Примерно в половине случаев, когда у человека были проблемы с подтверждением имени или места проживания, этого человека отправляли к руководителю участка, который лично проверял его/её документы. Каждый раз этому человеку позволяли участвовать в полноценном голосовании — на протяжении всего дня я не видела использования бюллетеней для предварительного голосования [бюллетени для предварительного голосования в день всеобщего голосования должны выдаваться вместо обычных людям, у которых есть проблемы с документами и регистрацией на участке — прим.пер.]. В другой половине случаев этому человеку позволяли произнести ещё раз свои имя или место проживания, и после этого он отправлялся к следующей фазе голосования. По моим оценкам, у 10-15% проголосовавших были проблемы с документами. В какой-то момент было сделано объявление о том, что в избирательную комиссию подаётся жалоба; согласно ей, на этот избирательный участок не пускали инвалидов. Руководитель участка произнёс это объявление и сказал, что оно было ложным. Я не видела в очереди ни одного инвалида. […]
Я верю, что у большинства людей нет времени на то, чтобы три часа стоять в очереди, и меня удивляет, что у всех этих людей с подозрительными документами было время на это. Я видела множество синих талончиков с символикой демпартии, напоминающих людям, за кого голосовать, разбросанных по участку. Так как очередь была длинной, и у меня как наблюдателя не было права общаться с избирателями, я не могла ничего сделать с людьми с подозрительными документами. Я несколько раз звонила в штаб кампании Ромни и описывала свои подозрения, но я не знаю, что они могли сделать насчёт этой ситуации — я не могла выдёргивать подозрительных людей из очереди».
Ха-ха! Ну и шуточки у вас, леди. Конечно, они ничего не могли сделать. Тогда зачем вы приходили на избирательный участок? Ах, действительно. Низачем.
Впрочем, взгляните на ситуацию со светлой стороны: вашего беднягу не избрали президентом. Вы бы почувствовали себя большим победителем, однако назначить республиканца главой Белого дома — это как избрать папой протестанта. Возможно, даже ещё большая шутка. Шутка настолько огромная, что, возможно, она даже уже совсем перестаёт быть смешной.
Чем хороша эта система, так это тем, что в каком-то смысле она даже более логична, чем старая, норман-роквелловская Америка, к которой нас хотят вернуть республиканцы — та самая, понимаете, республиканская Республика, в которой исход выборов решается философскими дебатами между лучшими людьми сообщества. Как если бы мы жили в древнем Риме или Массачусетсе семнадцатого столетия, или где-нибудь ещё в подобном месте. Живём ли мы в них? Ну серьёзно, республиканцы — живём? Такова ли наша реальность?
Нет, в реальности исход выборов решается средневосточными хиспаниками. Или, ещё точнее, теми, кто может привезти на автобусах больше средневосточных хиспаников к участкам. Или, ещё точнее, теми, у кого есть власть. Какая разница — действительно существуют ли в жизни все эти вьетнамогондурасцы? Они — это не лучшие люди сообщества, они — это числа в компьютере. Если они существуют, они существуют для того, чтобы делать эти числа выше. Если они не существуют, их цель, их назначение остаются ровно теми же самыми.
Если на выборах побеждает партия, в руках которой находится основная власть, преемственность продолжается, и люди могут вернуться к своим повседневным жизням. Если же побеждает партия, у которой меньше власти, партия, у которой нет возможности организовывать легионы марионеток — мясных или нет, то что происходит? Беспокойство, срыв обычной работы государства, глупости и, скорее всего, через некоторое время — возврат к нормальным условиям. Не беспокойтесь сами и не беспокойте других — голосуйте за победителей.
Я верю, что у большинства людей нет времени на то, чтобы три часа стоять в очереди, и меня удивляет, что у всех этих людей с подозрительными документами было время на это. Я видела множество синих талончиков с символикой демпартии, напоминающих людям, за кого голосовать, разбросанных по участку. Так как очередь была длинной, и у меня как наблюдателя не было права общаться с избирателями, я не могла ничего сделать с людьми с подозрительными документами. Я несколько раз звонила в штаб кампании Ромни и описывала свои подозрения, но я не знаю, что они могли сделать насчёт этой ситуации — я не могла выдёргивать подозрительных людей из очереди».
Ха-ха! Ну и шуточки у вас, леди. Конечно, они ничего не могли сделать. Тогда зачем вы приходили на избирательный участок? Ах, действительно. Низачем.
Впрочем, взгляните на ситуацию со светлой стороны: вашего беднягу не избрали президентом. Вы бы почувствовали себя большим победителем, однако назначить республиканца главой Белого дома — это как избрать папой протестанта. Возможно, даже ещё большая шутка. Шутка настолько огромная, что, возможно, она даже уже совсем перестаёт быть смешной.
Чем хороша эта система, так это тем, что в каком-то смысле она даже более логична, чем старая, норман-роквелловская Америка, к которой нас хотят вернуть республиканцы — та самая, понимаете, республиканская Республика, в которой исход выборов решается философскими дебатами между лучшими людьми сообщества. Как если бы мы жили в древнем Риме или Массачусетсе семнадцатого столетия, или где-нибудь ещё в подобном месте. Живём ли мы в них? Ну серьёзно, республиканцы — живём? Такова ли наша реальность?
Нет, в реальности исход выборов решается средневосточными хиспаниками. Или, ещё точнее, теми, кто может привезти на автобусах больше средневосточных хиспаников к участкам. Или, ещё точнее, теми, у кого есть власть. Какая разница — действительно существуют ли в жизни все эти вьетнамогондурасцы? Они — это не лучшие люди сообщества, они — это числа в компьютере. Если они существуют, они существуют для того, чтобы делать эти числа выше. Если они не существуют, их цель, их назначение остаются ровно теми же самыми.
Если на выборах побеждает партия, в руках которой находится основная власть, преемственность продолжается, и люди могут вернуться к своим повседневным жизням. Если же побеждает партия, у которой меньше власти, партия, у которой нет возможности организовывать легионы марионеток — мясных или нет, то что происходит? Беспокойство, срыв обычной работы государства, глупости и, скорее всего, через некоторое время — возврат к нормальным условиям. Не беспокойтесь сами и не беспокойте других — голосуйте за победителей.
https://vk.com/wall-115581070_971
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2012/11/adore-river-of-meat.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/183
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2012/11/adore-river-of-meat.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/183
VK
Современная реакция на русском языке
Поэтому при отсутствии аудита выборов нашей маленькой, но храброй кучке безумных американцев, которые по каким-то причинам (возможно, расистским) предпочитают собственные убеждения нулевой гипотезе суверена, придётся попробовать верить своим собственным глазам.…
Вера в то, что «судить» и «управлять» — это разные вещи, в то, что возможно «обеспечивать глобальное управление» без «замашек на глобальное доминирование» — это не изобретение Вильсона. Это фундаментальная часть американской политической традиции — разделение властей. В данном случае — разделение исполнительной и судебной ветвей власти. Таким образом, можно быть честным посредником, не являясь при этом владыкой-императором.
С рациональной точки зрения — если этот термин здесь вообще применим — эта конструкция зависит от концепта «естественного права», т.е., такой теории того, что морально, а что нет, которая очевидна любому честному человеку. Поскольку правительство США всегда демократично и, следовательно, честно, оно и любое другое честное правительство всегда придут к одному и тому же выводу о том, «нарушает ли последнее права человечества» или нет. И если же они не поладят, то это другое правительство их точно нарушает. Следовательно, правительство США всегда право.
Поэтому очевидно, что когда Сербия желает вернуть себе отделившуюся провинцию, она нарушает права человечества, тогда как когда тем же самым занимается Грузия, она их защищает. Первая боится Америки — и правильно делает. Вторая помогает Америке поддерживать демократию.
Поэтому правительство США — главной демократической страны — может, нет, обязано включить всех в свою юрисдикцию. И так выходит, что у неё как раз есть достаточные военная и финансовая мощь для того, чтобы исполнять свои решения. Но в интересах ли это Америки или американцев? Боже упаси! Из той же самой речи:
«Наша независимость — это явление настолько поражающее, что оно проявляется в размере, энергии, разнообразии, богатстве и могуществе одной из величайших наций мира. Однако быть независимым — это одно, а знать, что делать со своей независимостью — это уже другое. Одно дело — это расцвести, и другое — понимать, что вы собираетесь делать со своей жизнью и со своей энергией, и одни из самых важных вопросов для здравомыслящих жителей Соединённых Штатов звучат следующим образом: «Что мы собираемся делать с влиянием и властью этой великой Нации? Будем ли мы продолжать использовать эту власть ради собственного обогащения и собственной выгоды?» Вы знаете, что может означать положительный ответ на последний вопрос. Он может означать, что наше использование своих сил будет приводить к страданиям жителей других наций — к таким же страданиям, которые мы называли невыносимым, когда создавали нашу Декларацию Независимости. Различные коммерческие и промышленные организации то и дело просят Государственный департамент поспособствовать им с ведением дел в других странах, и в какой-то момент дипломатию нашей страны даже стали называть «дипломатией долларов». Каждый американец, который хотел заработать что-нибудь, обращался к нему за помощью. Однако у этого должен быть предел».
