Гунибское плато стало последним оплотом Шамиля. Русские войска взяли штурмом практически неприступную природную крепость в 1859 году. Шамиль был пленен, война — завершена.

Вероятно, кавказская эпопея длилась бы гораздо дольше: накануне представитель Шамиля явился в русское посольство в Стамбуле и предложил заключить мир. Александр II считал это возможным и полагал, что «примирение с Шамилем было бы самым блестящим завершением оказанных уже князем Барятинским великих заслуг». При таком раскладе Россия могла красиво закончить Кавказскую войну и получить снисходительное признание Европы.

Пара-тройка дерзких ответов имама на предложения сложить оружие решили дело — штурм был неизбежен: после такого мир с Шамилем казался Барятинскому собственным поражением. Князь жаждал повергнуть Шамиля ко дню коронации Александра II.

Шамилю и 400 мюридам не помогли ни укрепленные отвесные края плато, ни прегражденные завалами дороги, ни пирамиды камней, готовые обрушиться на штурмовые отряды, ни четыре несчастные пушки. Ставка на неприступность Гуниба оказалась провальной. Аул пал.

В 1860-е годы в Гуниб пришла цивилизация. Русские построили здесь военную крепость, провели дороги, возвели церковь и дворец для сына Александра II (болезненного мальчика отправили сюда лечиться горным воздухом по рекомендации Пирогова). Все перечисленное выглядит сегодня не лучшим образом, за исключением разве что дорог.

Я добралась до Гуниба на закате — как раз ко времени, когда меня посещают худшие из возможных идей. Тот вечер не стал исключением: захотелось запечатлеть плато подобно Айвазовскому.

Дрон заряжен, дождевик надет (в горах ночью холодно, а теплой одежды я не взяла) — разведке местности быть. Не так просто запускать коптер вслепую к десяткам любопытных орлов, преодолевая огромные расстояния, сильный ветер и пропадающую связь с пультом из-за зеркалящих сигнал скал. Бонусом полагались густые, как местный урбеч, вязкие сумерки.

Сейчас или на рассвете? Этот вопрос изрядно помучил меня, пока я пробиралась через разнотравье к небольшой полянке на возвышенности. Очевидно, что мой дикий вид (кислотно-оранжевый дождевик под длинную синюю юбку в горох) кошмарил даже местных коров: две из них остановились в недоумении и завороженно пялились на меня, пока я испуганно пыталась пройти мимо.

Внутренний фаталист заявлял, что не следует ждать ничего хорошего от мест, где Ленин отвечает за Wi-Fi, а Сталин — за «мороженое и патроны». Поясню: бюстик Ильича охранял бумажку с паролем от сети в гостевом доме, где я остановилась, а тов. Сталину посвятили целую улицу одного из поселков на подъезде к Гунибу. Вот она, ванильная мечта сурового леворадикала! Что касается «мороженого и патронов», то таким креативным сочетанием была озаглавлена вывеска магазина — да, прямо под табличкой с именем вождя. Для полноты картины стоит сказать, что под патронами подразумевалось совсем не то, о чем вы подумали: название семечек по какой-то таинственной причине перекочевало в имя нарицательное. Что ж, бывает. Памперсы, ксероксы и джипы тому пример. Но я отвлеклась.

Обычно у меня неплохо выходит на глаз определять расстояние, однако горы сыграли злую шутку. К полянке добралась затемно. Виднелись лишь крошечные огоньки домов да внушительные коровьи лепешки (и то потому, что я подсвечивала их вспышкой). М-да, когда-нибудь подобные инициативы доведут меня до беды.

Казалось, что сами обстоятельства говорили: угомонись. Мешало все, что только могло помешать: и плотный туман в 3.50 утра, и хищные птицы, парящие на фоне скалы в виде причудливой коварной усмешки, и капризная погода, грозившая порывистым ветром и внезапным ливнем. Запуская дрон, я чувствовала себя штюрмером, воспевающим силу человеческого духа. Полагаю, мои старания не прошли даром. Смотрите сами, делюсь👆🏻

Прорубив окно в Европу, Петр I решил распахнуть ворота в Азию — ворота крепости древнего Дербента. Впервые этот город описал в XV веке тверской купец и путешественник Афанасий Никитин. Позже по пути в Персию посетил Дербент и Стенька Разин. Атаман ходил за поживой, Петр — за новыми землями и Каспием, который он считал «морем без хозяина».

