Стряхнула пыль со своих знаний по философии и написала для Forbes статью о гедонизме — с красивыми цитатами, убедительными отсылками и практическими рекомендациями.
Жизненную стихию невозможно заковать в шаблоны вроде формулы счастья Ландау: события, перед которыми бессильна воля, неизбежны. Но в наших силах создавать и проживать такие моменты, которые превратят жизнь из унылой обои со скучным принтом в прекрасный хитросплетенный гобелен, а воспоминания о них будут сочными и густыми, как след от бордо на стекле бокала.
Пока писала статью, задумалась, есть ли в России свой концепт гедонизма с национальным колоритом, что-то родственное французскому art de vivre. Не сделаю открытие, если скажу, что для русского человека гедонизм — это чаще всего запланированный безмерный экстрим: чего стоит один новогодний стол, убийца пищеварительной системы. Будто за этим актом pure pleasure without measure должно последовать что-то темное и страшное, к чему нужно подготовиться заочно. Отчасти так оно и есть, но проблема в том, что чувство удовлетворенности жизнью не литий-ионный аккумулятор, который можно зарядить один раз на длительное время вперед.
Судя по культу карнавала с его стихией свободы (включая свободу от морали) и вообще всему тому, что показано Рабле в “Гаргантюа и Пантагрюэле”, с XVI века французы переросли похожий максимализм в удовольствиях и перенаправили его в эстетическую плоскость. Но это лишь предположение. В отличие от знакомой, которая уехала по обмену во Францию и так закружилась в сиропном водовороте французского гедонизма, что выплыть из него уже и не смогла, я в Париже не заметила ничего особенно гедонистичного: отметила лишь разговоры за кофе о политике с отсылками к мыслителям эпохи Просвещения да стильных бабушек на новой выставке в Petit Palais.
На что я могу надеяться? Этим вопросом, почти что кантовским, терзается любой человек, особенно в сложные периоды. Ответ прост: только на себя. И даже если все идет не по плану, непременно найдется что-то такое, что следует преумножать и чем необходимо наслаждаться. “Знаете, после выстрела мне даже пришло в голову, что из-за одних уже пьяных вишен стоит, пожалуй, жить на свете”, — осознает героиня Мариенгофа, укравшая у самой себя возможность перекроить разрушенную жизнь. Может, гедонизм — как раз тот спасительный инструмент, который помогает найти в существовании — порой невзрачном и непробиваемом волевым усилием, точно горная порода, — драгоценные крупицы золота.
Жизненную стихию невозможно заковать в шаблоны вроде формулы счастья Ландау: события, перед которыми бессильна воля, неизбежны. Но в наших силах создавать и проживать такие моменты, которые превратят жизнь из унылой обои со скучным принтом в прекрасный хитросплетенный гобелен, а воспоминания о них будут сочными и густыми, как след от бордо на стекле бокала.
Пока писала статью, задумалась, есть ли в России свой концепт гедонизма с национальным колоритом, что-то родственное французскому art de vivre. Не сделаю открытие, если скажу, что для русского человека гедонизм — это чаще всего запланированный безмерный экстрим: чего стоит один новогодний стол, убийца пищеварительной системы. Будто за этим актом pure pleasure without measure должно последовать что-то темное и страшное, к чему нужно подготовиться заочно. Отчасти так оно и есть, но проблема в том, что чувство удовлетворенности жизнью не литий-ионный аккумулятор, который можно зарядить один раз на длительное время вперед.
Судя по культу карнавала с его стихией свободы (включая свободу от морали) и вообще всему тому, что показано Рабле в “Гаргантюа и Пантагрюэле”, с XVI века французы переросли похожий максимализм в удовольствиях и перенаправили его в эстетическую плоскость. Но это лишь предположение. В отличие от знакомой, которая уехала по обмену во Францию и так закружилась в сиропном водовороте французского гедонизма, что выплыть из него уже и не смогла, я в Париже не заметила ничего особенно гедонистичного: отметила лишь разговоры за кофе о политике с отсылками к мыслителям эпохи Просвещения да стильных бабушек на новой выставке в Petit Palais.
