: от open-source приборов - к open-source фабрикам. От 3D-принтера на солнечной панели - к автономной производственной среде. От локальной переработки пластика - к полному контуру: энергия, сырьё, роботы, станки, химические процессы, строительство, ремонт и воспроизводство инфраструктуры.

У Пирса уже есть доказанные элементы этой логики. Мы пытаемся собрать их в более крупную систему — сеть робофабрик и киберпосёлков. Политическая и экономическая свобода будущего будет определяться не рабочим местом, а доступом к средствам автономного производства.

Он выступает за open-source развитие и в сфере нанотехнологий. Пирс утверждает, что патентование фундаментальных нанотехнологий создаёт особенно опасную ситуацию: закрываются не отдельные изделия, а базовые строительные блоки будущей промышленности. Он приводит примеры углеродных нанотрубок, квантовых точек, нанопроволок и фуллеренов: вокруг них образуются «патентные заросли», где инженеру нужно не столько изобретать, сколько пробираться через сеть пересекающихся прав. Это напрямую совпадает с нашей логикой: если будущая робофабрика должна работать с веществом, материалами и микро/наноструктурами, то наука не должна быть заперта в патентных монополиях.

@ntstg

Почему важен open source hardware подход в сфере научного оборудования

Аргументы от Джошуа Пирса:

1. Патенты на ранней стадии области особенно вредны.
Если в зрелой отрасли патент закрывает отдельную техническую ветку, то в новой области он закрывает саму траекторию развития.

2. Патенты на “строительные блоки” блокируют не продукт, а целое дерево будущих решений.
Патентование базовых технологий мешает последующим разработкам, которые могли бы строиться на этих основаниях.

3. Патентная система запирает очевидные и “алгоритмические” решения.
Гибкое требование «неочевидности» позволяет патентовать здравые, комбинаторные или почти алгоритмически выводимые решения. Если новая техническая система развивается как конструктор из стандартных блоков, то многие решения будут именно комбинаторными.

4. Университеты могут становиться не источником общего знания, а патентными троллями.
Университеты патентуют базовые технологии и выдают эксклюзивные лицензии. Это блокирует множество возможных применений, потому что один лицензиат не может развить все направления лучше, чем открытая сеть разработчиков.

5. Патентные заросли превращают инженерную задачу в юридическую.
Вместо того чтобы разрабатывать продукт, инженер вынужден «пробираться» через сотни и тысячи патентов. Пример одностенных нанотрубок: разработчик сталкивается с массивом патентов вокруг самого материала и его очевидных применений.

6. Open source снижает не только цену, но и транзакционные издержки.
У нас чаще звучал аргумент «открытое дешевле». У Пирса сильнее: открытое ещё и убирает расходы на лицензирование, переговоры, юристов, страх патентных исков и ожидание разрешений.

7. Open source не отменяет бизнес, а меняет источник прибыли.
Пирс не говорит: «всё должно быть бесплатно». Он говорит, что бизнес должен зарабатывать не на искусственном дефиците знания, а на производстве, сервисе, поставках, обучении, валидации, кастомизации и поддержке.

8.Технологии состоят сразу из трёх слоёв: информации, софта и железа.
Технологии включают химические формулы и данные, программные инструменты и оборудование. Значит, open-source-подход должен охватывать не только публикации, но и софт, приборы, методики, CAD-файлы, измерительные процедуры.

9. Публично профинансированное знание должно давать публичную отдачу.
Пирс предлагает открытый доступ ко всем публично финансируемым исследованиям, перевод будущих публично профинансированных инноваций в public domain и мораторий на патентование фундаментальных технологий.

10. Нужна не только открытость, но и оборона открытого поля.
В статье о «патентных паразитах» Пирс фактически формулирует задачу создания оборонительного слоя prior art: открытые разработки надо публиковать, каталогизировать, сертифицировать и делать легко находимыми для патентных ведомств.

11. Open hardware можно финансировать не только грантами.
Пирс разбирает модели финансирования открытого оборудования и предлагает разделять риск технической разработки и риск возврата инвестиций. Это важный аргумент против возражения «открытое никто не будет финансировать»: финансировать можно, но нужны другие финансовые схемы, не завязанные на патентную монополию.

12. Важно человеческое измерение.
В своей радикальной статье Пирс предлагает оценивать патентную систему не только деньгами, но и человеческими жизнями. На примере инсулина он показывает, что патентные монополии могут поддерживать высокие цены на жизненно важные технологии, ограничивая доступ к ним. Его расчёт по США даёт 94 773 преждевременные смерти за 2021 год в связи с ограниченным доступом к инсулину.

Если вы ищете критерий, взялся ли Минпромторг за развитие науки и технологий, то вот он: общедоступные библиотеки open-source материалов и оборудования, открытые системы финансирования и результаты НИОКР.

@ntstg

Робототехника на стыке IT, безопасности, кооперации и менеджмента - доклад Игоря Брылева (@robossembler_ru) на конференции CoopDays.

Алексей, можно подумать, что туземцы, колонизированные европейцами в прошлом, недостаточно яростно сражались.

Или, может быть, медведь в берлоге проигрывает потому, что недостаточно зол на охотников?

Если нет технологического превосходства, можно строить из себя хоть берсерка, хоть кота Леопольда, да хоть кого угодно: это не поможет.

А выбор в пользу отставания сделали все вместе, вот и результат.

Ну конечно, простому человеку в моменте было выгоднее уехать или устроиться на не инженерную работу. А непростому - делать все что угодно, только не НИОКР.

А как же развитие страны, спрашивали мы? Ну это сказки для дурачков идеалистов, отвечали в унисон верхи и низы. Надо думать не об этом, а "делать бабки". "Если вы такие умные, то почему такие бедные", слышали из года в год учёные и инженеры.

"Вот когда нам создадут условия чтобы это было лично выгодно, тогда и будем заниматься технологическим развитием"

"Все купим у иностранцев, куда нам с ними в производстве тягаться"

"Да и вообще все зло от технологий"

Но на какой же еще результат при этом общество рассчитывало?

@ntstg