Прослышав о намерениях русского государя, персидский шах попытался остановить его, послав в подарок слона. Когда посольство проходило через Дагестан, горцы решили отбить диковинного зверя. Если бы не помощь астраханского воеводы, Петр так и не увидел бы шахского подарка. При этом заморское чудище только раззадорило Петра, и летом 1722 года император отправился в Персидский поход.

Кампания прошла успешно: Персия подписала Петербургский мир и отдала России города Решт, Дербент, Баку, а также провинции Ширван, Астрабад, Мазендеран и Гилян. В 1844 году в память об этих событиях был возведен «Стан Петра» — мощное укрепление с высокими башнями. Вскоре вокруг него возник город Порт-Петровск. С 1921 года он носит название Махачкала в честь революционера Махача Дахадаева.

По неведомой причине лошадей мне подбирают под характер — строптивых и привередливых, совсем как в песне Высоцкого. Проблема в том, что даже небольшой лошадиный каприз пробуждает во мне первобытный ужас. Животное в ответ тоже сходит с ума и становится неуправляемым.

Так было не всегда: отправной точкой стал случай на Алтае. Помню, как ко мне подвели великолепного белоснежного скакуна. Альтернатива — спокойная пегая кобылка, но ее отдали в распоряжение девчонке-новичку — я имела неосторожность козырнуть опытом верховой езды.
Конь рыл копытом сырую землю и недовольно фыркал. Это насторожило бы любого нормального человека, но не меня. Какой дурак выберет клячу-доходягу, когда есть такой красавец? Сама себе принц на белом коне. Эффектно!

В конце концов, трусость — худшее из человеческих качеств. Оно порождает обман и предательство, слабоволие и мимикрию. Признаюсь, прослыть трусихой мне было стыдно даже перед самой собой. Хотя постояльцы моих книжных полок — Гете, Лермонтов, Булгаков и все, кем я имела неосторожность зачитываться, — вряд ли имели что-то против обыкновенного благоразумия. А недовольный конь, брызжущий слюной, был как раз таким пограничным случаем. Подкупали глаза: глубокие, живые, умные. В них отражалась не только я, но и мое сомневающееся любопытство.

Первым испытанием стала неглубокая горная речушка. Конь не хотел идти в бурный ледяной поток, но пришлось. Чувствовалось, что ему непросто сражаться со стихией. Я хотела его приободрить, но в ответ на понукания он просто остановился посреди реки. Помощи ждать было неоткуда: мы заметно отстали от группы. В ход пошли уговоры — помогло.

Худшее ждало впереди. Где-то вдалеке раздалось протяжное ржание. Конь будто ошалел. Не знаю, был ли то брачный зов или что-то в этом роде, мотивации животного оставалось только позавидовать (не на моем месте, конечно же). Несчастный нес меня галопом, точно одного из всадников Апокалипсиса с гравюры Дюрера. В моменты, когда все четыре ноги животного оказывались в воздухе, мое сердце ухало вниз, ближе к земле. Паники не было, хотя я не имела ни малейшего понятия, что делать: хватать его в обнимку за шею или тянуть на себя поводья, пытаясь остановить. Во втором случае я рисковала повторить другое не менее известное произведение искусства — картину Давида с Бонапартом на перевале Сен-Бернар.

Охватившая меня волна ужаса сошла лишь к тому моменту, как конь достиг своих собратьев и перешел на рысь. Не знаю, каким чудом удалось удержаться в седле. Зареклась больше не подходить к лошадям. Но не прошло и двух месяцев, как я приехала в Дагестан: снова горы, снова раскаленный воздух, снова строптивый жеребец. Рискнула. Оказалось, перебороть себя не так уж и сложно.

Да, я на коне ✌️

​​У одного широко известного в узких кругах автора есть фраза, что любой комфорт требует расплаты: мол, за положением домашнего животного следует положение убойного скота. Глубокомысленно и ярко, но применимо не ко всему.

Эта формула прекрасно работала, когда я останавливалась в хостеле "Этап" на окраине Териберки. Деревянные нары, крохотная кухня с портретом Маяковского и минус бесконечность (по ощущениям) градусов за окном. Зато люди чудесные, океан в сотне шагов и полярное сияние проявляет себя, подтверждая прогноз.