На что я могу надеяться? Этим вопросом, почти что кантовским, терзается любой человек, особенно в сложные периоды. Ответ прост: только на себя. И даже если все идет не по плану, непременно найдется что-то такое, что следует преумножать и чем необходимо наслаждаться. “Знаете, после выстрела мне даже пришло в голову, что из-за одних уже пьяных вишен стоит, пожалуй, жить на свете”, — осознает героиня Мариенгофа, укравшая у самой себя возможность перекроить разрушенную жизнь. Может, гедонизм — как раз тот спасительный инструмент, который помогает найти в существовании — порой невзрачном и непробиваемом волевым усилием, точно горная порода, — драгоценные крупицы золота.
Forbes.ru
Гедонизм в эпоху дедлайнов: как менялся культ наслаждения от античности до наших дней
Человечество веками ищет путь к счастью. Со времен древнегреческих мыслителей мало что изменилось: до сих пор не перестают появляться простые по сути, но сложные в исполнении формулы, как жить в моменте и культивировать удовольствие, — то есть быть г
❤7👍4🔥4
Нигде так не наполняешься энергией и жизненными силами, как на малой родине. Особый шик в поездках домой — смаковать воспоминания. Знакомые, но затушевавшиеся ощущения вытягивают из глубин памяти целые цепочки событий, погребенных под свежими впечатлениями.
Май. Солнце золотит горизонт. Деревянные домики утопают в туманной дымке, дремлют в сладком дурмане цветущих яблонь. Только два аиста в огромном гнезде возятся со своими птенцами. Одна птица шумно взмахивает крыльями, летит добывать еду. Моя же еда — сомнительный пирожок с модным названием — добыта в кафе на АЗС Белоруснефть. После пятой пятничной пары я, как и во все другие пятницы за последние два года, примчалась аккуратно к отбытию автобуса Москва—Гомель, чтобы повторить тот же маршрут в обратном направлении уже в воскресенье. Но май 2017-го призван положить этому конец. Свобода!
Первые два курса бакалавриата я работала в Гомеле учителем фортепиано — не по желанию, а по распределению. Каждую субботу сонная Кристина Олеговна пела нотами вальсы и сарабанды, выстукивала карандашом по крышке инструмента ритм и всеми силами готовила детей к академическим концертам — спорный вопрос, кто тогда волновался сильнее. С детьми повезло: способные и музыкальные, они своими успехами скрашивали два года рабства и вселяли надежду, что какой-то высший смысл в этих поездках все же есть.
Сейчас, в 2023 году, после большого перерыва проделывая тот же маршрут, я искренне недоумеваю, как можно было под всенощные вопли наиглупейших сериалов перечитать несколько внушительных списков литературы, выучить французский и написать пару курсовых работ. Сейчас, в 2023 году, я бы ни за какие коврижки не согласилась бы повторить подобный подвиг, но тогда максималистские ожидания подпитывали во мне то волшебное состояние, в котором, кажется, можно сворачивать горы.
На днях знакомая поинтересовалась, как я провела время на корпоративе: пришлось отшучиваться, что мой корпоратив проходил в автобусе. И не соврала: какой-то удалец заплетающимся языком веселил галерку историями из своей жизни. Если не вслушиваться, можно было подумать, что он решил выдать весь свой запас обсценной лексики — она летела довеском к каждому приличному слову. Зато он не буянил и мог даже претендовать на сочувствие: вряд ли кто от хорошей жизни пьет по молодости и катается на работу за тысячу километров.
В прошлом был и другой случай, куда более яркий. Один оригинал наполнил двухлитровый тетрапак от сока “Добрый” каким-то крепким напитком и цедил его через трубочку почти до самой границы. В Россию ему попасть в тот день не удалось, но только потому, что на первой остановке среди лесной глуши для так называемого перекура он не рассчитал свои силы: сделал три шага — как в невесомости, рухнул лицом вниз и ждал в таком виде то ли милицию (в РБ именно она), то ли скорую. “Перекур” растянулся на несколько часов. Мне же в девять утра предстояло сдавать коллоквиум по Боккаччо, и посему никакой жалости к этому ерофеевскому типу я не испытывала.
Все это любопытно и даже по-своему забавно. Жизнь непредсказуемая штука: можно всю сознательную жизнь мечтать о консерватории, а поступить из-за своеволия и упрямства на бюджет в МГУ. Так, чтобы два года подряд еще закаляться каким-то совершенно лишним опытом, — согласитесь ведь, в 20 лет хочется совершенно другого. Возможно, мы и правда так устроены, что ценим всего сильнее то, что трудно достается. Иначе тот порыв для меня просто необъясним.