Вильсон, кажется, совсем не фанат «внешней политики B». Честно говоря, я тоже — впрочем, моя основная претензия к ней заключается в том, что она слишком часто смешивается с политикой C. Например, как писал Герберт Кроли в своей биографии Уилларда Стрейта касательно железнодорожной ссуды, которую госдепартамент хотел выдать в Северном Китае в 1910 году ради укрепления Политики открытых дверей.
«Если верить многочисленным критикам «дипломатии долларов», эта связь превратила американское правительство в пособника интересов частных банкиров. В реальности всё было ровно наоборот. Государственный департамент пытался использовать группу американских банкиров в пособников интересам американского правительства в Китае. Большинство этих банкиров присоединились к Группе не из-за надежд на китайские инвестиции, но из-за необходимости подчиняться Администрации».
С рациональной точки зрения — если этот термин здесь вообще применим — эта конструкция зависит от концепта «естественного права», т.е., такой теории того, что морально, а что нет, которая очевидна любому честному человеку. Поскольку правительство США всегда демократично и, следовательно, честно, оно и любое другое честное правительство всегда придут к одному и тому же выводу о том, «нарушает ли последнее права человечества» или нет. И если же они не поладят, то это другое правительство их точно нарушает. Следовательно, правительство США всегда право.
Поэтому очевидно, что когда Сербия желает вернуть себе отделившуюся провинцию, она нарушает права человечества, тогда как когда тем же самым занимается Грузия, она их защищает. Первая боится Америки — и правильно делает. Вторая помогает Америке поддерживать демократию.
Поэтому правительство США — главной демократической страны — может, нет, обязано включить всех в свою юрисдикцию. И так выходит, что у неё как раз есть достаточные военная и финансовая мощь для того, чтобы исполнять свои решения. Но в интересах ли это Америки или американцев? Боже упаси! Из той же самой речи:
«Наша независимость — это явление настолько поражающее, что оно проявляется в размере, энергии, разнообразии, богатстве и могуществе одной из величайших наций мира. Однако быть независимым — это одно, а знать, что делать со своей независимостью — это уже другое. Одно дело — это расцвести, и другое — понимать, что вы собираетесь делать со своей жизнью и со своей энергией, и одни из самых важных вопросов для здравомыслящих жителей Соединённых Штатов звучат следующим образом: «Что мы собираемся делать с влиянием и властью этой великой Нации? Будем ли мы продолжать использовать эту власть ради собственного обогащения и собственной выгоды?» Вы знаете, что может означать положительный ответ на последний вопрос. Он может означать, что наше использование своих сил будет приводить к страданиям жителей других наций — к таким же страданиям, которые мы называли невыносимым, когда создавали нашу Декларацию Независимости. Различные коммерческие и промышленные организации то и дело просят Государственный департамент поспособствовать им с ведением дел в других странах, и в какой-то момент дипломатию нашей страны даже стали называть «дипломатией долларов». Каждый американец, который хотел заработать что-нибудь, обращался к нему за помощью. Однако у этого должен быть предел».
Вильсон, кажется, совсем не фанат «внешней политики B». Честно говоря, я тоже — впрочем, моя основная претензия к ней заключается в том, что она слишком часто смешивается с политикой C. Например, как писал Герберт Кроли в своей биографии Уилларда Стрейта касательно железнодорожной ссуды, которую госдепартамент хотел выдать в Северном Китае в 1910 году ради укрепления Политики открытых дверей.
«Если верить многочисленным критикам «дипломатии долларов», эта связь превратила американское правительство в пособника интересов частных банкиров. В реальности всё было ровно наоборот. Государственный департамент пытался использовать группу американских банкиров в пособников интересам американского правительства в Китае. Большинство этих банкиров присоединились к Группе не из-за надежд на китайские инвестиции, но из-за необходимости подчиняться Администрации».
Эта мутная смесь — отличительный признак внешней политики США с самого её зарождения. Безответственные авантюры представляются публике как надёжные инвестиции и/или разумные военные стратегии. Обратное тоже случается — впрочем, не настолько же часто.
Дабы наш тон не стал совсем циничным, давайте остановимся на минуту и признаем, что в мире существует зло. Конкретнее — существуют и злые люди. И кидать им на шеи верёвки и выдёргивать из-под ног стулья — это вещь славная, полезная для всех и каждого.
Проблема заключается в том, что если мы действительно презираем зло, нам стоит стремиться минимизировать его присутствие в мире. Вильсонизм сам по себе — это не злая идеология. Чашки Петри сами по себе не обязательно полны бактерий. Существуют и стерильные чашки Петри. Но сочетание мирового господства и непоколебимой уверенности в собственной правоте — это настолько благодатная почва для зла, насколько в принципе возможно. И бактерии у нас явно не в дефиците.
Есть ли у нас повод считать, что под маской добра не будет скрываться зло? Сатана не боится масок. Вильсон, человек очень склонный к мистике, считал, что демократия — это своего рода антибиотик, который обеспечит вечную чистоту его чашки Петри. На мой взгляд, она так не сработала.
Вильсон, конечно, не был первооткрывателем. Мы детально обсуждали это на прошлой неделе, но давайте сейчас быстро освежим в памяти полную историю того дисфункционального уродства, которое мы сейчас знаем под именем «международное сообщество» (полезно помнить, что при чтении официальной прессы эти слова всегда можно заменить на «Госдепартамент» без искажения смысла).
В до-вильсонианской вестфальской системе классического международного права, конечно, зла было достаточно. Любой князь мог воевать с любым другим князем — вне зависимости от того, какие у него на то были причины, добрые или злые. И такое нередко случалось. И войны — конечно, дело неприятное. Можно даже сказать — злое.
Но в этой системе не было единой точки отказа. Вестфальская система не гарантировала ни хорошего внутреннего управления, ни мирных международных отношений. Однако в ней более-менее не было стимулов к появлению тирании и разрушений. За 250 лет в войнах вестфальской системы ни один европейский город не разграбляли и не вырезали под корень. Страны, которые управлялись хорошо, процветали, страны, которые управлялись плохо, впадали в упадок. Если вы были в Европе, вы видели архитектурное наследие вестфальской системы. И вы также видели архитектурное наследие Вудро Вильсона. Что вы чаще фотографировали?
Однако вестфальская система не была полностью стабильной. Вполне возможно, что её скатывание в тихий ужас «международного сообщества» было неизбежным. По сути, она началась как многополюсная система баланса сил, которая поддерживалась всеобщим консенсусом, и за восемнадцатое и девятнадцатое столетие она превратилась в однополюсную систему баланса сил, в которой весь баланс держался на одной стороне: Англии. Единая точка отказа.
В девятнадцатом столетии, после поражения Наполеона Англия начала злоупотреблять своей ответственностью. Как мы видели в первой части, она решила, что она просто-напросто обязана использовать своё доминирование для того, чтобы сделать мир лучше. Хотя у этой затеи и были хорошие результаты — скажем, прекращение работорговли — она скоро скатилась в Каннингизм: агрессивное и абсолютно незаконное в рамках вестфальской системы продвижение международной либеральной революции, которое породило небольшую галактику английских сателлитов с политическими системами, имитирующими британскую.
Дабы наш тон не стал совсем циничным, давайте остановимся на минуту и признаем, что в мире существует зло. Конкретнее — существуют и злые люди. И кидать им на шеи верёвки и выдёргивать из-под ног стулья — это вещь славная, полезная для всех и каждого.
Проблема заключается в том, что если мы действительно презираем зло, нам стоит стремиться минимизировать его присутствие в мире. Вильсонизм сам по себе — это не злая идеология. Чашки Петри сами по себе не обязательно полны бактерий. Существуют и стерильные чашки Петри. Но сочетание мирового господства и непоколебимой уверенности в собственной правоте — это настолько благодатная почва для зла, насколько в принципе возможно. И бактерии у нас явно не в дефиците.
Есть ли у нас повод считать, что под маской добра не будет скрываться зло? Сатана не боится масок. Вильсон, человек очень склонный к мистике, считал, что демократия — это своего рода антибиотик, который обеспечит вечную чистоту его чашки Петри. На мой взгляд, она так не сработала.
Вильсон, конечно, не был первооткрывателем. Мы детально обсуждали это на прошлой неделе, но давайте сейчас быстро освежим в памяти полную историю того дисфункционального уродства, которое мы сейчас знаем под именем «международное сообщество» (полезно помнить, что при чтении официальной прессы эти слова всегда можно заменить на «Госдепартамент» без искажения смысла).
В до-вильсонианской вестфальской системе классического международного права, конечно, зла было достаточно. Любой князь мог воевать с любым другим князем — вне зависимости от того, какие у него на то были причины, добрые или злые. И такое нередко случалось. И войны — конечно, дело неприятное. Можно даже сказать — злое.