По этой формуле закалялся мой дух в горах Алтая, когда ночевка в палатке по соседству с гигантскими жабами (прикрывавшими лапками глаза от слепящего фонарика - приходилось светить, чтобы не раздушить такую ненароком) была вынужденной необходимостью. На сотни километров по всем направлениям ни одного душа, туалета, вообще никаких признаков цивилизации, в том числе связи.

Да и в целом, если призадуматься, большая часть моих путешествий напоминала гигантский квест: хостелы, ночные автобусы, столовые плюс программа "впихни в один день все, на что нормальному человеку не хватит и недели". Иногда казалось, что я возвращаюсь из таких поездок дико уставшая. Но только физически: дискомфорт отлично бодрил и заставлял мозг работать.

В Осетии же мне пришлось окунуться во французский art de vivre. Кофе с круассаном по утрам с видом на Терек, огромная кровать, на которой можно было разлечься морской звездой (пытаясь занять как можно больше пространства 😅), переполненный осетинскими пирогами и шашлыком холодильник, величественные горы (которые, как гласят предания, вовсе не горы, а окаменевшие великаны), возникавшие перед взором по желанию - стоило только раздвинуть тяжелые шторы, просторная ванная с 20-ю видами полотенец и окном, из которого виднелась заснеженная гряда. Одним словом, красота!

Так гарантия моего безопасного одиночного пребывания на Кавказе заставила пересмотреть отношение к комфорту. Нет, от квестов в поездках я ни за какие коврижки не откажусь. Скучно жить без них. Но! Чувство меры все же великая вещь, друзья. В небольших дозах art de vivre необходим. А вы как думаете?

Полетаем в горах Осетии? 😉

Смонтировала небольшое видео из своей последней поездки. Чтобы оценить всю красоту в разрешении 4К, переходите на мой канал в YouTube. Не забудьте после просмотра нажать на все, что полагается в таких случаях 😂

bit.ly/3G3zZci

Большой путеводитель по Гомелю уже на сайте Т-Ж 🤗

Не стало Руслана Комаева. Удивительного человека, посвятившего свою жизнь космосу. Всего месяц назад вышел мой репортаж о школе космонавтики Руслана Владимировича. Последний, как оказалось.

Созванивались на днях. Он предлагал мне начать работу над документальном фильмом о тех, кто запускал космические аппараты к Венере. Мол, пока живы, надо торопиться. Оправдывалась: "Да что вы, Руслан Владимирович, текст - вот моя стихия. Одно дело снять пропагандистский ролик на четыре минуты, совсем другое - полнометражный фильм". В конце концов уговорил. Столько планов, столько энергии и жизнелюбия... Сложно поверить.

Светлая память!

https://cutt.ly/iT7aLeK

Давно пора привыкнуть, что награды Каннского фестиваля не достаются фильмам о России и загадочной русской душе, если те не приправлены щепоткой русофобии. Можно было бы покачивать головой и снисходительно улыбаться при просмотре подобных шедевров от зарубежных режиссеров: герберштейны на Западе не переведутся, с этим можно только смириться. Но когда в подобное кино вкладывается Россия, возникает вопрос: конъюнктурность это или обыкновенное тупоумие?

Сегодня я наконец-то выбралась в кинотеатр «Художественный». Давно планировала посмотреть, как отреставрировали творение Шехтеля. Не придумала ничего лучше, как взять билеты на «Купе № 6». Сюжет примитивен и даже алогичен: финская студентка, которая учится на археолога в Москве, отправляется зимой на поезде в Мурманск смотреть петроглифы. Действие, как я поняла, происходит в конце 1990-х. Героиня страдает от неразделенной любви: ее дама сердца (еще одна галочка в пользу кошерности сюжета для участия в престижных кинофестивалях) из интеллигентских кругов отказывается составить компанию своей подруге. Разумное решение!

В это время года Кольский полуостров является, пожалуй, самым неподходящим местом для подобной поездки (нет, друзья, северное сияние – другое дело, для этого не нужно преодолевать метровые сугробы, рискуя навеки остаться в одном из многочисленных болот). Но это уже вопросы к сценарию, в основу которого положено произведение финской писательницы, которая сама когда-то училась в России. К слову, здесь чувствуется влияние Чехова (аллюзия на «Палату № 6» в названии и смелый натурализм) и Ерофеева (мотив дороги, алкогольного катарсиса, а также обилие обсценной лексики). Тот случай, когда претензия на глубокий смысл грозит обернуться полным провалом: такой амбициозный замысел требует соответствующего таланта и понимания той самой загадочной русской души.

