Писательские места располагают к творчеству или хотя бы к чтению. Когда мучительно хочется прекрасного, лучшее решение — навестить кого-нибудь великого. Я была почти на всех могилах, сокрывших светил русского литературного пантеона, — как в России, так и за рубежом. Но вот ко Льву Толстому по странному недоразумению до сих пор не добралась.

Переполненная “Ласточка” увезла в Ясную Поляну добрую часть Москвы. На электрички с пересадкой в Туле тоже не осталось билетов. Стихийно планировать что-либо в Москве на выходных невозможно. Чтобы оправдать подъем в пять утра, я переместилась с Курского вокзала на Ярославский и купила билет до Ашукино: недалеко от поселка находится родовая усадьба Тютчевых.

Признаюсь, я не большой ценитель творчества Федора Ивановича. Знаю его преимущественно по романсам Рахманинова и, к стыду своему, легко могу перепутать с Фетом. Но меня всегда удивлял и восхищал факт, что такие изящные стихотворения написаны дипломатом, причем весьма уважаемым.

Врываюсь в электричку с дымящимся стаканчиком из Costa Coffee за две минуты до отправления. Особый мир хлопающих дверей, мутных окон, убийственных запахов, певцов, музыкантов, актеров, продавцов мороженого и носков из собачьей шерсти. В электричке невозможно не вспомнить Ерофеева. Стаканчик из Costa Coffee кажется не меньшей аномалией, чем поэт-дипломат.

Ашукино встречает “Пятерочкой” и мемориалом памяти солдат, погибших в Чечне. Возле “Пятерочки” стихийный рынок. Пахнет спелой клубникой, свежей выпечкой, молодым луком. Возле мемориала философский кружок для мужчин с отекшими лицами и заплетающимися языками. Слышны обрывки фраз со щедрой примесью бранных слов.

До усадьбы можно доехать на автобусе или такси, но мне хочется прогуляться пешком. Вдоль дороги шелестят листвой березы. Деревянные домики с резными наличниками утопают в зелени и цветах. На озере кряква ведет за собой десяток пушистых желто-серых птенцов: они смешно чистят пух и взмахивают крылышками, повторяя за мамой, а потом прячутся к ней под крыло.

Еще одно яркое впечатление — я впервые в жизни погладила теленка. Такой мягкий, приятный, с доверчивыми глазами, опушенными длинными ресницами. К взрослой корове подходить не хотелось: с детства запомнила историю, как на мою прабабушку в ее молодые годы помчалась разъяренная корова и чуть не пригвоздила рогами к деревянной стене. Спасла худощавость и везение оказаться между рогов.

Усадьба Тютчевых понравилась, но больше — парк и пруд. Заметила, что полюбила “старческие” развлечения: сидеть в оцепенении среди колышущихся люпинов, наблюдать за гладью пруда, в которую камнем обрушивается охотящаяся крачка, и дальше, дальше поднимать взгляд к холмам, испещренным автомобильной колеей.

Над зеленой щетиной леса взмывает по спирали ввысь орел. Его свобода и сила — в когтях, клюве, взоре и крыльях. Наверняка он счастлив. Или уж точно счастливее тех, кого природа одарила лишь рассудком — грозным оружием, которое оборачивается и против других, и против самих себя.

Хочется взлететь вслед за орлом, окинуть взором растекшуюся пастораль или хотя бы поднять пташку-дрон. Нельзя. И так сидишь среди колышущихся люпинов, глядишь в синий абажур неба, гостеприимно приютивший тучные облака, и замечаешь, что все проблемы ничто перед лицом таинственной и прекрасной вечности.

🔗 Случайный интересный пост

Писала этот текст во время самой короткой в своей жизни командировки: в Минске я пробыла всего семь часов. Режим busy bee затягивает все сильнее.

Из хорошего — меня аттестовали в аспирантуре. Остался год до заветной корочки. Ну или справочки: если слово “краудфандинг” в тексте диссертации считается вражеским, то что говорить о куда более чувствительных вещах? Ваковскую статью для журнала РАН я писала за четыре дня, чтобы успеть к заседанию кафедры. Отдала рецензентам монстра на 36 тысяч знаков без библиографии — сил и терпения на это просто не хватило. Рецензенты все поняли, приняли и даже не порвали меня на британский флаг за упоминания экстремистов. Наука будет жить.