Май. Солнце золотит горизонт. Деревянные домики утопают в туманной дымке, дремлют в сладком дурмане цветущих яблонь. Только два аиста в огромном гнезде возятся со своими птенцами. Одна птица шумно взмахивает крыльями, летит добывать еду. Моя же еда — сомнительный пирожок с модным названием — добыта в кафе на АЗС Белоруснефть. После пятой пятничной пары я, как и во все другие пятницы за последние два года, примчалась аккуратно к отбытию автобуса Москва—Гомель, чтобы повторить тот же маршрут в обратном направлении уже в воскресенье. Но май 2017-го призван положить этому конец. Свобода!
Первые два курса бакалавриата я работала в Гомеле учителем фортепиано — не по желанию, а по распределению. Каждую субботу сонная Кристина Олеговна пела нотами вальсы и сарабанды, выстукивала карандашом по крышке инструмента ритм и всеми силами готовила детей к академическим концертам — спорный вопрос, кто тогда волновался сильнее. С детьми повезло: способные и музыкальные, они своими успехами скрашивали два года рабства и вселяли надежду, что какой-то высший смысл в этих поездках все же есть.
Сейчас, в 2023 году, после большого перерыва проделывая тот же маршрут, я искренне недоумеваю, как можно было под всенощные вопли наиглупейших сериалов перечитать несколько внушительных списков литературы, выучить французский и написать пару курсовых работ. Сейчас, в 2023 году, я бы ни за какие коврижки не согласилась бы повторить подобный подвиг, но тогда максималистские ожидания подпитывали во мне то волшебное состояние, в котором, кажется, можно сворачивать горы.
На днях знакомая поинтересовалась, как я провела время на корпоративе: пришлось отшучиваться, что мой корпоратив проходил в автобусе. И не соврала: какой-то удалец заплетающимся языком веселил галерку историями из своей жизни. Если не вслушиваться, можно было подумать, что он решил выдать весь свой запас обсценной лексики — она летела довеском к каждому приличному слову. Зато он не буянил и мог даже претендовать на сочувствие: вряд ли кто от хорошей жизни пьет по молодости и катается на работу за тысячу километров.
В прошлом был и другой случай, куда более яркий. Один оригинал наполнил двухлитровый тетрапак от сока “Добрый” каким-то крепким напитком и цедил его через трубочку почти до самой границы. В Россию ему попасть в тот день не удалось, но только потому, что на первой остановке среди лесной глуши для так называемого перекура он не рассчитал свои силы: сделал три шага — как в невесомости, рухнул лицом вниз и ждал в таком виде то ли милицию (в РБ именно она), то ли скорую. “Перекур” растянулся на несколько часов. Мне же в девять утра предстояло сдавать коллоквиум по Боккаччо, и посему никакой жалости к этому ерофеевскому типу я не испытывала.
Все это любопытно и даже по-своему забавно. Жизнь непредсказуемая штука: можно всю сознательную жизнь мечтать о консерватории, а поступить из-за своеволия и упрямства на бюджет в МГУ. Так, чтобы два года подряд еще закаляться каким-то совершенно лишним опытом, — согласитесь ведь, в 20 лет хочется совершенно другого. Возможно, мы и правда так устроены, что ценим всего сильнее то, что трудно достается. Иначе тот порыв для меня просто необъясним.
❤8🔥6
“В конце травницкого базара, ниже холодного, ключом бьющего родника Шумеча с незапамятных времен стоит маленькая Лутвина кофейня. Лутву, первого хозяина кофейни, и старики не помнят: лет сто уже лежит он на одном из разбросанных кладбищ. Но все ходят пить кофе к Лутве, знают и поминают его имя, в то время как имена стольких султанов, визирей и бегов давно забыты”, — так начинается “Травницкая хроника” нобелевского лауреата Иво Андрича.
Листаю прижизненное издание в кофейне, о которой написаны эти строки. На серебристом подносе дымится кофе в крошечной турке, подсыхает розовый рахат-лукум, преломляется сквозь стакан с водой нетронутая сигарета — сервировка для боснийцев, которые курят без меры. С вершины холма, где раскинулась средневековая османская крепость, бежит вдоль кафе с ревом и грохотом горная река. Если присмотреться, можно заметить форелей — они иногда выпрыгивают из воды, отражая блестящими спинками солнце.