Продолжим. Девушка едет из Москвы в Мурманск и вынуждена делить купе с малопривлекательным алкоголиком-работягой. Это далеко не ерофеевский интеллигент, которого среда заела, а максимально плоский персонаж, не вызывающий никаких эмоций, кроме отвращения. Да и вообще здесь сложно кому-либо симпатизировать или хотя бы сочувствовать. Мерзко все: от облупившегося маникюра главной героини до голых пяток в плацкартном вагоне и разложенных на подушке носков (до такой детали еще надо додуматься, да). Какие-то озлобленные бабушки, агрессивные мужики в шапках Abibas, трехлитровые банки с рассолом, максимально нетуристические места Санкт-Петербурга, Петрозаводска, Мурманска – безысходность, одним словом.

Далее все развивается банально. Героиня влюбляется в своего соседа по купе. Вероятно, она замечает в нем какую-то высокодуховную составляющую, которая для зрителя остается до конца фильма загадкой. Особенно меня умилила сцена в Териберке, когда в лютейшую метель герои, распахнув пуховики и взявшись за руки, сначала бегут навстречу ветру, а затем с блаженными улыбками лежат на снегу. Какая романтика!

Финал остается открытым, да и особой роли он не играет. Посыл фильма тоже не до конца понятен. Может, я все же ошиблась насчет русофобской составляющей? Вдруг авторы хотели показать бездуховной европейской аудитории мессианскую роль предельно неказистого алкаша Лехи, в своем ничтожестве способного на раз перевоспитать феминизированных особ, которые поднахватались чуждых их природе ценностей?

Ох уж этот постмодерн!

После распада Советского Союза более 25 миллионов этнических русских оказались за пределами России. На территории новоиспеченных государств, озабоченных вопросами суверенитета, независимости и конструирования новой национальной идеи, они становились объектом дискриминации и вынужденно наблюдали, как разрушается русское культурно-историческое население.

Повестка российских медиа в общем давала представление о судьбе имперского и советского прошлого на территории стран постсоветского пространства. Широко освещались демонтаж памятников Воину-освободителю в Таллине, Ивану Коневу в Праге, Александру Пушкину во Львове – и таких примеров сотни. Узбекистан в этом смысле оставался и продолжает оставаться terra incognita. Давайте разбираться, что там происходит сегодня.

https://youtu.be/KNNA1_O6BCc

Об итогах 2021 года невозможно высказаться в двух-трех словах. Он был таким же неукротимо-бурным, как Терек в полноводье: 365 дней подряд меня кружило в водоворотах, подбрасывало на гребнях волн и волочило по самому дну, усеянному острыми, точно свежезаточенные клинки, камнями. В бушующей стихии я поняла, что трусость, конформизм и фатализм так же опасны для подающего надежды человека, как, скажем, тля для самых стойких видов наиболее совершенных по своей красоте цветов.

Состояние тотальной апатии сменялось неистовым желанием перекроить весь земной шар. В первом случае я перечитывала Достоевского и открывала цепкий слог Селина, погружалась с карандашом в пучины зауми Канта и веселила себя (не по своей воле, для аспирантуры) пассажами космистов. Во втором – испытывала судьбу на прочность и придумывала испытания, от оригинальности которых сегодня мне становится нехорошо (вряд ли стоит в сотый раз рассказывать, как я летала на самолете с заглушенным двигателем или в одиночку ездила смотреть зимой северное сияние).

Когда карнавал уступал место экзистенциальной тоске, я отвечала ей яркими впечатлениями из путешествий. Мурманск, Териберка, Санкт-Петербург, Выборг, Самара, Тольятти, Ташкент, Самарканд, Бухара, Хива, Шахрисабз, Карши, Минск, Гомель, Смоленск, Владикавказ, Беслан, Великий Новгород, Махачкала, Гуниб, Гамсутль, Пятигорск, Кисловодск, Минеральные Воды, Астрахань, Элиста, Краснодар, Новороссийск, Керчь, Феодосия, Ялта, Севастополь, Бахчисарай, Симферополь, Горно-Алтайск, Бийск, Онгудай, Иркутск, Листвянка, Хужир – сама в шоке, как получилось столько всего посмотреть.