Почти месяц работаю из офиса — социализируюсь 😅 Пока вижу только жирные плюсы. Наверное, потому что офис не стесняет свободы: могу приходить тогда, когда захочу и во сколько захочу. Продуктивность выросла в разы — это факт. Радуют даже поездки в метро: за месяц я проглотила увесистое издание о политической истории Кубы, монографию Алейды Ассман по исторической памяти, томик Салтыкова-Щедрина и еще один Хемингуэя.

Из минусов — интеллектуальные активности с сомнительным результатом жутко выматывают. На днях пришла домой около восьми вечера, забросила ужин в мультиварку и утонула в пучинах дивана с книжкой в руке. Пучины отпустили только к восьми утра, за десять минут до занятия с тичером, который готовит меня к IELTS. Об ужине — кулинарном антишедевре — лучше не упоминать.

Я задумалась: неужели взрослая жизнь у всех такая серо-странно-унылая? Наверное, среди сюра, который творится на наших глазах, неуместно красить свою жизнь ярким колером. С другой же стороны, весьма расточительно спускать драгоценные мгновения лишь на трудовой эскапизм. Это вопрос выбора и ответственности перед самим собой: в конце концов только нам решать, какими будут воспоминания, которые предстоит перебирать как драгоценные четки на закате своей жизни.

Перелетела через Атлантику 🥳 Я на Кубе!

Аэропорт Варадеро встретил путешественников из России водной аркой, песнями, танцами, цветами и ромом с колой — такого радушия не видела нигде. Даже огромные черные птицы, похожие на орлов, с нескрываемым интересом кружили возле самолета, пока тот сворачивал с полосы к зданию аэропорта. Я стала свидетелем исторического момента: первый регулярный рейс из Москвы освещало и российское, и кубинское телевидение.

Ром с колой унес мои мысли прочь. Стало так хорошо, что ни один нерв не дрогнул, пока я пыталась решить, каким транспортом добираться до центра Варадеро. В душном кубинском воздухе разливались запахи цветущих растений, на горизонт выползала свинцовая туча с блестящими молниями, людей в аэропорту становилось все меньше — как и моих возможностей бюджетно добраться до города. В итоге я оказалась в автобусе для туристов-пакетников и уже через полчаса была на берегу Атлантического океана.

Во время поездки кубинец-гид на хорошем русском соблазнял туристов гедонистическими предложениями, и я на минуточку даже позавидовала тем, кто приехал сюда потюленить. Курортный город не главная цель моего визита: собираюсь объехать весь остров, посмотреть, как живут люди, сделать свои выводы о Кубе, а не полагаться на интерпретации, которые тиражируют медиа. Но сначала несколько дней отдыха.

Варадеро — это коса с белоснежным пляжем, уходящая в океан больше чем на двадцать километров. Ширина же ее не больше одного километра. Город размечен двумя длинными улицами, перпендикулярно которым идут несколько десятков коротких улочек без названий, только с номерами. По ним то и дело ездят автомобили 1960-х годов: «Шевроле», «Форды» и «Волги» по-старчески урчат двигателями, хотя выглядят так, будто их только вчера выпустили с конвейера. Куда больше здесь запряженных лошадьми крытых повозок и странного гибрида автомобиля с велосипедом. Весь этот транспорт работает как такси. Такое чувство, что я переместилась назад во времени или снимаюсь в кино с очень реалистичными декорациями.

Океан прекрасен. Вода лазурная и прозрачная, прямо как в бассейне — только намного теплее и не пахнет хлором. Песчаные ребра дна видны даже на двухметровой глубине. К берегу же прибивает обломки кораллов. Возле кромки воды время от времени бегают крабы: они достаточно любопытны и не прячутся в норы, если замереть. Весь пляж испещрен следами от их маленьких ножек. И птицы с внушительным клювом, похожие на наших цапель, пользуются этим, чтобы поохотиться на несчастных.

Свинцовая туча грозно мечет над пальмами молнии. Она напоминает качественную анимацию: вокруг небо залито солнцем и ничто не говорит о непогоде. Я лежу морской звездой в воде и наблюдаю за удивительным небом. Кружит птица, похожая на птеродактиля: она вся скроена из прямых углов. Впервые за долгое время не чувствую навязчивой тревоги. Вспоминается детство и поездки с родителями на море. Вот над пляжем пролетает российский самолет — тот самый, которым я добралась сюда. Местные дети радостно прыгают в воде, машут самолету руками и кричат «авьен, авьен!»