“…Тут, по старой традиции, собираются в час послеполуденной молитвы травницкие беги и именитые люди, которых беги допускают в свое общество. В это время дня никто другой из горожан не решился бы расположиться здесь за чашкой кофе”, — читаю я дальше. Этот исторический роман о городе Травнике в разгар наполеоновских войн принес автору — вполне себе известному дипломату и политическому деятелю — литературный успех. Колоритный Травник будто создан для романов да экранизаций. Родиться здесь и не запечатлеть его человеку с литературным талантом — преступление против искусства. Пейзажи — ожившие фильмы Кустурицы, архитектура — Османская империя образца XVIII века.
Бродить по старым кварталам, разглядывая мечети, часовые башни и надгробия визирей — с 1699 по 1850 годы Травник был столицей Боснийского региона Османской империи. Снова и снова пить кофе. Наслаждаться чевапами, местными мясными колбасками. Удивляться зданию школы, разделенному пополам не только визуально, но и с помощью ограждения — дети босняков и хорватов ходят в одну школу, но физически отделены друг от друга и учатся по разным программам.
Время в Травнике будто загустело: кажется, что сутки здесь длятся гораздо больше положенных 24 часов. Может, дело в отсутствии спешки, а может, в органичном переплетении эпох и культур. Так или иначе Травник — волшебное место, однозначный рекомендасьон для всех, кто едет в Боснию.
Листаю прижизненное издание в кофейне, о которой написаны эти строки. На серебристом подносе дымится кофе в крошечной турке, подсыхает розовый рахат-лукум, преломляется сквозь стакан с водой нетронутая сигарета — сервировка для боснийцев, которые курят без меры. С вершины холма, где раскинулась средневековая османская крепость, бежит вдоль кафе с ревом и грохотом горная река. Если присмотреться, можно заметить форелей — они иногда выпрыгивают из воды, отражая блестящими спинками солнце.
“…Тут, по старой традиции, собираются в час послеполуденной молитвы травницкие беги и именитые люди, которых беги допускают в свое общество. В это время дня никто другой из горожан не решился бы расположиться здесь за чашкой кофе”, — читаю я дальше. Этот исторический роман о городе Травнике в разгар наполеоновских войн принес автору — вполне себе известному дипломату и политическому деятелю — литературный успех. Колоритный Травник будто создан для романов да экранизаций. Родиться здесь и не запечатлеть его человеку с литературным талантом — преступление против искусства. Пейзажи — ожившие фильмы Кустурицы, архитектура — Османская империя образца XVIII века.
Бродить по старым кварталам, разглядывая мечети, часовые башни и надгробия визирей — с 1699 по 1850 годы Травник был столицей Боснийского региона Османской империи. Снова и снова пить кофе. Наслаждаться чевапами, местными мясными колбасками. Удивляться зданию школы, разделенному пополам не только визуально, но и с помощью ограждения — дети босняков и хорватов ходят в одну школу, но физически отделены друг от друга и учатся по разным программам.
Время в Травнике будто загустело: кажется, что сутки здесь длятся гораздо больше положенных 24 часов. Может, дело в отсутствии спешки, а может, в органичном переплетении эпох и культур. Так или иначе Травник — волшебное место, однозначный рекомендасьон для всех, кто едет в Боснию.
🔥7❤2
Пришла на “Аврору” рассказать о том, как медиа конструировали белорусскую национальную идентичность. Признаюсь, во время блица сомневалась, рекомендовать ли к прочтению романы “Колосья под серпом твоим” Короткевича и “Люди на болоте” Мележа, — и решила оставить искателям экстремизма в вырванных из контекста цитатах трендово-нейтрального Богдановича. Приятного просмотра :)
YouTube
Под колпаком медиа, или Почему белорусы такие разные
Беларусь интересна своим опытом грамотного перехода от советского к постсоветскому. Очевидно, что Александр Лукашенко стремился воспитывать поколения в рамках некой новой идеологии. Что в Белоруссии «красного», а что выглядит совсем иначе? Как СМИ формировали…
🔥5👍3👏3
Московские театры не умеют ставить классику. Исключения есть, но часто режиссер старается угодить избалованной нетфликсами публике и превращает филигранный сюжет в пошлое морализаторство.
Неделя прошла под знаком Шодерло де Лакло. Мне было интересно, как поставят «Опасные связи» — роман в письмах — и я побывала аж в двух театрах. В театр Моссовета добросовестно купила билет, а в Фоменко решила пробраться как в лучшие годы юности, то есть воспользовавшись привилегией аспирантского удостоверения МГУ, — ценник там сопоставим с зарплатой в регионах.