Но в этой системе не было единой точки отказа. Вестфальская система не гарантировала ни хорошего внутреннего управления, ни мирных международных отношений. Однако в ней более-менее не было стимулов к появлению тирании и разрушений. За 250 лет в войнах вестфальской системы ни один европейский город не разграбляли и не вырезали под корень. Страны, которые управлялись хорошо, процветали, страны, которые управлялись плохо, впадали в упадок. Если вы были в Европе, вы видели архитектурное наследие вестфальской системы. И вы также видели архитектурное наследие Вудро Вильсона. Что вы чаще фотографировали?
Однако вестфальская система не была полностью стабильной. Вполне возможно, что её скатывание в тихий ужас «международного сообщества» было неизбежным. По сути, она началась как многополюсная система баланса сил, которая поддерживалась всеобщим консенсусом, и за восемнадцатое и девятнадцатое столетие она превратилась в однополюсную систему баланса сил, в которой весь баланс держался на одной стороне: Англии. Единая точка отказа.
В девятнадцатом столетии, после поражения Наполеона Англия начала злоупотреблять своей ответственностью. Как мы видели в первой части, она решила, что она просто-напросто обязана использовать своё доминирование для того, чтобы сделать мир лучше. Хотя у этой затеи и были хорошие результаты — скажем, прекращение работорговли — она скоро скатилась в Каннингизм: агрессивное и абсолютно незаконное в рамках вестфальской системы продвижение международной либеральной революции, которое породило небольшую галактику английских сателлитов с политическими системами, имитирующими британскую.
https://vk.com/wall-115581070_974
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2008/09/america-vampire-of-world-part-2.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/262
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2008/09/america-vampire-of-world-part-2.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/262
VK
Современная реакция на русском языке
Вера в то, что «судить» и «управлять» — это разные вещи, в то, что возможно «обеспечивать глобальное управление» без «замашек на глобальное доминирование» — это не изобретение Вильсона. Это фундаментальная часть американской политической традиции — разделение…
Я помню, как я читал про какого-то английского советника — или, возможно, это был какой-то посол — который советовал сотрудникам правительства в эпоху Мэйдзи сбавить обороты обожествления императора — он утверждал, что это всё дерьмо собачье, и они сами понимают это. Японцы, по сути, говорили ему, что, конечно же, они понимают, что это всё дерьмо собачье, но оно воодушевляет людей, так что в чём проблема? Я бы отдал ногу за источник цитаты, но я натыкался на неё ещё до гугла, и я уже не помню конкретных имён.
В «Игре престолов» есть фраза: «Власть в руках у того, в чью власть люди верят». Я уверен, что автор позаимствовал её откуда-то, но в ней есть немалая доля правды. «Действительно ли король одет?» — если все верят, что он прекрасно одет, то он может быть хоть голым. У Мао Цзедуна была фраза получше: «власть находится в стволах винтовок». Но винтовок всегда много, и власть находится в способности перетягивать их владельцев на вашу сторону. Так у нас появляется противостояние пера и меча. Кто победит в нём? Конечно, никто. Власть находится не в вере, но в лояльности. И лояльность заработать сильно сложнее, чем веру. Для появления масштабной лояльности нужно очень много точек Шеллинга. И очень много ресурсов для того, чтобы распространить их влияние на всё население. Достичь веры на порядки проще. В пятом столетии в Европе было очень много христиан. Но людей, лояльных римскому императору… Не так много.
В итоге — да, японская монархия была восстановлена. Только нет. При Мэйдзи всем заправляла олигархия, после неё — военные, затем бюрократы, затем Макартур, затем снова бюрократы. Король не делал ни черта, его наследники не делали ни черта, и хотя он был очень мощным символом (знаменитый лозунг, который кричали японские солдаты в ВМВ перед самоубийственными атаками — «Долгих лет императору!»), Его Величество никогда заметно не влиял на работу правительства (не считая исполнения пожеланий советников, которых было не слишком много). В конце концов это пошло даже на пользу: он избежал ответственности за начало ВМВ, и правительство США не убрало с трона Непрерывавшуюся Имперскую Семью — это могло повлиять самым трагическим образом на культурные традиции страны. Императора оставили на месте, и новая конституция в неожиданном приступе честности назвала его «символом нации». Не главой государства, обратите внимание. Символом нации. Они вполне могли бы назвать его точкой Шеллинга.
В лингвистике есть старый раскол — он, наверное, старше самой науки — между прескриптивистами, которые описывают, каким язык должен быть и дескриптивистами, которые анализируют уже существующий язык и его употребление зачастую не очень грамотными носителями. Вы, возможно, можете и сами догадаться, что раньше прескриптивистов были толпы, тогда как сейчас в большинстве дескриптивисты, которые презирают саму идею языковой нормы. Люди склонны к поучению других (и это было ещё более верно раньше), поэтому неудивительно, что их больше интересовала языковая норма, а не реально существующий язык.
Что иронично, наша политическая наука всё ещё застряла в прескриптивистской парадигме: мы все спорим о том, какие идеи нужно проводить в жизнь, какое государство будет хорошим, какие правители будут наилучшими. По сравнению с этим очень мало внимания уделяется реально существующим механизмам власти, вопросам попадания во власть и механизмам, на которых государство и работает. Прескриптивистов легионы, и они с нами не согласны. Возможно, на какое-то время стоит стать дескриптивистами. Джеймс Гулдинг обещал заняться этим несколько месяцев назад (с тех пор он так и не появлялся). Nydwracu тоже заигрывает с этой идеей. Я буду стараться сделать всё, что в моих силах.
В «Игре престолов» есть фраза: «Власть в руках у того, в чью власть люди верят». Я уверен, что автор позаимствовал её откуда-то, но в ней есть немалая доля правды. «Действительно ли король одет?» — если все верят, что он прекрасно одет, то он может быть хоть голым. У Мао Цзедуна была фраза получше: «власть находится в стволах винтовок». Но винтовок всегда много, и власть находится в способности перетягивать их владельцев на вашу сторону. Так у нас появляется противостояние пера и меча. Кто победит в нём? Конечно, никто. Власть находится не в вере, но в лояльности. И лояльность заработать сильно сложнее, чем веру. Для появления масштабной лояльности нужно очень много точек Шеллинга. И очень много ресурсов для того, чтобы распространить их влияние на всё население. Достичь веры на порядки проще. В пятом столетии в Европе было очень много христиан. Но людей, лояльных римскому императору… Не так много.
В итоге — да, японская монархия была восстановлена. Только нет. При Мэйдзи всем заправляла олигархия, после неё — военные, затем бюрократы, затем Макартур, затем снова бюрократы. Король не делал ни черта, его наследники не делали ни черта, и хотя он был очень мощным символом (знаменитый лозунг, который кричали японские солдаты в ВМВ перед самоубийственными атаками — «Долгих лет императору!»), Его Величество никогда заметно не влиял на работу правительства (не считая исполнения пожеланий советников, которых было не слишком много). В конце концов это пошло даже на пользу: он избежал ответственности за начало ВМВ, и правительство США не убрало с трона Непрерывавшуюся Имперскую Семью — это могло повлиять самым трагическим образом на культурные традиции страны. Императора оставили на месте, и новая конституция в неожиданном приступе честности назвала его «символом нации». Не главой государства, обратите внимание. Символом нации. Они вполне могли бы назвать его точкой Шеллинга.
В лингвистике есть старый раскол — он, наверное, старше самой науки — между прескриптивистами, которые описывают, каким язык должен быть и дескриптивистами, которые анализируют уже существующий язык и его употребление зачастую не очень грамотными носителями. Вы, возможно, можете и сами догадаться, что раньше прескриптивистов были толпы, тогда как сейчас в большинстве дескриптивисты, которые презирают саму идею языковой нормы. Люди склонны к поучению других (и это было ещё более верно раньше), поэтому неудивительно, что их больше интересовала языковая норма, а не реально существующий язык.
Что иронично, наша политическая наука всё ещё застряла в прескриптивистской парадигме: мы все спорим о том, какие идеи нужно проводить в жизнь, какое государство будет хорошим, какие правители будут наилучшими. По сравнению с этим очень мало внимания уделяется реально существующим механизмам власти, вопросам попадания во власть и механизмам, на которых государство и работает. Прескриптивистов легионы, и они с нами не согласны. Возможно, на какое-то время стоит стать дескриптивистами. Джеймс Гулдинг обещал заняться этим несколько месяцев назад (с тех пор он так и не появлялся). Nydwracu тоже заигрывает с этой идеей. Я буду стараться сделать всё, что в моих силах.
https://bloodyshovel.wordpress.com/2013/10/18/monarchy/
https://vk.com/wall-115581070_980
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/266
https://vk.com/wall-115581070_980
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/266
Bloody shovel
Monarchy
After refusing for years, I finally yielded to a friends’s insistence that I watch Game of Thrones. And it’s actually pretty good. Quite oversexed, you might say, but not comically so, …
[продолжение меморандума Ройтеров; вступительный комментарий, предыдущие части: https://vk.com/wall-115581070_390 https://vk.com/wall-115581070_474 https://vk.com/wall-115581070_664 https://vk.com/wall-115581070_755 https://vk.com/wall-115581070_873]
3. Денежные потоки, идущие к ультраправым, необходимо оборвать.