Воистину райские места. Правда, туристы относятся к ним потребительски: к вечеру пляж превращается в помойку. Всюду разбросаны жестяные банки — пиво пьют прямо в воде. Местные не особо уступают туристам по этой части. Они собираются большими семьями и веселятся как могут: видно, что им доступно удовольствие от простых радостей.

Самое потрясающее, что я пока видела на Кубе, — это закаты. Солнце тонет в океане и в своей предсмертной агонии раскрашивает небо такими красками, которые нельзя передать никакой камерой, никакими словами. Если бы я прежде увидела точный пленэр в таких оттенках, то наверняка разочаровалась бы в способностях художника — настолько нереалистично это выглядит.

Пока я описала лишь природу да наиболее приятные ракурсы Кубы. Несмотря на весь восторг, есть ряд деталей, которые заставляют меня призадуматься. И если на туристичном Варадеро с ними можно мириться, то как я буду справляться с этим дальше, пока загадка.

Добралась до Гаваны. Признаюсь, ее атмосфера меня пугает: город похож на гигантский муравейник, раскинувшийся среди ветшающей исторической застройки колониального периода. Некогда прекрасные здания сегодня полуразрушенные трущобы. Я будто снова в Палестине, но, к слову, у Рамаллы есть оправдание — ее бомбят.

Бездомных нет, но попрошаек потрепанного вида хватает — о социалистическом рае говорить невозможно. Куба — жуткая насмешка над ним: веселье осталось, эгалитаризмом и не пахнет. Туристов на улицах практически нет — их чаще завозят автобусом на день из Варадеро в столицу.

Тех сумасшедших, кто решил прочувствовать дух Гаваны собственными силами, пытаются развести на деньги со всей изобретательностью. Готовое заклинание на этот случай — no tengo dinero. Повторять его нужно с каменным лицом до тех пор, пока новоиспеченный «друг» не растворится в толпе шумной улицы.

Впрочем, в Гаване я пробыла пока один день. Первое впечатление бывает обманчивым. Расскажу о ней позже, а пока подведу итог по Варадеро.

В Варадеро в основном отдыхают канадцы, немцы и русские. Здесь укоренился стереотип, что все русские сорят деньгами, — и относятся к приезжим соответственно. Куда бы вы ни шли, за вами выстроится хвост из тех, кто готов предложить какую-нибудь услугу, что-то продать или просто навязчиво просить десять баксов.

Туристам можно заселяться лишь в те дома, которые помечены вывеской с якорем, и пользоваться только специальным транспортом. Когда я в знойный полдень остановила моторикшу, тот сказал, что иностранцев ему подвозить запрещено. Пришлось эффектно добираться от виллы Аль Капоне на кабриолете «Шевроле», который годился мне в дедушки.

Кстати, о вилле. Внутри нее нет ничего интересного — в отличие от особняка Дюпона с роскошным европейским интерьером — можно лишь насладиться прохладой от ракушечника, выпить мохито с видом на океан, а после повстречать на заднем дворе афроамериканцев, разделывающих кокосы. За доллар темнокожий сверкнет белоснежными зубами, снимет орех с пальмы и снесет ему верхушку острым мачете. Вот уж где действительно бедный Йорик!

Кроме кокосов, ананасов да манго, выбор еды здесь невелик. Лучшее, что я пока пробовала, — бургеры обыкновенные. Начинка предельно простая: котлета из говядины, жареное яйцо, немного зелени и сомнительная жижа вместо сыра — с молочной продукцией здесь проблемы, хотя коровы вроде как имеются. Бургеры, если не считать фрукты, составляют основу моего одноразового рациона. Неприятный факт: организм на такую диету реагирует аллергией.

Если отсутствие качественной молочки еще можно пережить, то проблема с питьевой водой — катастрофа. Единственный вариант — покупать воду в бутылках, но это удовольствие в продовольственном магазине обходится в $5 (для сравнения: три крупных спелых манго у местных стоят $1). Можно нелегально купить бутылку воды за доллар у местных — наклейка та же, характерный мерзкий вкус неизменен.
Вообще продовольственные магазины удивительное явление: там нет продуктов, которые мы привыкли видеть на полках супермаркетов. Доступны только консервы, алкоголь, вода и американская (!) «Кока-Кола».