Поводов для гордости хватало. Самый яркий из них – моя преподавательская деятельность на журфаке. Огромная ответственность! Плохой преподаватель – тот же врач, который без разбора ампутирует конечности всем своим пациентам. Причины для ярости и негодования тоже были. Эти эмоции выливались в сочные тексты. Исчисляемые миллионами знаков, они разлетались по разным ресурсам – без подписи, с моим именем или под псевдонимами (количеству которых мог бы позавидовать Чехов).

Но публицистика была не в цене. Когда рутина SMM, которой пришлось заниматься параллельно, довела до того, что я начала везде штамповать маркетинговые уловки, пришлось бросить это дело. Оказалось, что исписаться в край до смешного просто, а ведь журналисту (в высоком смысле слова) полагается погружать читателей в метафоры, будто в прорубь. Если в тексте нет куска, который можно высечь золотом по мрамору, это мусор, который не добавляет автору чести.

Что же в итоге? Я полюбила жизнь во всей ее непредсказуемости и переосмыслила ценности, в которых было разочаровалась прежде. Я исчерпала до краев потребность доказывать себе, насколько самостоятельна и бесстрашна – теперь это аксиома. За этот год я так пресытилась впечатлениями, что, кажется, повзрослела как минимум лет на пять. Сегодня твердо знаю, чего хочу и как этого достичь. И за свои идеалы буду стоять горой.

Дорогие мои, в 2022 ничего не бойтесь и идите вперед без оглядки на обстоятельства и мимикрирующих подонков. Жизнь слишком коротка и несправедлива, так что отвечайте на ее выкрутасы гомерическим хохотом, радуйтесь каждому дню и завоевывайте для себя все лучшее из возможного. Каким будет следующий год, зависит только от вас. С наступающим, друзья!

​​Вчера у меня был вечер русской культуры. Врубель и Рахманинов – глоток свежего воздуха после почти трехнедельного погружения в азиатский колорит. Днем ранее мне довелось оказаться в ГЭС-2: не для того, чтобы лицезреть шедевры современного искусства, а чтобы понаблюдать за теми, кто пришел окультуриваться с серьезными намерениями. На контрастах родились некоторые соображения.

Попасть на выставку Врубеля то еще испытание: каким-то чудом забрала последний на ближайшие две недели билет. Кажется, такого ажиотажа не было даже на Поленове. Неужели московская публика так же полюбила живопись, как и парижские бабушки, выгуливающие полувековых шанелей и диоров на вернисаже в Petit Palais?

Увы, нет. Врубль – это понты по Веблену (или по Шнурову, если упрощать). Это чуть ли не единственная – судя по афише мероприятий в Москве – возможность заявить тусовочке, что ты свой.

Единицы всматриваются в краски "Демона поверженного", который писался в маленькой мастерской под мощным источником света – в выставочных залах краски поблекли, из-за чего отчаявшийся гений безрезультатно переписывал картину прямо на глазах у публики.

Единицы видят в работах Врубеля аллюзии на византийскую и русскую иконопись (иначе бы вряд ли пошли: это же пропаганда духовных скреп 🐔🐔🐔).

Единицы чувствуют отчаяние от работ позднего периода творчества, когда Врубель походил через чистилище психиатрических клиник. И пока у этих единиц волосы на затылке встают дыбом от грифельных набросков перламутровой раковины, другие во всеуслышание заявляют, что интересным был лишь первый зал. Заявляют, но идут. Потому что Врубель – это инстаграмно.

То же относится и к ГЭС-2. Пока мы и подругой лепили из темно-коричневой глины можете догадаться что, наши ровесники наблюдали за жуткой козой с кирпичами на закольцованных рельсах с такими сосредоточенными лицами, будто им показывали Брейгеля.

Чтобы понимать современное искусство, не нужен культурный бэкграунд. Здесь невозможно ошибиться, что открывает безграничные возможности потешить чувство собственной значимости (как для автора, так и для посетителя выставки). Можно лишь выяснить, что курил творец или какие душевные раны сподвигли его на подобное. Но и это необязательно. Чем хайповее форма и разнообразнее для трактовки содержание, тем лучше. И да, это тоже инстаграмно.