Усиление ультраправых пропагандистов и представляемых ими групп напрямую связано с их способностью распоряжаться большими денежными суммами. Поскольку деньги для них — это источник силы, ослабление их способности собирать деньги может оказаться самым простым способом переломить им хребет.
Национальная программа образования Бенсона, Антикоммунистический крестовый поход Шварца, Крестовый поход Харгиса и Фонд Уильяма Волькера входят в число групп ультраправых, которым, как утверждаются, предоставляются федеральные налоговые льготы. Кажется, как минимум, весьма сомнительным, что хотя бы одна из этих групп действительно обладает правом на федеральную налоговую льготу. Немедленный отзыв этих льгот у нескольких таких организаций может распугать значительную часть денежных мешков, вливающих в них свои деньги.
[* Также стоит задуматься над возможностью заставить эти организации указывать в выкладываемых в открытый доступ данных их реальные ежегодные денежные поступления и расходы, которые сейчас можно заполучить только с большим трудом. Открытие этой информации будет способствовать нашим целям.]
При этом корпорации часто спонсируют ультраправое вещание по политическим причинам, нежели деловым; пропаганда повсеместно выдаётся за рекламу. Гарольд Хант открыто убеждает крупные организации не полагаться на пожертвования для финансирования ультраправых, но использовать свой рекламный бюджет для этого. Налоговое управление однажды убрало некоторые пропагандистские ролики из категории не подпадающих под налогообложение расходов. Нам необходимо задуматься о том, входят ли в ту категорию трансляции и ретрансляции митингов шварцевского Антикоммунистического крестового похода и подобных им.
С этой темой связан вопрос о бесплатном времени радио- и телевещания, которым обладают ультраправые. 70 радиостанций по всей стране транслируют сообщения харгисовского Крестового похода, внося их в категорию «общественных оповещений», и Mutual Broadcasting System, по-видимому, даёт им особый рейтинг в своей системе трансляций. Находящаяся в столице радиостанция WEAM сейчас транслирует программу «Знай своего врага» в 20:25, шесть дней в неделю, относя её к общественным оповещениям; в девяносто седьмом выпуске этой программы комментатор сообщил слушателям, что у Гуса Холла из Коммунистической партии был план по инфильтрации своими последователями администрации Кеннеди, и этот план прошёл успешно. Безусловно, Федеральная комиссия по связи может заинтересоваться частотой практики предоставления бесплатного эфирного времени ультраправым и принять меры, которые бы стимулировали станции давать бесплатно столько же эфирного времени и оппонентам ультраправых. К слову, если говорить о коммерческом (не бесплатном) радиовещании, в ФКС сейчас рассматриваются действия радиостанции WLW из Цинциннати, которая продавала эфирное время на передачу «Life Line», но не продавала его Профсоюзу рабочих автомобильных заводов на его передачу «Eye Opener».
Но возможное злоупотребление федеральными налоговыми льготами и использование корпоративного бюджета на нужды пропаганды — это ещё не всё. Не стоит исключать и того, что деньги корпораций направляются ультраправым и другими, тайными способами. Президент Schick Razor Company, например, чётко сказал, что «Доктор Шварц не будет нуждаться в деньгах, пока я жив». И, наконец, подчинение самих Шварца, Харгиса и прочих налоговому законодательству находится под большим вопросом.
3. Денежные потоки, идущие к ультраправым, необходимо оборвать.
Усиление ультраправых пропагандистов и представляемых ими групп напрямую связано с их способностью распоряжаться большими денежными суммами. Поскольку деньги для них — это источник силы, ослабление их способности собирать деньги может оказаться самым простым способом переломить им хребет.
Национальная программа образования Бенсона, Антикоммунистический крестовый поход Шварца, Крестовый поход Харгиса и Фонд Уильяма Волькера входят в число групп ультраправых, которым, как утверждаются, предоставляются федеральные налоговые льготы. Кажется, как минимум, весьма сомнительным, что хотя бы одна из этих групп действительно обладает правом на федеральную налоговую льготу. Немедленный отзыв этих льгот у нескольких таких организаций может распугать значительную часть денежных мешков, вливающих в них свои деньги.
[* Также стоит задуматься над возможностью заставить эти организации указывать в выкладываемых в открытый доступ данных их реальные ежегодные денежные поступления и расходы, которые сейчас можно заполучить только с большим трудом. Открытие этой информации будет способствовать нашим целям.]
При этом корпорации часто спонсируют ультраправое вещание по политическим причинам, нежели деловым; пропаганда повсеместно выдаётся за рекламу. Гарольд Хант открыто убеждает крупные организации не полагаться на пожертвования для финансирования ультраправых, но использовать свой рекламный бюджет для этого. Налоговое управление однажды убрало некоторые пропагандистские ролики из категории не подпадающих под налогообложение расходов. Нам необходимо задуматься о том, входят ли в ту категорию трансляции и ретрансляции митингов шварцевского Антикоммунистического крестового похода и подобных им.
С этой темой связан вопрос о бесплатном времени радио- и телевещания, которым обладают ультраправые. 70 радиостанций по всей стране транслируют сообщения харгисовского Крестового похода, внося их в категорию «общественных оповещений», и Mutual Broadcasting System, по-видимому, даёт им особый рейтинг в своей системе трансляций. Находящаяся в столице радиостанция WEAM сейчас транслирует программу «Знай своего врага» в 20:25, шесть дней в неделю, относя её к общественным оповещениям; в девяносто седьмом выпуске этой программы комментатор сообщил слушателям, что у Гуса Холла из Коммунистической партии был план по инфильтрации своими последователями администрации Кеннеди, и этот план прошёл успешно. Безусловно, Федеральная комиссия по связи может заинтересоваться частотой практики предоставления бесплатного эфирного времени ультраправым и принять меры, которые бы стимулировали станции давать бесплатно столько же эфирного времени и оппонентам ультраправых. К слову, если говорить о коммерческом (не бесплатном) радиовещании, в ФКС сейчас рассматриваются действия радиостанции WLW из Цинциннати, которая продавала эфирное время на передачу «Life Line», но не продавала его Профсоюзу рабочих автомобильных заводов на его передачу «Eye Opener».
Но возможное злоупотребление федеральными налоговыми льготами и использование корпоративного бюджета на нужды пропаганды — это ещё не всё. Не стоит исключать и того, что деньги корпораций направляются ультраправым и другими, тайными способами. Президент Schick Razor Company, например, чётко сказал, что «Доктор Шварц не будет нуждаться в деньгах, пока я жив». И, наконец, подчинение самих Шварца, Харгиса и прочих налоговому законодательству находится под большим вопросом.
Адекватную информацию о финансировании ультраправых можно достать только изнутри этих организаций. Как выше уже указывалось, нам неизвестно, есть ли у Федерального Бюро Расследований агенты под прикрытием в этих организациях, и столько ли их, сколько же их было в Коммунистической партии и других левых организациях. Аналогично, нам неизвестно, какие тайные операции осуществляло Министерство финансов, чтобы обнаружить в финансировании этих организаций уклонение от налогов. И нам неизвестно, собирала ли когда-либо Федеральная комиссия по связи информацию о том, как часто бесплатное эфирное время предоставлялось только ультраправым, но не их оппонентам. Однако и сейчас в открытом доступе находится достаточно информации, которая может свидетельствовать о возможных нарушениях налогового законодательства и регуляций ФКС, для осуществления тотальной проверки финансирования ультраправых.
https://vk.com/wall-115581070_981
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2011/08/reuther-memorandum-1961.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/193
http://unqualified-reservations.blogspot.ru/2011/08/reuther-memorandum-1961.html
предыдущий пост: https://t.me/nrx_rus/193
VK
Современная реакция на русском языке
[продолжение меморандума Ройтеров; вступительный комментарий, предыдущие части: https://vk.com/wall-115581070_390 https://vk.com/wall-115581070_474 https://vk.com/wall-115581070_664 https://vk.com/wall-115581070_755 https://vk.com/wall-115581070_873] 3. Денежные…
Уолтер Миллис в своей книге «Дорога к войне: Америка в 1914-1917 годах» рассказывает нам эту историю:
«Образованные лидеры эпохи кампании New Freedom» пропитались британской литературой сильнее, чем более старомодные политики. Как человек, изучавший своё государство, президент Вильсон всю жизнь был под впечатлением английских идей и политических институтов, и наши немногочисленные эксперты в элегантной области внешней политики целое поколение ориентировались на гигантов британского либерального империализма. Наши собственные империалистические авантюры на рубеже веков были по большей части имитациями их славных романтических историй; мистер Киплинг сам подбодрял нас присоединиться к ним и «взять на себя ношу белого человека», и государственные деятели этих лет — Рузвельт и Лодж, Рут, Джон Хэй, Тафт, Леонард Вуд — все с радостью участвовали в создании империи почти столь же славной и, наверное, даже более праведной, чем империя Великобритании.