Может, я предвзята, а может, ничего не понимаю в современных постановках, но в театре Моссовета мне пришлось испытывать испанский стыд. И за карикатурного Дансени — робкого возлюбленного, превращенного в клинического идиота — и за современные белые чулки на оголенных героинях, и за спортивные шпаги вместо исторических — деталь, которая напрочь уничтожила эффект от пышных декораций.
Самое ужасное, ничего не осталось от самих писем с их психологизмом и утонченностью — где больше подразумевается, чем рассказывается, где два несчастных, пресыщенных скукой существа решили, что им позволено распоряжаться судьбами других, расписывать tabula rasa по своему подобию. Остался лишь упрощенный нарратив, для которого режиссер позаимствовал у писателя лишь жареное.
В театр Фоменко попала чудом: когда выезжала из дома, было пять свободных мест, когда выходила из метро — два, когда пришла в театр, шансы почти испарились, потому что на те же места претендовали две студентки из ГИТИСа. Но это было меньшее из препятствий, и, вообразив, что моя фамилия Абрамович, я заняла заветное место.
Ставили «Опасные связи» на старой сцене (где сцены по факту и нет), в очень камерном формате. Представьте: вы заходите в зал и идете вдоль длинного стола. Параллельно столу — два ряда кресел. Занимаете место в полутора метрах от изысканных фруктов, дичи, морских ежей и даже устриц — натюрморт кисти Рубенса: этот стиль, цвет и свет был созвучен полотнам, которые я видела в Антверпене, прогуливаясь по дому художника. Удивляетесь бокалам размером с небольшой аквариум, наполненных кроваво-красным вином. Все грандиозно и избыточно, как полагает XVIII веку, несущемуся в революцию под державинское «где стол был яств, там гроб стоит».
Несмотря на возрастное ограничение, это был один из самых целомудренных спектаклей, которые нынче предлагают московскому зрителю. Из обещанной в анонсе эротики — только страстное поедание pommes d'amour да спагетти: такой постмодерновый налет с отсылкой к библейскому сюжету. Метафоричность позволила сохранить авторскую задумку с письмами и оставить простор зрителям для своей собственной интерпретации.
По-своему интересна богобоязненная госпожа де Турвель, которая хрустит весь первый акт сельдереем, а накануне своего падения вкушает десерт из взбитых сливок. А вот Вальмона я в начале спектакля не оценила: стереотипы мешали увидеть в этом увальне без стати и лоска виртуозного обольстителя. Но это же гениально всего одним образом показать иррациональность женской любви, способной возвести жалкое ничтожество на одну ступень с Богом.
Над столом под наклоном висит зеркало. Оно не только визуально удваивает количество блюд, но и служит куда более интересной задаче. У актеров есть сцены, где они поворачиваются к зрителю спиной. Зеркало вращается, и десятки напряженных лиц смотрят сквозь него на актеров, а заодно и на себя — таких же несчастных с зияющей бездной внутри.
Постановка в Фоменко мне понравилась: крепкая четверка из пяти. Спектакль в театре Моссовета оценивать не хочется — чистый паразитизм на литературном сюжете. Жаль, что искусство в его возвышенном смысле слова из-за своей труднодоступности обречено если не на вымирание, то на подпольное существование для редких ценителей со вкусом и тугим кошельком.
Неделя прошла под знаком Шодерло де Лакло. Мне было интересно, как поставят «Опасные связи» — роман в письмах — и я побывала аж в двух театрах. В театр Моссовета добросовестно купила билет, а в Фоменко решила пробраться как в лучшие годы юности, то есть воспользовавшись привилегией аспирантского удостоверения МГУ, — ценник там сопоставим с зарплатой в регионах.
Может, я предвзята, а может, ничего не понимаю в современных постановках, но в театре Моссовета мне пришлось испытывать испанский стыд. И за карикатурного Дансени — робкого возлюбленного, превращенного в клинического идиота — и за современные белые чулки на оголенных героинях, и за спортивные шпаги вместо исторических — деталь, которая напрочь уничтожила эффект от пышных декораций.
Самое ужасное, ничего не осталось от самих писем с их психологизмом и утонченностью — где больше подразумевается, чем рассказывается, где два несчастных, пресыщенных скукой существа решили, что им позволено распоряжаться судьбами других, расписывать tabula rasa по своему подобию. Остался лишь упрощенный нарратив, для которого режиссер позаимствовал у писателя лишь жареное.