Ценник для туристов может быть в 10+ раз выше, чем для местных, — и это не фигура речи. В местной валюте — песо — платить выгоднее, но гости Кубы часто вынуждены расставаться с долларами или евро, причем курс для обеих валют одинаковый.

Невероятно выручает знание испанского. Это самый слабый иностранный язык в моем арсенале, но этого уровня вполне хватает, чтобы торговаться и выживать. Уже не спрашиваю собеседников, владеют ли они английским, а просто выдаю по-испански первое, что приходит на ум. В жару выуживать подходящие слова из недр памяти невероятно трудно. Иногда незаметно для себя я перехожу на французский, чем вызываю искреннее недоумение у местных: в моей голове эти родственные языки сплелись в один клубок.

Еще одна беда — комары. В Варадеро с ними борются так: каждое утро на рассвете допотопный самолет американского производства облетает полуостров, оставляя за собой облако пестицидов. Затем непроходимые заросли вдоль пляжа окуривают, и со стороны это похоже на пожар. Не знаю, насколько процедура нравится весьма милым гекконам, которые то и дело выбегают из этих зарослей, но комаров в Варадеро действительно мало. Смешно: в чатах туристы стенают, что таких жестоких кровососов они не встречали даже в Сибири.

Вообще гостям Варадеро грех на что-либо жаловаться, если они заселились в отель — на территорию изобилия. Проблемы, которые я описала выше, обитателям отелей не грозят — все прямо как во времена Батисты. Пока я ехала к крайней точке Варадеро, чтобы посмотреть индейскую пещеру с наскальной живописью и летучими мышами, видела обширные поля для гольфа, роскошные здания, изумительные пляжи. La dolce vita вне кинематографа.

Позже там, на этих самых полях для гольфа, я заплутала в поисках виллы Дюпона и повстречала аргентинку. По-английски она не понимала, но по-испански бойко размышляла о вреде социализма и плохих русских. Рассматривала меня так, будто надеялась увидеть клыки или рога, но прощалась вполне дружелюбно: кто знает, может, ее переубедила моя корявая, но пафосная речь.

И все же наиболее яркие эмоции у меня вызвал океан. На рассвете во время прилива он особенно хорош. Я видела серебристо-лимонных рыб размером с ладонь. Рыбы проявляли явный интерес, а я нервничала: вдруг они хотят отведать моего мясца и выбирают часть посочнее, чтобы вонзить туда свои зубы?

Океан начал пугать меня, когда к берегу прибило части тела большой черепахи. Сначала решила, что это сделала акула, но вряд ли акула станет разрывать свою жертву на симметричные куски. Возможно, это результат жестокой прагматичности рыбаков: рыба на мелководье в тот день стала крупнее, наверняка ее привлек запах мертвой рептилии. С хемингуэевских времен тут мало что изменилось, кто-то рыбачит у берега, а кто-то выходит на лодке в океан.

Память же о Хемингуэе сохранили несколько мест в Гаване — уже заглянула туда и напиталась впечатлениями. Но это уже другая история, которая требует отдельного поста.

В Гаване я снимаю квартиру. Высокие потолки, окна с деревянными ставнями, статуэтки каких-то африканских божков (возможно, хозяйка исповедует сантерию — афро-кубинскую религию), кондиционер, похожий на вмонтированный в стену вентилятор, и советский фарфоровый сервиз — колорит, который я еще не встречала.

Утром хозяйка приезжает готовить завтрак. Она неплохо говорит по-английски, и я не упустила шанса допросить ее, предварительно подкупив пачкой «Парацетамола».

На Кубе действует карточная система. На каждую семью выдается книжечка с перечнем продуктов, которые можно получить по сниженной цене в специальном магазине — ботеге. В небольшом списке несколько видов крупы, сахар, соль, кофе, курица, яйца, масло и что-то еще таинственно-нечитаемое, написанное от руки, — хозяйка отдала мне такой документ за прошлый год.

Количество еды ограничено: например, в месяц можно взять на семью не больше двух фунтов курицы и пяти яиц. Остальные продукты — те, что не из списка или необходимые в большем объеме — покупают, как правило, втридорога на черном рынке. Для семей с новорожденными ежемесячное количество еды могут увеличить, но лишь на короткий срок.