Подобного не скажешь о Рахманинове, хотя он такой же сказочно-инфернальный, исконно русский по духу и стихийности, как и Врубель. Рахманинов – это о том, как умереть и возродиться, точно птица Феникс. И в то же время он непонятнен большинству и немоден. Слушать Рахманинова (Чайковского, Римского-Корсакова, Глинку, Мусоргского и иже с ними) – то же, что сознательно записывать себя в разряд отстающих.

Наша культура необычайно сложна для восприятия и требует некоторых знаний и привычки. Западная аудитория, пропитавшаяся с детства звуками органа в костелах и кирхах, с завидным усердием пытается вникнуть в русскую музыкальную традицию. Это же касается и литературы: пока у нас спорят о том, насколько травмирующими для подростковой психики являются произведения Достоевского (почему же никто не дискутирует в этом ключе о сказках братьев Гримм?), Европа и Азия украшают им свои книжные полки.

Наши массы не умеют отделять зерна от плевел и готовы отдавать свое время и средства только тому, что модно, хайпово, инстаграмно. По этой причине ныне текущий в интернетах спор о красоте косовороток не имеет никакого смысла: пока подобный фасон не появится в коллекции какой-нибудь Алены Ахмадуллиной, надеть на себя такую рубаху захотят немногие. Увы, запущенный культурный комплекс неполноценности, присущий нашей нации, уже давно требует систематического лечения. Какого именно – большой вопрос.

Стамбул с высоты птичьего полета 😇
Съемка, монтаж, музыкальное сопровождение - мои)

https://www.youtube.com/watch?v=_381nF0B5LU

​​Шок: "Илиада" была переведена на турецкий язык только в 1957 году!

Пока вся ренессансная Европа цитировала Гомера по памяти и не мыслила без него более-менее приличного образования, Турция, мягко говоря, пренебрегала наследием, которое нынче она называет своим. Правда, здесь стоит сделать ремарку, что были и более ранние частичные переводы гомеровского эпоса – слабые попытки создать канон турецкий национальной литературы, записав османов в потомки троянцев. Но автор работы "Tears of Anatolia. Our historical artifacts that were taken abroad" почему-то решил об этом не упоминать. Зря, его однобокая аргументация только бы выиграла.

Книгу я раздобыла в археологическом музее Анкары. Люблю привозить подобные пафосно-экспрессивные вещи из-за рубежа, чтобы поразвлечься на досуге. Признаюсь, возлагала большие надежды, что этот труд расширит мой искусствоведческий вокабуляр. Вместо этого после прочтения такого шедевра чувствую в себе силы поучаствовать с носителями английского языка в дебатах на тему расхитительства и грабежа. Большая часть книги состоит из нытья, обидок и претензий европейцам, которые вдоль и поперек перекопали Турцию и затем открыли у себя музеи. О ужас! Автор требует вернуть все на место: мол, нет своего – не зарьтесь на чужое.

Когда я планировала поездку в Турцию, думала, что обязательно доеду до Трои (село Тевфикие) и Пергамона (город Бергама). От этой идеи пришлось отказаться, потому что смотреть там сегодня нечего. Разве что уродливого новодельного коня возле руин Илиона – этот кринж показывают туристам, которые ведутся на громкие названия экскурсий и легко выбрасывают деньги на сомнительные туры. Все, чем могли похвастать те же Троя и Пергам, я уже видела в европейских музеях. Но взявшихся за лопаты немцев, французов, англичан я нисколько не осуждаю: вполне вероятно, что без такого "грабежа" наследие Древней Греции могло бы и не дойти до нас вовсе в таком количестве и качестве.

Сегодня музейные экспонаты становятся частью политики. Еще 2002 году 18 крупнейших музеев мира (в их числе петербургский Эрмитаж) подписали "Декларацию о важности и ценности универсальных музеев". В ней справедливо отмечалось, что условия, когда собирались их коллекции, существенно отличались от современных. Благое дело: даже не знаю, как можно видеть пользу в том, чтоб расформировать условный Лувр на убогие местечковые музеи.

Но это тренд, принципы декларации уже давно пересматривают. Например, в 2018 году по инициативе Макрона была создана комиссия, которая дискутировала о судьбе культурного наследия. Результатом стал доклад с рекомендациями вернуть в страны происхождения все объекты, которые были вывезены без согласия местного населения, если эти страны оформят соответствующие запросы.