В театр Фоменко попала чудом: когда выезжала из дома, было пять свободных мест, когда выходила из метро — два, когда пришла в театр, шансы почти испарились, потому что на те же места претендовали две студентки из ГИТИСа. Но это было меньшее из препятствий, и, вообразив, что моя фамилия Абрамович, я заняла заветное место.
Ставили «Опасные связи» на старой сцене (где сцены по факту и нет), в очень камерном формате. Представьте: вы заходите в зал и идете вдоль длинного стола. Параллельно столу — два ряда кресел. Занимаете место в полутора метрах от изысканных фруктов, дичи, морских ежей и даже устриц — натюрморт кисти Рубенса: этот стиль, цвет и свет был созвучен полотнам, которые я видела в Антверпене, прогуливаясь по дому художника. Удивляетесь бокалам размером с небольшой аквариум, наполненных кроваво-красным вином. Все грандиозно и избыточно, как полагает XVIII веку, несущемуся в революцию под державинское «где стол был яств, там гроб стоит».
Несмотря на возрастное ограничение, это был один из самых целомудренных спектаклей, которые нынче предлагают московскому зрителю. Из обещанной в анонсе эротики — только страстное поедание pommes d'amour да спагетти: такой постмодерновый налет с отсылкой к библейскому сюжету. Метафоричность позволила сохранить авторскую задумку с письмами и оставить простор зрителям для своей собственной интерпретации.
По-своему интересна богобоязненная госпожа де Турвель, которая хрустит весь первый акт сельдереем, а накануне своего падения вкушает десерт из взбитых сливок. А вот Вальмона я в начале спектакля не оценила: стереотипы мешали увидеть в этом увальне без стати и лоска виртуозного обольстителя. Но это же гениально всего одним образом показать иррациональность женской любви, способной возвести жалкое ничтожество на одну ступень с Богом.
Над столом под наклоном висит зеркало. Оно не только визуально удваивает количество блюд, но и служит куда более интересной задаче. У актеров есть сцены, где они поворачиваются к зрителю спиной. Зеркало вращается, и десятки напряженных лиц смотрят сквозь него на актеров, а заодно и на себя — таких же несчастных с зияющей бездной внутри.
Постановка в Фоменко мне понравилась: крепкая четверка из пяти. Спектакль в театре Моссовета оценивать не хочется — чистый паразитизм на литературном сюжете. Жаль, что искусство в его возвышенном смысле слова из-за своей труднодоступности обречено если не на вымирание, то на подпольное существование для редких ценителей со вкусом и тугим кошельком.
👍8💯4❤2🔥2
Окно Овертона, или окно дискурса, — это социологическая теория для описания диапазона идей в обществе, медиа и политике. Простыми словами, это один из способов объяснить, как неприемлемые, табуированные идеи становятся мейнстримом — и наоборот.
А еще это проверенный способ привлечь финансирование для вашего аналитического центра 😉 За идею не благодарите, переходите по ссылочке и читайте мою новую статью для Forbes.
👉🏻 читать
.
А еще это проверенный способ привлечь финансирование для вашего аналитического центра 😉 За идею не благодарите, переходите по ссылочке и читайте мою новую статью для Forbes.
👉🏻 читать
.
Forbes.ru
От социального прогресса до манипуляции сознанием: как работает окно Овертона
Окно Овертона, или окно дискурса, — это социологическая теория для описания диапазона идей в обществе, медиа и политике. Простыми словами, это один из способов объяснить, как неприемлемые, табуированные идеи становятся мейнстримом — и наоборот. Forbe
🔥6👍5❤🔥1😱1
День над причалом
Встал из-за скал,
Тихо по скалам
Свет расплескал,
Солнце спустилось
К нам с высоты,
Рядом со мною
Солнце и ты.
Солнце тебя обнимает лучами,
Солнце играет на ресницах твоих,
Солнце поет о любви вместе с нами,
Солнце нам дарит целый мир на двоих.
Дарит нам ветер
Песни свои.
Все, все на свете
Нам на двоих .
Здесь нас встречает,
Песней звеня,
Щедрое счастье
Щедрого дня.
Солнце тебя обнимает лучами,
Солнце играет на ресницах твоих,
Слышишь, солнце поет о любви вместе с нами,
Солнце нам дарит целый мир на двоих.