Хорошая зарплата в Гаване — около 4 000 песо, то есть примерно $27. Люди, которые живут на социальном пособии, не могут приобрести все, что перечислено в книжечке (да и не всегда в ботеге найдутся необходимые продукты; например, куриное мясо привозят редко, за ним выстраивается очередь): приходится выбирать, что купить в текущем месяце, чтобы не выйти за рамки бюджета. Малый бизнес вроде того, которым занимается хозяйка квартиры, позволяет зарабатывать больше — такая возможность появилась недавно и доступна не всем.

В одной квартире может проживать несколько поколений. Есть законодательство, которое регулирует количество квадратных метров на человека, но оно не соблюдается. Молодым семьям квартиры не выдают. Можно получить жилье от государства, если родить больше трех детей, но очередь на квартиру тянется годами. Еще один вариант — купить жилье. Это роскошь, доступная немногим. Например, тем, кто занимает государственные должности, владеет бизнесом или имеет родственников в США, которые присылают деньги.

Здания выглядят так убого потому, что ремонт — ответственность жильцов, а не государства. За счет бюджета реставрируют только нежилые строения, представляющие историческую ценность. На 4 000 песо в месяц большинство кубинцев не может позволить себе ремонт. В новые здания переселяют тех, чей дом находится в аварийном состоянии, но опять же очередь на новое жилье может растянуться на годы.

Много бездомных и безработных. Растет количество людей с наркотической зависимостью и ментальными расстройствами. Социальные программы, которые должны это решать, существуют только на бумаге. Медицина, которая славится на весь мир своим высоким качеством, не располагает оборудованием вроде томографов из-за экономической блокады США. При этом государство торгует со Штатами. Например, курицу, которая так редко продается в ботегах по карточкам, производят во Флориде.

Интернет становится дешевле и быстрее, но опять же не для большинства. Во всей стране действует только одна компания-монополист, которая предлагает такую услугу. Оптоволоконный интернет на Кубе появился только в 2013 году, когда из Венесуэлы протянули подводный кабель.

Образование для всех бесплатное — от детского сада до аспирантуры. Чтобы поступить в университет, нужно успешно сдать вступительные испытания. После обучения действует система распределения — придется два года отработать по специальности.

Армия обязательна для мужчин. С высшим образованием служат год, без него — два.

Надеюсь, я ничего не упустила из беседы с хозяйкой квартиры и вроде как задала наиболее важные вопросы. Если вам что-то интересно дополнительно, напишите в комментариях, у меня еще будет возможность расспросить ее.

Когда вернусь в Москву, первым делом выпью залпом два литра воды — с наслаждением иссохшего растения пустыни, которое чудесным образом зеленеет после редкого дождя. Жажда — моя вечная спутница.

Найти питьевую воду за пределами Гаваны — задача не для ленивых. Магазинов в привычном понимании нет, приходится покупать воду у местных. Сами они пьют в лучшем случае сладкий тростниковый сок, а вода в бутылке — это актив для окучивания туристов с нежными желудками. Пиво и даже ром могут стоить дешевле.

Когда на юго-востоке Кубы — где воздух раскален настолько, что города превращаются в огромные печи, — мучения от жажды достигают апогея, стоимость литра воды уже не имеет значения. Эффект, правда, краткосрочен: от жестокого солнца, зависшего над головой, не скрыться. Теряют свои тени здания, плывет асфальт.

Неделя выдалась хаотичной и насыщенной: vacation сменился workation, неспешные прогулки по Варадеро и Гаване — почти ежедневными переездами из города в город. Признаюсь, поездка превратилась в испытание, в котором я с удивлением открываю новые грани своей выносливости.

Посмотрела Виньялес, Тринидад (проездом занесло еще в Санта-Клару, где похоронен Че Гевара), Сантьяго-де-Куба, Камагуэй. Сейчас я в крошечном, малоприятном Мороне: пытаюсь реализовать идею фикс — понаблюдать за фламинго на острове Кайо-Коко. Пока что эти названия вам могут мало о чем сказать — я еще поделюсь впечатлениями, достойными небольшого авантюрного романа. Решила отказаться от некоторых городов, которые изначально хотела посетить, — дорого и, как мне кажется, бессмысленно.

В таком режиме сложно регулярно вести блог, но на Кубе мне удивительно легко пишется да и вообще размышляется: коллекция заметок есть, осталось лишь обработать. Все настолько непохоже на то, что я видела и ощущала в других поездках, что я просто обязана отрефлексировать этот опыт.