Во время Испано-американской войны только Великобритания поддерживала нас, когда мы противостояли тому, что нам казалось организованным Германией сговором европейских держав, и когда после неё между Англией и Германией начало развиваться соперничество, наши первосвященники внешней политики отплатили ей за услугу, проводя внешнюю политику в направлении, соответствующему британским интересам. За двадцать лет до появления Лиги Наций Джон Хэй, находясь в должности Государственного секретаря, мечтал о том, чтобы вывести влияние Соединённых Штатов на международный уровень, сделать их одним из гарантов мира во всём мире, основой которого было бы уже существующее британское доминирование. … Многие из наших важных мыслителей, вслед за Пэйджем и Хаузом, верили, что англо-американское «взаимопонимание» является лучшей основой всеобщего мира, и у действий Великобритании в 1914 году прекрасно получилось перевести на свою сторону всех самых изысканных и выдающихся лидеров американского общественного мнения. Однако одно обстоятельство давало Великобритании гигантскую возможность влиять на американское общественное мнение напрямую. Лондон был не только культурной и общественной столицей для членов богатых и влиятельных классов нашего общества; по связанным с Европой вопросам он был и нашей газетной столицей».
Обратите внимание на ту фразу про «уже существующее британское доминирование». Существует одно событие, к которому упорно возвращаются немецкие пропагандисты времён Первой Мировой войны: речь Ллойд Джорджа в Mansion House, датированная 1911 годом:
«Лично я являюсь искренним сторонником всех мер, которые будут вести к тому, что для разрешения международных споров будут использоваться те же методы, которые цивилизация так успешно задействует для разрешения споров и различий между индивидуумами, и дух мой радуется от перспективы успешных результатов переговоров сэра Эдварда Грея с Соединёнными Штатами Америки, целью которых является подготовка к тому, чтобы споры, которые могут в будущем случиться между нами и нашими друзьями по ту сторону Атлантического океана, разрешались более милосердными, более рациональными и куда более справедливыми посредниками, нежели силой оружия.
«Образованные лидеры эпохи кампании New Freedom» пропитались британской литературой сильнее, чем более старомодные политики. Как человек, изучавший своё государство, президент Вильсон всю жизнь был под впечатлением английских идей и политических институтов, и наши немногочисленные эксперты в элегантной области внешней политики целое поколение ориентировались на гигантов британского либерального империализма. Наши собственные империалистические авантюры на рубеже веков были по большей части имитациями их славных романтических историй; мистер Киплинг сам подбодрял нас присоединиться к ним и «взять на себя ношу белого человека», и государственные деятели этих лет — Рузвельт и Лодж, Рут, Джон Хэй, Тафт, Леонард Вуд — все с радостью участвовали в создании империи почти столь же славной и, наверное, даже более праведной, чем империя Великобритании.
Во время Испано-американской войны только Великобритания поддерживала нас, когда мы противостояли тому, что нам казалось организованным Германией сговором европейских держав, и когда после неё между Англией и Германией начало развиваться соперничество, наши первосвященники внешней политики отплатили ей за услугу, проводя внешнюю политику в направлении, соответствующему британским интересам. За двадцать лет до появления Лиги Наций Джон Хэй, находясь в должности Государственного секретаря, мечтал о том, чтобы вывести влияние Соединённых Штатов на международный уровень, сделать их одним из гарантов мира во всём мире, основой которого было бы уже существующее британское доминирование. … Многие из наших важных мыслителей, вслед за Пэйджем и Хаузом, верили, что англо-американское «взаимопонимание» является лучшей основой всеобщего мира, и у действий Великобритании в 1914 году прекрасно получилось перевести на свою сторону всех самых изысканных и выдающихся лидеров американского общественного мнения. Однако одно обстоятельство давало Великобритании гигантскую возможность влиять на американское общественное мнение напрямую. Лондон был не только культурной и общественной столицей для членов богатых и влиятельных классов нашего общества; по связанным с Европой вопросам он был и нашей газетной столицей».
Обратите внимание на ту фразу про «уже существующее британское доминирование». Существует одно событие, к которому упорно возвращаются немецкие пропагандисты времён Первой Мировой войны: речь Ллойд Джорджа в Mansion House, датированная 1911 годом:
«Лично я являюсь искренним сторонником всех мер, которые будут вести к тому, что для разрешения международных споров будут использоваться те же методы, которые цивилизация так успешно задействует для разрешения споров и различий между индивидуумами, и дух мой радуется от перспективы успешных результатов переговоров сэра Эдварда Грея с Соединёнными Штатами Америки, целью которых является подготовка к тому, чтобы споры, которые могут в будущем случиться между нами и нашими друзьями по ту сторону Атлантического океана, разрешались более милосердными, более рациональными и куда более справедливыми посредниками, нежели силой оружия.
Однако я обязан добавить к этому следующее: я верю, что в интересах не только этой страны, но и всего мира жизненно важно, чтобы Британия изо всех сил старалась утверждать своё место и свой престиж среди Великих держав всего мира. Её могучее влияние часто оказывалось в прошлом и много раз будет оказываться в будущем бесценным даром всем борцам за свободу. Она не раз спасала страны Континента (они иногда слишком склонны забывать об этой услуге) от ужасных катастроф и даже от исчезновения целых наций. Я готов пойти на многие жертвы ради того, чтобы сохранить мир. Я верю, что ничего, кроме вопросов экстренной важности для нашей страны, не заслуживает того, чтобы нарушать ради него всемирное благо. Однако если мы окажемся в такой ситуации, в которой мир можно будет достичь лишь сдачей той великой и благотворной позиции, которую Британия завоевала за столетия героизма и великих свершений, лишь отказом от защиты своих жизненно важных интересов и соглашательством, то я со всей настойчивостью вынужден сказать, что цена этого мира будет таким унижением, которое столь великая страна, как наша, терпеть не сможет».
Иными словами, «не забывайте о том, что мы всё ещё правим миром».
Немецкая позиция в Первой мировой войне подразумевала, что Германия должна взаимодействовать на равных с Великобританией и быть независимой от неё — в соответствии с классическим международным законом. Как ни странно, если добавить к этому уравнению США, мы получим немецкую позицию во Второй мировой войне. Конечно, из этого можно вывести мысль о том, что на самом деле это всё — признаки тевтонской готовности захватить мир (по крайней мере, если вы согласны с Ллойд Джорджем и его риторикой, прозрачно намекающей на то, что «должен остаться только один»). Но если учесть, что англо-американская ось начала войны с доминирующей позиции и закончила их ей же, то вам не кажется, что это всё немного напоминает проекцию?
Так у нас получается взглянуть на вильсонианизм с двух разных точек наблюдения, как на куб Неккера. Вильсонианизм — это либо а) сидящие в Вашингтоне ангелы, которые являются честными посредниками и верховным судом, обеспечивающим мирную жизнь на планете свободных и независимых государств, либо б) глобальное доминирование с отчётливым привкусом лошадиного помёта.
Кроме того, мы более чётко увидели связь между вильсонианизмом и миром во всём мире. В конце концов, доминирование над миром и мир во всём мире — это, по сути, синонимы. Так мы получаем теорию демократического мира. Если все эти свободные, независимые демократические страны — это на самом деле американские сателлиты, то зачем им воевать друг с другом?
Аналогично: марионеточные государства гитлеровского Нового порядка были весьма дружелюбными по отношению к другим таким же марионеточным государствам. Так у нас появляется похожая теория «фашистского мира». Или, скажем, мир могло бы завоевать Перу, создав теорию «перувийского мира». Однако чем интересна текущая эпоха американского мира, так это тем, что она не выглядит очень-то мирной. Значит ли это, что доминирование над миром — вещь не такая крутая, как о ней говорят? Давайте посмотрим.
Иными словами, «не забывайте о том, что мы всё ещё правим миром».
Немецкая позиция в Первой мировой войне подразумевала, что Германия должна взаимодействовать на равных с Великобританией и быть независимой от неё — в соответствии с классическим международным законом. Как ни странно, если добавить к этому уравнению США, мы получим немецкую позицию во Второй мировой войне. Конечно, из этого можно вывести мысль о том, что на самом деле это всё — признаки тевтонской готовности захватить мир (по крайней мере, если вы согласны с Ллойд Джорджем и его риторикой, прозрачно намекающей на то, что «должен остаться только один»). Но если учесть, что англо-американская ось начала войны с доминирующей позиции и закончила их ей же, то вам не кажется, что это всё немного напоминает проекцию?
Так у нас получается взглянуть на вильсонианизм с двух разных точек наблюдения, как на куб Неккера. Вильсонианизм — это либо а) сидящие в Вашингтоне ангелы, которые являются честными посредниками и верховным судом, обеспечивающим мирную жизнь на планете свободных и независимых государств, либо б) глобальное доминирование с отчётливым привкусом лошадиного помёта.
Кроме того, мы более чётко увидели связь между вильсонианизмом и миром во всём мире. В конце концов, доминирование над миром и мир во всём мире — это, по сути, синонимы. Так мы получаем теорию демократического мира. Если все эти свободные, независимые демократические страны — это на самом деле американские сателлиты, то зачем им воевать друг с другом?