📍 Солнечный привет из Баку! ☀️
Встал из-за скал,
Тихо по скалам
Свет расплескал,
Солнце спустилось
К нам с высоты,
Рядом со мною
Солнце и ты.
Солнце тебя обнимает лучами,
Солнце играет на ресницах твоих,
Солнце поет о любви вместе с нами,
Солнце нам дарит целый мир на двоих.
Дарит нам ветер
Песни свои.
Все, все на свете
Нам на двоих .
Здесь нас встречает,
Песней звеня,
Щедрое счастье
Щедрого дня.
Солнце тебя обнимает лучами,
Солнце играет на ресницах твоих,
Слышишь, солнце поет о любви вместе с нами,
Солнце нам дарит целый мир на двоих.
🔥12❤2🥰2
Закат выцвел в мягкие сумерки, залились трелью соловьи, всколыхнули меж листьев металлических кувшинок цветущую гладь утки. Дурманом разлилась сирень, завторили тюльпаны и исполинский каштан — и в этом чаду, невыносимом для моего обостренного обоняния, кружилась голова.
Главное здание МГУ — символ Москвы, моей Москвы. Помню, как пробежал холодок по коже, когда я впервые увидела его вблизи во всем монструозном величии. Как ужаснулась темному мраморному холлу с гулким эхом — воображение тогда нарисовало здесь бал Воланда. Как возненавидела дурацкую систему лифтов, из-за которых подъем на 27 этаж к геологическому музею превратился в квест. Как свет от шпиля, запах сырости и мысли о темно-зеленой плесени на потолке крошечной ванной не давали мне уснуть до рассвета — то ли перед олимпиадой, то ли перед вступительным экзаменом. И как же быстро эти хтонические странности стали привычными и даже любимыми — alma mater!
Москва видела меня во всех агрегатных состояниях. Москва учила меня жить, но я то и дело наступала на одни грабли. Неизменны были лишь терпкий майский дурман да желание бесконечно повторять в нем день, когда я, опьяненная прекрасным чувством, не заметила, как закрылось метро, — и не было ничего чудеснее ночной Москвы во всем ее блеске и охапки белоснежных пионов с малиновым румянцем.
Тексты тогда лились рекой, муза была моей верной соратницей. Правда, до тех пор, пока я не облачилась в мантию беспощадного шеф-редактора. Пока не отвергла ее подношения — слащавые эпитеты. Пока не растоптала в пыль живые метафоры и не посмеялась над взвесью эффектных слов, бесполезных в борьбе за прихотливого потребителя. Музы такое не прощают.
Густые сумерки, желтый свет фонаря. В крестиках цветков сирени сверкают бриллиантами дождевые капли. Раскаяние ли мое, торжество ли майского дурмана, но муза — бесстыжая! — вновь говорит со мной: примирительно нашептывает что-то поэтичное о чарах разыгравшейся весны
Главное здание МГУ — символ Москвы, моей Москвы. Помню, как пробежал холодок по коже, когда я впервые увидела его вблизи во всем монструозном величии. Как ужаснулась темному мраморному холлу с гулким эхом — воображение тогда нарисовало здесь бал Воланда. Как возненавидела дурацкую систему лифтов, из-за которых подъем на 27 этаж к геологическому музею превратился в квест. Как свет от шпиля, запах сырости и мысли о темно-зеленой плесени на потолке крошечной ванной не давали мне уснуть до рассвета — то ли перед олимпиадой, то ли перед вступительным экзаменом. И как же быстро эти хтонические странности стали привычными и даже любимыми — alma mater!
Москва видела меня во всех агрегатных состояниях. Москва учила меня жить, но я то и дело наступала на одни грабли. Неизменны были лишь терпкий майский дурман да желание бесконечно повторять в нем день, когда я, опьяненная прекрасным чувством, не заметила, как закрылось метро, — и не было ничего чудеснее ночной Москвы во всем ее блеске и охапки белоснежных пионов с малиновым румянцем.
Тексты тогда лились рекой, муза была моей верной соратницей. Правда, до тех пор, пока я не облачилась в мантию беспощадного шеф-редактора. Пока не отвергла ее подношения — слащавые эпитеты. Пока не растоптала в пыль живые метафоры и не посмеялась над взвесью эффектных слов, бесполезных в борьбе за прихотливого потребителя. Музы такое не прощают.