Сейчас мне сложно оценить Кубу: впечатления неоднозначные и пока еще не до конца отлежались. Райские места, в которых кипит сложная жизнь. Кажется, будто всё живое борется за существование и в то же время не может противостоять фаталистичной отрешенности, граничащей с безответственностью. Нельзя сказать, что в этом виновато только государство: например, свинская атмосфера Гаваны с горами мусора и характерной вонью — заслуга жителей.

Даже не пытайтесь перейти дорогу через подземный переход, лучше перебегайте через восемь полос, иначе рискуете задохнуться — это отхожее место, которое иными способами рискуют использовать только туристы. Под зданиями лучше не ходить: в лучшем случае вас обольют помоями, в худшем на голову упадет булыжник — без ремонта застройка рассыпается на глазах.

Верно, что нельзя судить о всех кубинцах по девиантному поведению отдельных представителей. Но срач такого масштаба навевает нехорошие мысли. Все то, что мне бросалось в глаза и казалось вопиющей мерзостью, для местных, судя по нейтральной реакции, было вариантом нормы. Можно вывезти человека из Африки, но Африку из человека — никогда.

К туристам относятся как к кошелькам — не более того. От постоянных окликов «hola, amiga» чувствуется не то что раздражение, а скорее что-то граничащее с подавленностью зверушки из зоопарка. Тоскую по русскому гостеприимству, по бескорыстной разговорчивости людей. Здесь же без спроса оказывают «услуги», а потом настойчиво и беззастенчиво требуют денег. Пока еще не было исключения: все, кто проявлял дружелюбие в ситуациях, где подвох, казалось бы, невозможен, оказывались попрошайками. Такое отношение ожесточает.

Тем не менее Куба заставляет пересмотреть отношение к привычным вещам — ко всему, что воспринимается как должное. Местные умеют наслаждаться жизнью. Они искренне рады предельно простым вещам вроде красивого заката, ритмичных песен или ленивых посиделок на набережной. Им не нужно объяснять, что счастье не зависит от внешних факторов, — видимо, это что-то привитое с детства. Кажется, у меня уже начинает получаться ценить моменты, которые доставляют мельчайшую радость. Значит, все было не зря. Не растерять бы.

Малекон оживает к вечеру. На набережной, которая все еще дышит жаром, стихийно вырастают рестораны: гриль и несколько столиков, украшенных бутылками Havana Club со свежими цветами. От океана веет свежестью. Бетонный парапет усеян рыбаками, любителями вариаций на тему рома и просто созерцателями заката — оранжевый диск вот-вот провалится за горизонт, словно по щелчку погружая Остров Свободы во тьму.

Вдоль парапета — унизанного людьми точно провод птицами — прохаживаются музыканты. Поет гитара, гремят самодельные ударные из жестяных банок. Песни и смех слышны даже через дорогу, по которой проносятся роскошные американские автомобили — для их бессмертия механики принесли в жертву «Жигули» или «Москвича». Здесь высятся скелеты когда-то прекрасных зданий: сквозь полуразрушенные фасады солнце подсвечивает остатки несущих конструкций, зависших в пустоте. По прохладному мрамору анфилады бегают босоногие дети, а на веревках, протянутых между колонн, сушится белье.

Там, где Малекон уходит направо, огибая испанскую крепость, стоит отель со стеклянными фасадами. На крыше ресторан, откуда видны и океан с заходящим солнцем, и бухта, защищенная крепостями, и проспект Paseo del Prado, увенчанный главной гордостью кубинцев — Капитолием, который перерос своего фактического близнеца в Вашингтоне аж на метр. Капитолий и отель, пожалуй, единственные здания Гаваны, над обликом которых недавно работала рука мастера строительных работ.

В ресторан нужно записываться заранее. Меньше чем через сутки я поднимусь на эту веранду, ну а пока оставлю кубинский телефонный номер в засаленном фолианте и нырну из кондиционированной прохлады в разогретый воздух Малекона. В девять должна прогреметь пушка, которую зарядят на том берегу бухты солдаты в испанской форме. Занимаю свободное место на парапете, наблюдаю за рыбацкими лодками — волны от судна, вошедшего в бухту, швыряют их точно щепки.