Аналогично: марионеточные государства гитлеровского Нового порядка были весьма дружелюбными по отношению к другим таким же марионеточным государствам. Так у нас появляется похожая теория «фашистского мира». Или, скажем, мир могло бы завоевать Перу, создав теорию «перувийского мира». Однако чем интересна текущая эпоха американского мира, так это тем, что она не выглядит очень-то мирной. Значит ли это, что доминирование над миром — вещь не такая крутая, как о ней говорят? Давайте посмотрим.
Слово «мультикультурализм» было изобретено недавно. Оно описывает политический порядок, законы которого обеспечивают одинаковые права всем жителям страны, вне зависимости от их культуры, этноса или расы. Очень многие используют этот термин в качестве этакой боксёрской груши, однако реальное существование такого порядка находится под очень большим вопросом. Очень много кто критикует мультикультурализм, и очень мало кто готов открыто защищать «мультикультурный» порядок.
У этого есть следующая причина: ни один человек, обладающий властью в западных странах, де-факто не верит в то, что со всеми культурами нужно обращаться как с равными, и не руководствуется этой идеей в реальной жизни.
В каждом государстве _существует_ некоторая главная национальная секулярная культура, которая регулирует взаимодействие между людьми в нём. Эти культуры, в свою очередь, пытаются вместить себя в международный порядок более высокого уровня, представленный Организацией объединённых наций и другими международными НГО, которые устанавливают границы дозволенной речи и дозволенных верований.
Лидеры мнений этих секулярных-национальных культур, в отличие от глав явно атеистических стран, таких как Советский Союз, предпочитают изображать себя нейтральными арбитрами, которые не поддерживают какую-то конкретную расу или религиозную секту.
Современные спичрайтеры нередко называют ислам «религией мира», несмотря на то что его история определялась имперским расширением. Мухаммед большую часть взрослой жизни был пророком, налётчиком и военачальником. Большая часть величайших личностей исламской истории — это завоеватели. Идея о том, что _хотя бы какую-то_ религию можно назвать «религией мира», явно нелепа — во всех доживших до наших дней религиях есть аспекты, контролирующие правильное поведение верующих во время войны и во время мира.
Сейчас «толерантность» по отношению к разным религиям в одном государстве часто называют христианской добродетелью, однако всего за 91 лет до написания Декларации независимости Франция изгнала всех своих протестантов из-за религиозных разногласий.
Но в христианстве действительно начиная с Нового времени наблюдается экуменический тренд и уход религии с трона власти. В целом, жители стран Запада ожидают, что аналогичные процессы будут происходить и во всём остальном мире — и до недавнего времени _так оно и было_. Фотографии, которые сравнивают Афганистан времён советской оккупации — образованные женщины в коротких юбках — и Афганистан под властью Талибана — женщины в бурках — демонстрируют нам эволюцию постколониального мира. То, что некогда казалось зарождающейся секулярной мировой цивилизацией, рассыпалось в нечто, что старый послевоенный мультикультурный порядок с трудом воспринимает и признаёт.
У этого есть следующая причина: ни один человек, обладающий властью в западных странах, де-факто не верит в то, что со всеми культурами нужно обращаться как с равными, и не руководствуется этой идеей в реальной жизни.
В каждом государстве _существует_ некоторая главная национальная секулярная культура, которая регулирует взаимодействие между людьми в нём. Эти культуры, в свою очередь, пытаются вместить себя в международный порядок более высокого уровня, представленный Организацией объединённых наций и другими международными НГО, которые устанавливают границы дозволенной речи и дозволенных верований.
Лидеры мнений этих секулярных-национальных культур, в отличие от глав явно атеистических стран, таких как Советский Союз, предпочитают изображать себя нейтральными арбитрами, которые не поддерживают какую-то конкретную расу или религиозную секту.
Современные спичрайтеры нередко называют ислам «религией мира», несмотря на то что его история определялась имперским расширением. Мухаммед большую часть взрослой жизни был пророком, налётчиком и военачальником. Большая часть величайших личностей исламской истории — это завоеватели. Идея о том, что _хотя бы какую-то_ религию можно назвать «религией мира», явно нелепа — во всех доживших до наших дней религиях есть аспекты, контролирующие правильное поведение верующих во время войны и во время мира.
Сейчас «толерантность» по отношению к разным религиям в одном государстве часто называют христианской добродетелью, однако всего за 91 лет до написания Декларации независимости Франция изгнала всех своих протестантов из-за религиозных разногласий.
Но в христианстве действительно начиная с Нового времени наблюдается экуменический тренд и уход религии с трона власти. В целом, жители стран Запада ожидают, что аналогичные процессы будут происходить и во всём остальном мире — и до недавнего времени _так оно и было_. Фотографии, которые сравнивают Афганистан времён советской оккупации — образованные женщины в коротких юбках — и Афганистан под властью Талибана — женщины в бурках — демонстрируют нам эволюцию постколониального мира. То, что некогда казалось зарождающейся секулярной мировой цивилизацией, рассыпалось в нечто, что старый послевоенный мультикультурный порядок с трудом воспринимает и признаёт.
На практике современный мультикультурализм больше озабочен противодействием «проблематичным» культурам, чем созданием политического порядка, в котором множество уникальных и суверенных культур может уживаться под одним государством, на одной и той же земле.
Мультикультурализм на самом деле никогда не подразумевал, что разные культуры с полностью разными моральными принципами могут быть равны перед законом и жить в независимых друг от друга анклавах. Как минимум, в Америке это можно было увидеть снова и снова.
Джозеф Смит, основатель мормонизма, был убит толпой злых не-мормонов в качестве ответа на уничтожение главного здания антимормонской газеты. Правительство США в конце концов применило силу во время Ютской войны 1858 года, чтобы покончить с практикой мормонской полигамии.
Аналогично, современные США официально не признают полигамию у мусульман и других религиозных сект, которые допускают или поощряют множественный брак. Если они и признают де-факто в каких-то мусульманских сообществах скрытую полигамию, они делают это тайно. Поэтому хоть у себя дома, за закрытой дверью вы и можете устроить множественный брак, Налоговое управление не позволит вам указать всю вашу семью в налоговой декларации.
Современное общество либо запрещает, либо активно препятствует исполнению старинных, живших много поколений практик, поощряющих женское обрезание, детские браки, браки по договорённости — несмотря на то, что они зачастую являются священными культурными ритуалами с давними прецедентами в практикующих их культурах.
Более того: колониалисты, столь популярные мишени всевозможной клеветы, некогда очень старались извести эти практики в занятых ими странами.
Гражданская Война была самым большим культурным конфликтом в американской истории по числу жертв. Мало кто сейчас готов утверждать, что довоенная культура Юга должна была сохраниться и жить бок о бок с остальной страной под тем же самым федеральным правительством, однако именно это подразумевает логика сторонников мультикультурализма.
Уважаемые люди в современных западных государствах _утверждают_, что они верят в то, что мультикультурное и разнообразное общество — это хорошо, однако их _действия_ в реальном мире и то, как они _управляют_ контролируемые ими общественными институтами, не очень хорошо сочетается с идеологией, которой они на словах придерживаются.
Мультикультурализм на самом деле никогда не подразумевал, что разные культуры с полностью разными моральными принципами могут быть равны перед законом и жить в независимых друг от друга анклавах. Как минимум, в Америке это можно было увидеть снова и снова.
Джозеф Смит, основатель мормонизма, был убит толпой злых не-мормонов в качестве ответа на уничтожение главного здания антимормонской газеты. Правительство США в конце концов применило силу во время Ютской войны 1858 года, чтобы покончить с практикой мормонской полигамии.
Аналогично, современные США официально не признают полигамию у мусульман и других религиозных сект, которые допускают или поощряют множественный брак. Если они и признают де-факто в каких-то мусульманских сообществах скрытую полигамию, они делают это тайно. Поэтому хоть у себя дома, за закрытой дверью вы и можете устроить множественный брак, Налоговое управление не позволит вам указать всю вашу семью в налоговой декларации.
Современное общество либо запрещает, либо активно препятствует исполнению старинных, живших много поколений практик, поощряющих женское обрезание, детские браки, браки по договорённости — несмотря на то, что они зачастую являются священными культурными ритуалами с давними прецедентами в практикующих их культурах.
Более того: колониалисты, столь популярные мишени всевозможной клеветы, некогда очень старались извести эти практики в занятых ими странами.
Гражданская Война была самым большим культурным конфликтом в американской истории по числу жертв. Мало кто сейчас готов утверждать, что довоенная культура Юга должна была сохраниться и жить бок о бок с остальной страной под тем же самым федеральным правительством, однако именно это подразумевает логика сторонников мультикультурализма.
Уважаемые люди в современных западных государствах _утверждают_, что они верят в то, что мультикультурное и разнообразное общество — это хорошо, однако их _действия_ в реальном мире и то, как они _управляют_ контролируемые ими общественными институтами, не очень хорошо сочетается с идеологией, которой они на словах придерживаются.