Подобными вещами занимаются не только во Франции. Сказать тут нечего, остается лишь дивиться.

Фото из Египетского музея в Лейпциге, 2019 год

Если вы без причины атакуете холодильник и не знаете, как бороться с этим безобразием, читайте мой свежий материал для Forbes Life 🥦

Спойлер: там нет ни строчки про диету Майи Плисецкой. Только проверенные наукой факты!

https://www.forbes.ru/forbeslife/455609-eda-ne-dolzna-vyzyvat-trevogu-kak-spravit-sa-s-naruseniem-pisevogo-povedenia

Субботние новости неграфоманской заграницы

Пообщалась с Александрой Соболевой - студенткой Венского университета, членом молодежного крыла Координационного совета соотечественников в Австрии. Узнала, как австрийцы воспринимают Россию и русских, насколько тяжело получать европейское образование, сколько все это стоит и скучается ли за рубежом по родной стране. Обо всем этом можете послушать и вы в моем подкасте. Genießen!

https://www.youtube.com/watch?v=kE9M5rVXrvA&t=104s

​​Википедийных заметок о Турции вы от меня не дождетесь – это слишком скучно. Подобное плодит на просторах сети каждый второй. Зато я готова делиться тем, о чем не напишет ни один путеводитель, ни одно издание – вообще никто. Например, впечатлениями от тру хамама в историческом здании XV века. Готовы? Присядьте.

Штирлиц был прав, когда выводил для себя правило последней фразы. История с хамамом стала финальным аккордом моей безумной поездки (я заглянула в турецкие бани вечером накануне вылета) и запомнилась настолько, что несколько раз являлась в страшных снах.

Этим адресом со мной поделилась ровесница-немка. С ней мы познакомились за чаепитием в хиповом стамбульском хостеле: компания была достойна типичного анекдота про русского, немца, француза и американца. Все мы знаем, чем заканчиваются подобные шутейки. Так что вполне закономерно, что расплата за легкомыслие меня не минула.

Хамам начинался с сауны. Причем настолько слабенькой, что я про себя посмеивалась: мол, что за баня такая, где воздух не обжигает легкие? Чилила, вспоминая поговорки про немцев, недолго – минут через десять по мою душу пришла полуголая турецкая женщина внушительных габаритов. Поманила пальцем, коварно улыбаясь. Я уже было решила, что хамам окончен и меня ждет массаж, который я с барского плеча включила в чек – недешевое удовольствие, но живем ведь один раз.

Я слишком поздно поняла, что дожить нужно хотя бы до злополучного массажа. Собраться с духом, молча вытерпеть все испытания, превзойти себя. Турчанка повела меня к огромному раскаленному мраморному восьмиугольнику и жестами велела распластаться на нем – английского она не знала, только время от времени обращалась ко мне lady. Все было неплохо (только одну сторону подпекало больше, чем другую), но ровно до тех пор, пока она не взялась за мочалки или что там полагается в таких случаях.

Я человек выносливый и терпеливый, но тут захотелось взвыть. Казалось, турчанка мстит мне и за Румянцева, и за Суворова, и за Орлова, и за Паскевича – да вообще за всех русских, которые так или иначе связывались с турками. Фантазия рисовала жуткие картины, как я выхожу из бани без кожи, а то и вовсе отправляюсь на кебаб. С кебабом пронесло – проверку на тучность я не прошла, но взамен убедилась, что количество ребер вполне соответствует анатомическим стандартам – ровно 12 пар. Когда черноокая снова назвала меня lady и жестами потребовала перевернуться, я мысленно добавила ей +10 очков за чувство юмора. На lady в привычном понимании слова в той ситуации я походила весьма отдаленно.

Хорошо то, что хорошо кончается. После мыльно-пенных процедур я ответила на улыбку банщицы заклинанием "чок гузаль, тешекурлер" (я же lady!) и канула в закат, пытаясь прикрыть шарфом пылающее пунцовое лицо. Так закончилось мое знакомство с настоящим хамамом. Интересный опыт, однако! Но повторять его я вряд ли когда-нибудь решусь

Пока мир сходит с ума, послушайте Рахманинова в моем исполнении 🥰