Минута — и передо мной материализуется музыкант с гитарой. «Сожалею, денег нет», — твержу по-испански на разные лады. Черный как ночь, в испытанном временем одеянии, с длинными дредами в разноцветных нитях, он — вылитый пират! — сверкнет жемчужными зубами, в полупоклоне прижмет руку к груди и скажет: «Эту песню я посвещаю тебе». Деваться некуда: под парапетом океан обнажает острые камни. Поет пират чисто и фразу ведет хорошо — я заслушалась. Кто, в конце концов, как не пират с гаванской набережной рискнет посвятить даме песню в сильнонезависимые времена?

Солнце тянет красные лучи к форту El Morro. Между ним и небольшой крепостью La Punta — которая за моей спиной — испанцы поднимали тяжелую металлическую цепь и закрывали вход в бухту. El Morro я смотрела несколькими часами ранее, в солнцепек. Отрадно было подняться на маяк середины XIX века с линзами того же времени и отдать себя на растерзание ветру — жаркому, но живительному. Гид не требовал денег, но задавал ошеломляющие вопросы на ломаном английском.

— Друзья, расскажите, как нелегально подзаработать в России? Что для этого нужно?

Я чувствовала себя малоопытным падре, которому исповедуются в замышляемом грехе. Прежде чем дать ответ-проповедь, достала бутылку с чайной льдиной, которая успела изрядно подтаять, — эту гениальную идею мне подарила пятилитровая кастрюля, которую удалось найти на кухне и пустить в дело во славу жизни — и сделала глоток. Гид пришел в ужас, вытаращил глаза и поинтересовался, не ром ли это.

Ситуация забавна лишь вне контекста. Несчастный наверняка придумает какой-нибудь план побега с Острова Свободы, как тысячи его соотечественников. Большинство отправляется во Флориду: до Майами по прямой всего 160 км. Это дорогое путешествие на плотах через опасные воды Атлантики. Многие расплачиваются не только долларами, но и жизнью. Редко кто остается на материке: ежегодно береговая охрана США останавливает более 4 000 плотов с мигрантами и возвращает беглецов на Кубу.

Смех, песни, танцы и атмосфера бурлящей праздности — черта Гаваны. В других крупных городах Кубы я не встречала такого жизнелюбия: на лицах людей застыл отпечаток удрученности. Возможно, у жителей столицы больше возможностей баловать себя чем-то веселящим вроде рома — другого объяснения придумать не могу.

Вечер, когда я поднялась на крышу отеля за мохито, закатом и видами Гаваны, выдался неспокойным: свинцовые тучи сгущались над Капитолием и бросались молниями. Я обезьянничала на фоне Капитолия, рассчитывая на фото, достойное Мерилин Монро, когда мужчина лет 35 в белой рубашке и с набриолиненным зачесом решил заговорить по-русски.

Выяснилось, что он и его супруга со скучающим видом — мои соотечественники. Мысленно поставила жирный плюс формулировке, что они из Гродно, а не из Чикаго, в котором живут восемь лет. Потом согласилась с утверждением, что там — в Беларуси — ты уже не свой, а здесь — для каждого из нас своем — все еще не свой. Об этом «все еще не» я тоже часто думаю.

Мужчина выпил явно не один бокал мохито, ром разбудил в нем эксперта по политике, экономике и языкознанию одновременно. Чтобы не вступать в бессмысленный спор, я переключилась на его скучающую супругу и начала расспрашивать об отдыхе.

— Монодиета из риса и бобов — это жесть. Просто terrible service для пяти звезд. Мы сделали check-out уже на второй день, взяли taxi и поехали в другой отель, очень красивый. Там были две комнаты с видом на океан всего за 400 баксов за ночь. Внизу бар, ресторан и такая вообще luxury обстановка. Еще вода была более blue и немного cold — это так освежает! Смотри, вот фотокарточки.

Если опустить детали, суть беседы сводилась к следующему. Сначала мои новые знакомые добрались из Чикаго в Майами, потом в Гавану, затем на такси отправились в Варадеро и сменили четыре отеля, отметив в разговоре, что эти хлопоты были крайне утомительными. Через шесть дней они вернулись в аэропорт Гаваны, но самолет сломался, и их заселили в отель, где мы встретились. Всего один день они посвятили Гаване, объехав достопримечательности на ретроавтомобиле с личным водителем. Утром они намеревались выехать в аэропорт на рейс и переживали из-за проблем по работе — идеальной, без удаленки, с отпуском на неделю раз в год, которая make America great again, в отличие от бездельничающей России.