Я понимаю, что людям, которые с детства считают, что демократия не только должна существовать, но и существует, очень трудно это принять. Здесь, на Unqualified Reservations, считают, что она не только не должна существовать, но и не существует. Более того, она не может существовать.
Всегда и везде сильные правят слабыми. Пятнадцать подростков с мечом правят одним подростком без меча. Если бы мистер Эль-Хеир захотел «прогуливаться в одиночку» по дебрям центрального Лондона, он смог бы запросто осуществить это. Ему просто стоило взять свой меч и четырнадцать друзей. Но он считал, что у него есть естественное право «прогуливаться в одиночку», и что королевский закон согласен с ним в этим. Однако этим участком Пимлико правила не Королева. Если бы мистер Эль-Хеир был бы чуть более наблюдателен и интересовался не тем, какими вещи должны быть, а тем, какими они являются, он бы вполне мог сейчас сидеть у себя дома и читать повесть Чарльза Стросса.
Конституция страны — это позорное посмешище, если она не отражает реальной структуры власти в государстве. Предположим, что завтра «пришельцы с Марса» вторгнутся в Америку и захватят Вашингтон. Вся власть будет в руках у пришельцев с их смертельными лучами. Однако они не будут отменять Конституцию. Зачем? Так мы видим несовпадение: реальная власть — это пришельцы с Марса, формальная — американский народ. Будет ли в таком случае Америка оставаться демократией? Формально — да. Реально — нет.
Хотя у нас и нет марсианских пришельцев, отличить два вида демократии друг от друга относительно просто: в первом виде власть напрямую зависит от народной воли, во втором власть зависит от прихотей бежевой олигархии/марсианских пришельцев, которые индоктринируют людей, голосующих затем за идеологию олигархических марсиан.
Чарли, вы действительно хотите вернуться к политической системе, в которой власть напрямую зависит от народной воли? Я могу ответить на это двумя словами. Первое слово — это имя библейского пророка. Второе — «Пауэлл».
В послевоенной Европе существует специальное слово для людей, которые считают, что власть должна зависеть от народной воли. Это слово — «популист». Не стоит и говорить: для правильного члена Партии нет более жестокого оскорбления. «Бежевая диктатура»? Пожалуйста, не жалуйтесь на блюдо, которое вы сами же и заказывали.
Впрочем, мне неинтересно запугивать вас вашими жупелами. Реальность двадцатого столетия такова, что популисты в ней проигрывают. Популисты проигрывают, потому что популизм — это демократия, и демократия слаба. К примеру, истоками демократии как формы правления являются вспышки массового насилия. Когда-то именно толпа выгнала Карла I из Лондона. Тогда демократия была сильной, и монархия была слабой — как и всегда, сильные правили слабыми.
Всегда и везде сильные правят слабыми. Пятнадцать подростков с мечом правят одним подростком без меча. Если бы мистер Эль-Хеир захотел «прогуливаться в одиночку» по дебрям центрального Лондона, он смог бы запросто осуществить это. Ему просто стоило взять свой меч и четырнадцать друзей. Но он считал, что у него есть естественное право «прогуливаться в одиночку», и что королевский закон согласен с ним в этим. Однако этим участком Пимлико правила не Королева. Если бы мистер Эль-Хеир был бы чуть более наблюдателен и интересовался не тем, какими вещи должны быть, а тем, какими они являются, он бы вполне мог сейчас сидеть у себя дома и читать повесть Чарльза Стросса.
Конституция страны — это позорное посмешище, если она не отражает реальной структуры власти в государстве. Предположим, что завтра «пришельцы с Марса» вторгнутся в Америку и захватят Вашингтон. Вся власть будет в руках у пришельцев с их смертельными лучами. Однако они не будут отменять Конституцию. Зачем? Так мы видим несовпадение: реальная власть — это пришельцы с Марса, формальная — американский народ. Будет ли в таком случае Америка оставаться демократией? Формально — да. Реально — нет.
Хотя у нас и нет марсианских пришельцев, отличить два вида демократии друг от друга относительно просто: в первом виде власть напрямую зависит от народной воли, во втором власть зависит от прихотей бежевой олигархии/марсианских пришельцев, которые индоктринируют людей, голосующих затем за идеологию олигархических марсиан.
Чарли, вы действительно хотите вернуться к политической системе, в которой власть напрямую зависит от народной воли? Я могу ответить на это двумя словами. Первое слово — это имя библейского пророка. Второе — «Пауэлл».
В послевоенной Европе существует специальное слово для людей, которые считают, что власть должна зависеть от народной воли. Это слово — «популист». Не стоит и говорить: для правильного члена Партии нет более жестокого оскорбления. «Бежевая диктатура»? Пожалуйста, не жалуйтесь на блюдо, которое вы сами же и заказывали.
Впрочем, мне неинтересно запугивать вас вашими жупелами. Реальность двадцатого столетия такова, что популисты в ней проигрывают. Популисты проигрывают, потому что популизм — это демократия, и демократия слаба. К примеру, истоками демократии как формы правления являются вспышки массового насилия. Когда-то именно толпа выгнала Карла I из Лондона. Тогда демократия была сильной, и монархия была слабой — как и всегда, сильные правили слабыми.
Конечно, в современном Лондоне всё ещё существует массовое насилие, но оно дезорганизованно и, таким образом, не владеет властью — как бы то ни было, это насилие осуществляют низшие слои общества, лояльные Партии. В Лондоне совершенно определённо не существует популистского насилия — вот уже 50 лет. К такому бежевая олигархия абсолютно нетерпима. И даже идиотские «расовые бунты» пятидесятых — это бледная тень толп эпохи Елизаветы, которые без проблем могли порвать глотки всем фламандским торговцам в Городе, если им казалось, что эти торговцы задирают цену на шерсть.
Так мы видим любопытную ситуацию: политическая сила, некогда бывшая сильной, всё ещё представлена в органах формальной власти — это является своего рода способом признавать и упорядочивать её возможность устраивать насилие. Однако она больше неспособна на это насилие. Да и способности нормально управлять у неё тоже нет — впрочем, не то чтобы она у неё когда-то была. И без возможности управлять у неё нет возможности сохранять свою позицию власти — ни политическими уловками, ни грубой силой.
Таким образом, нам стоит ожидать ровно то, что мы и наблюдаем: сохранение формальной власти, потерю реальной власти. Конечно, если кто-то теряет власть, кто-то её получает. Бежевая олигархия.
Демократия с исторической точки зрения — это, конечно, редкий и мимолётный феномен, однако сохранение формальной власти при потере реальной встречается очень часто. Просто это обычно происходит не с демократиями, а с монархиями, над которыми берут верх бюрократические олигархии (хотя иногда и другие монархи — рассмотрите историю Меровингов).
Когда я думаю об электорате в западных демократиях, о силе, которая утверждает, что она может править и правит, однако которую тотально контролирует антидемократическая бежевая олигархия, я понимаю, что эту ситуацию можно очень легко пересказать на языке монархии. Мы все, конечно, ненавидим монархию — Партия научила нас этому! Однако почему-то мы всё ещё знаем её язык.
Представьте себе, что вы — Король Франции. У вас есть наследственное право править Францией, точно так же, как и у англичан есть наследственное право править Англией. Почему? Потому что. Такова конституция. Таков уклад. Итак, весь суверенитет находится в ваших руках, неограниченный и абсолютный суверенитет, и все подчиняются вашим словам.
Но есть одна проблема. Проблема заключается в том, что вам семь лет.
Так мы видим любопытную ситуацию: политическая сила, некогда бывшая сильной, всё ещё представлена в органах формальной власти — это является своего рода способом признавать и упорядочивать её возможность устраивать насилие. Однако она больше неспособна на это насилие. Да и способности нормально управлять у неё тоже нет — впрочем, не то чтобы она у неё когда-то была. И без возможности управлять у неё нет возможности сохранять свою позицию власти — ни политическими уловками, ни грубой силой.
Таким образом, нам стоит ожидать ровно то, что мы и наблюдаем: сохранение формальной власти, потерю реальной власти. Конечно, если кто-то теряет власть, кто-то её получает. Бежевая олигархия.
Демократия с исторической точки зрения — это, конечно, редкий и мимолётный феномен, однако сохранение формальной власти при потере реальной встречается очень часто. Просто это обычно происходит не с демократиями, а с монархиями, над которыми берут верх бюрократические олигархии (хотя иногда и другие монархи — рассмотрите историю Меровингов).
Когда я думаю об электорате в западных демократиях, о силе, которая утверждает, что она может править и правит, однако которую тотально контролирует антидемократическая бежевая олигархия, я понимаю, что эту ситуацию можно очень легко пересказать на языке монархии. Мы все, конечно, ненавидим монархию — Партия научила нас этому! Однако почему-то мы всё ещё знаем её язык.
Представьте себе, что вы — Король Франции. У вас есть наследственное право править Францией, точно так же, как и у англичан есть наследственное право править Англией. Почему? Потому что. Такова конституция. Таков уклад. Итак, весь суверенитет находится в ваших руках, неограниченный и абсолютный суверенитет, и все подчиняются вашим словам.
Но есть одна проблема. Проблема заключается в том, что вам семь лет.
Франция просто-напросто в принципе не может управляться семилетним ребёнком. Однако суверенитет сохраняется. Всегда Францией кто-либо правит. В лучшем случае ей будет править кто-то, кто утверждает, что он слушается приказов этого ребёнка. Возможно даже, что этот ребёнок, если у него светлая голова, сможет написать приказ, который ему нашептал мудрый министр. Однако Франция никак не может по-настоящему управляться семилетним ребёнком.
В классической книге Рэя Хуана, «1587: Год, не имеющий никакого значения», есть великий момент:
«Когда Ваньли был ещё юным подростком, он лишь повиновался указаниям Большого друга Фена, оставляя свои комментарии алыми чернилами на тех или иных бумагах, придавая законную силу черновикам, приходящим от Наставника Чана. На документах, которые он комментировал сам, он оставлял простые ответы — «Подтверждаю» или «Признаю». Если комментарии включали в себя сложные выражения, то, скорее всего, их автором был кто-либо из помощников Фена Пао. Эти процедуры вполне соответствовали давней практике династии. Указания, написанные в присутствии императора красными чернилами, носили силу официальных указов. С другой стороны, любое самовольное использование этих чернил представляло собой фальсификацию имперских указов, преступление, обязательным наказанием за которое была смертная казнь.
Молодой император не сразу понял все детали того процесса, тех институтов, в центре которых он находился. У нас, например, нет оснований считать, что, когда он был совсем юным и выполнял свой официальный долг (исполнение которого по сути слабо отличалось от уроков каллиграфии), он полностью осознавал значение своего ответа «Признаю», который в действительности означал, что предложение или просьба, которые содержались в документе, были вежливо отклонены, и что, учитывая непротиворечивость предложения, по отношению к автору документа или других упомянутых в нём людей, не будет предприниматься никаких действий.
Ваньли никак не мог делегировать свою власть назначать людей на те или иные должности. Эта проблема была разрешена следующим образом: когда бы в его кабинете ни появлялось свободное место, Наставник Чан и его министры всегда давали на выбор императора нескольких кандидатов. После того, как он обводил чьё-либо имя своей кистью с алыми чернилами, выбранного им человека назначали на нужную должность — император будто бы сам принял решение. Однако ещё когда он находился в совсем раннем детстве, его приучили считать, что лучше всего на нужное место подходил тот человек, чьё имя оказывалось на самом верху списка».
Разве возможно описать американские выборы ещё точнее? «Исполнение которого по сути слабо отличалось от уроков каллиграфии».
В классической книге Рэя Хуана, «1587: Год, не имеющий никакого значения», есть великий момент:
«Когда Ваньли был ещё юным подростком, он лишь повиновался указаниям Большого друга Фена, оставляя свои комментарии алыми чернилами на тех или иных бумагах, придавая законную силу черновикам, приходящим от Наставника Чана. На документах, которые он комментировал сам, он оставлял простые ответы — «Подтверждаю» или «Признаю». Если комментарии включали в себя сложные выражения, то, скорее всего, их автором был кто-либо из помощников Фена Пао. Эти процедуры вполне соответствовали давней практике династии. Указания, написанные в присутствии императора красными чернилами, носили силу официальных указов. С другой стороны, любое самовольное использование этих чернил представляло собой фальсификацию имперских указов, преступление, обязательным наказанием за которое была смертная казнь.
Молодой император не сразу понял все детали того процесса, тех институтов, в центре которых он находился. У нас, например, нет оснований считать, что, когда он был совсем юным и выполнял свой официальный долг (исполнение которого по сути слабо отличалось от уроков каллиграфии), он полностью осознавал значение своего ответа «Признаю», который в действительности означал, что предложение или просьба, которые содержались в документе, были вежливо отклонены, и что, учитывая непротиворечивость предложения, по отношению к автору документа или других упомянутых в нём людей, не будет предприниматься никаких действий.
Ваньли никак не мог делегировать свою власть назначать людей на те или иные должности. Эта проблема была разрешена следующим образом: когда бы в его кабинете ни появлялось свободное место, Наставник Чан и его министры всегда давали на выбор императора нескольких кандидатов. После того, как он обводил чьё-либо имя своей кистью с алыми чернилами, выбранного им человека назначали на нужную должность — император будто бы сам принял решение. Однако ещё когда он находился в совсем раннем детстве, его приучили считать, что лучше всего на нужное место подходил тот человек, чьё имя оказывалось на самом верху списка».
Разве возможно описать американские выборы ещё точнее? «Исполнение которого по сути слабо отличалось от уроков каллиграфии».
Давайте вернёмся к сегодняшней иллюстрации: арабы и израильтяне. Разница между вестфальской и вильсонианской точкой зрения на неё уже должна быть очевидна.
С вестфальской точки зрения — с точки зрения классического международного права — у арабов и израильтян есть некоторый спор: они оба заявляют, что им принадлежит одна и та же территория. Поскольку они независимы и не входят в зону юрисдикции какого-либо суверена, они должны разрешить свой спор ultima ratio regnum, последним доводом королей — одним словом, войной. Если только они не придумают чего-нибудь получше.
Самая, наверное, основательная и доступная работа, посвящённая классическому международному праву — «Закон наций» Ваттеля — выражает это очень красиво:
«Поскольку нации свободны, независимы и равны — и поскольку у каждой есть право на выбор в соответствии с голосом своей совести, какое именно поведение ей стоит избрать для исполнения своего долга, вся эта система создаст идеальное равноправие стран в вопросе ведения своих дел и достижения своих амбиций, вне зависимости от внутренней справедливости действий конкретной страны, по которой у других стран нет права выносить окончательные суждения; таким образом, то, что дозволено одной нации, дозволено и другой, и нам их стоит рассматривать как обладающих равными правами.
Более того: в любом споре, в котором участвует та или иная нация нация, она считает, что справедливость находится именно на её стороне, и ни у одной из сторон спора — как и у других наций — нет права выносить финальный вердикт по существу спора. Та сторона, которая поступает не по справедливости, виновна в преступлении против своей собственной совести, однако поскольку вполне может существовать вероятность того, что справедливость всё-таки может быть на её стороне, мы не можем обвинить её в нарушении общественных законов.
Таким образом, необходимо принять, что во многих случаях нации будут страдать, страдать незаслуженно и несправедливо, потому что их сил не будет хватать для открытой борьбы с угрозами — в противном случае нам никуда нельзя будет деться от нарушения свобод тех или иных государств, и тем самым уничтожения корней их естественного уклада. И поскольку они обязаны взращивать этот уклад, конечно, предполагается, что все страны будут согласны с теми принципами, которые мы только что изложили выше. Правила, которые выводятся из них, составляют собой то, что месье Вольф называет «добровольным законом наций», и у нас нет ни одной причины не использовать тот же самый термин, хотя, как нам кажется, местами нам понадобится отойти от учения этого великого человека в формулировании основ этого закона.
С вестфальской точки зрения — с точки зрения классического международного права — у арабов и израильтян есть некоторый спор: они оба заявляют, что им принадлежит одна и та же территория. Поскольку они независимы и не входят в зону юрисдикции какого-либо суверена, они должны разрешить свой спор ultima ratio regnum, последним доводом королей — одним словом, войной. Если только они не придумают чего-нибудь получше.
Самая, наверное, основательная и доступная работа, посвящённая классическому международному праву — «Закон наций» Ваттеля — выражает это очень красиво:
«Поскольку нации свободны, независимы и равны — и поскольку у каждой есть право на выбор в соответствии с голосом своей совести, какое именно поведение ей стоит избрать для исполнения своего долга, вся эта система создаст идеальное равноправие стран в вопросе ведения своих дел и достижения своих амбиций, вне зависимости от внутренней справедливости действий конкретной страны, по которой у других стран нет права выносить окончательные суждения; таким образом, то, что дозволено одной нации, дозволено и другой, и нам их стоит рассматривать как обладающих равными правами.
Более того: в любом споре, в котором участвует та или иная нация нация, она считает, что справедливость находится именно на её стороне, и ни у одной из сторон спора — как и у других наций — нет права выносить финальный вердикт по существу спора. Та сторона, которая поступает не по справедливости, виновна в преступлении против своей собственной совести, однако поскольку вполне может существовать вероятность того, что справедливость всё-таки может быть на её стороне, мы не можем обвинить её в нарушении общественных законов.
Таким образом, необходимо принять, что во многих случаях нации будут страдать, страдать незаслуженно и несправедливо, потому что их сил не будет хватать для открытой борьбы с угрозами — в противном случае нам никуда нельзя будет деться от нарушения свобод тех или иных государств, и тем самым уничтожения корней их естественного уклада. И поскольку они обязаны взращивать этот уклад, конечно, предполагается, что все страны будут согласны с теми принципами, которые мы только что изложили выше. Правила, которые выводятся из них, составляют собой то, что месье Вольф называет «добровольным законом наций», и у нас нет ни одной причины не использовать тот же самый термин, хотя, как нам кажется, местами нам понадобится отойти от учения этого великого человека в формулировании основ этого закона.