Такие разговоры по-своему забавны, если не воспринимать их всерьез. Интересно, что у нас был разный опыт знакомства с Гаваной, но образные представления о ней в общем-то сошлись: если мне Гавана напомнила Рамаллу, то моим знакомым — Алеппо. Надеюсь, мои земляки успешно приземлились в Чикаго, пока я мчалась автобусом в Тринидад.

Прошлую неделю провела на Байконуре — провожала ракету в космос. Почти историческое событие: это был первый и единственный в 2023 году пилотируемый запуск. В состав миссии вошли российские космонавты Николай Чуб и Олег Кононенко, а также американка Лорел О'Хара.

За пять дней я посмотрела город Байконур, несколько объектов космодрома и собственно запуск корабля «Союз МС-24». Впечатления пестрые: от чистого восторга до тоски с примесью негодования.

Легко игнорировать предрассветный степной холод и недостаток сна, когда наблюдаешь, как с первыми лучами солнца из ангара появляется красавица ракета. Как усердно тащит ее тепловоз к пусковому столу. Как медленно поднимается она, пока не укажет острием на звезды, к которым сорвется в пламени и с грохотом через три дня.

Легко начать подпевать в нестройном хоре голосов «Траву у дома», когда провожаешь космонавтов в день полета, — это дань традиции и суевериям, которых у всех причастных к космодрому не меньше, чем у моряков. Из гостиницы, где космонавты провели в заточении две недели, автобусы унесут их сначала к родственникам — попрощаться из-за толстого стекла, а затем, уже облаченных в скафандры, на взлетную площадку к дымящейся ракете.

Громкоговоритель гремит командой «Пуск!», на горизонте разгорается зарево. Считанные секунды степь безмолвствует, а затем взрывается ревом 12 миллионов лошадиных сил, вырывающих корабль из оков гравитации. Две минуты — и ракета превращается в мерцающую точку, похожую на звезду. Ощущения сложно передать словами: наверное, такую же смесь восторга и ужаса испытывал первобытный человек, который наблюдал за деревом, воспламенившимся от удара молнии. Пробирает до мурашек.

Такое зрелище стоит увидеть своими глазами: ни фото, ни видео не передают всей картины. Но также нужно быть готовым к тому, что Байконур сегодня — это памятник ушедшей сверхдержаве, который отрезвит всякого, кто питает иллюзии насчет нашего высокотехнологичного будущего.

Вот Гагаринский старт — с него запускали первый искусственный спутник Земли, «Восток-1» с Юрием Гагариным и «Восход-6» с Валентиной Терешковой. Площадка заброшена с 2019 года, восстанавливать ее не планируют. А вот ангар, где под обвалившейся крышей покоится «Буран» — тот самый, что летал в космос и благополучно вернулся на Байконур на автопилоте. Вот гигантские антенны для телеметрии: бетонное основание крошится и пестрит выбившейся арматурой — кажется, эти бетонно-металлические монстры вот-вот обрушатся на своих преемников, небольшие датские антенны. Буквально все, о чем говорят в прошедшем времени с напыщенной гордостью, тронуто отпечатком бесхозности.

Важно пояснить контекст. Территория, на которой расположен город Байконур и космодром, а также вся инфраструктура принадлежат Казахстану. До 2050 года Байконур находится в аренде у России и формально относится к Подмосковью. Аренда и эксплуатация обходятся примерно в 18 млрд рублей ежегодно. С одной стороны, вкладываться в чужое имущество нелогично — будущее космодрома, кажется, уже предопределено. С другой стороны, показывать руины бассейна с осыпавшейся плиткой прямо возле Аллеи космонавтов — элементарно стыдно. Если не перед своими людьми, так хотя бы перед делегацией NASA и зарубежными медиа, которые не побрезгуют эти «инновации» показать и прокомментировать.

Космическая отрасль требует ресурсов: денег, специалистов, комплектующих. Требует и десятков запусков, в том числе неудачных. Ее жизнеспособность в том числе зависит от реализации международных коммерческих проектов. Ну и бонусом желательно, чтобы головокружительные успехи не били по благосостоянию простого обывателя — у беспаспортных до 1970-х годов колхозников, которые к тому же работали за трудодни, было много поводов для гордости, но готовы ли мы к чему-то подобному сегодня? Так много составляющих, которые нужно учесть. Возможно ли это сегодня? Ответ вы знаете и без меня.