Густые сумерки, желтый свет фонаря. В крестиках цветков сирени сверкают бриллиантами дождевые капли. Раскаяние ли мое, торжество ли майского дурмана, но муза — бесстыжая! — вновь говорит со мной: примирительно нашептывает что-то поэтичное о чарах разыгравшейся весны
❤8🔥3👍2🥰2
Друзья забеспокоились, куда я пропала с радаров. С деловым видом отмахивалась, что дел выше крыши, а свободного времени — наносекунды. Это лишь часть правды, по мотивам моих эскапад можно писать авантюрный роман.
Вот уже семь месяцев я шеф-редактор медиа о бизнесе. Хвастаюсь — от работы кайфую. В скобках замечаю — прийти к этому ощущению было непросто. Восторг от новой победы, полтора месяца погружения, внезапное озарение: я фиговая шефиня.
Одно дело — представлять, как рулишь задачками, ходишь неопознанным кабанчиком по гуглдокам, вносишь правочки и делаешь незашкваристое издание, полезное для тысяч предпринимателей. Другое — строить систему-часы и взваливать на себя груз ответственности, где ошибки непозволительная роскошь.
Мои компетенции, бережно взращенные в тепличных условиях, проходили суровый краш-тест. Как принимать стратегические решения, когда результат зависит еще и от других людей, — вопрос опыта и мягких навыков. Я прокачивала их каждый день на головоломке о волке, козе и капусте под аккомпанемент тикающих часиков автопубликаций. Они грозили забить в набат по моей карьере: лишь чудом материал ложился на сайт в последний момент.
Не сразу отделила главное от второстепенного. Вместо того, чтобы поднебесным орлом видеть текст целиком, я правила слова и знаки по законам добра и красоты — по правилам литреда, как завещал великий Розенталь. “Кристина, помоги”, — писал автор, когда материал на 50к+ знаков был скорее мертв, чем жив. “Господи, помоги”, — думала в свою очередь я и погружалась в пучины редактуры.
Со звериной серьезностью лица и ухающим в районе живота сердцем я ходила на созвоны с продактом. Признавалась в провалах (накосячили Вася Пупкин да Федя Блинчиков — виновата я, это моя система не сработала) и ждала, что не сегодня, так завтра меня к чертям уволят. Но время шло, а увольнять меня вроде никто не собирался.
Глупо полагать, что из магистратуры выходят готовые медиаменеджеры. Наивно верить, что гуманитарные исследования в аспирантуре полезны для науки — это, скорее, самоцель, интеллектуальная тренировка. И все же неприятно осознавать, что восемь лет витания в мире эйдосов да книжной пыли так сильно отдаляют от действительности. КПД от верхних ступеней образования для практики нулевой. Хотя… коллекция красных дипломов да корочка кандидата может стать не только украшением для полки, но и пропуском в уютный мир госслужбы с красивыми титулами.
Писала я все меньше, а организовывала и редактировала больше. Не заметила, как превратилась в беспощадного шефреда для себя. “Что это за сопли?” — то и дело ездила катком критики по своему творчеству, а потом вынесла приговор: никто больше не увидит это позорище, текст должен быть безупречным. Как ни странно, целительную пилюлю от этой дури преподнес мне Лопе де Вега. Еще в начале XVII века драматург вывел ряд принципов, как писать комедию, и в конце признался, что во время работы запирает их на тройной замок.
Переварив все размышления, я вошла в роль решалы. Перестала посыпать голову пеплом, миллиард раз повторила заклинание “соберись, тряпка, будь мужиком” (работает!) и задумалась, как же обернуть провалы себе на пользу. И понеслось.
Это было похоже на борьбу с трехглавым змеем. Починишь дела по работе, просядет аспирантура, а о других проектах — для удовольствия и самореализации — вообще лучше не упоминать. Крошечная команда, которую я собрала вокруг себя на энтузиазме, проходила этап “долины смерти” — так это называется в продуктовом менеджменте — и как лечить эту хворь, мне тогда было неведомо.
Дальше — больше. Чтобы переключиться, подтолкнуть к релизу мечту о крутом продакшене и выйти из позорного статуса сапожника без сапог, я решила запустить свой бизнес. Начала считать экономику на коленке, как появилась новая возможность и созрел еще более гениальный план — отправиться за Doctorate in Political Science в дальнюю даль. Вовсю уже писала research plan, но фатум в лице политики спустил меня с небес на землю — к волку, козе и капусте. Как в компьютерной игре: пока не пройдешь один уровень, не перейдешь на следующий.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥7❤4😱2🎉1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯10🔥4👍2
Хочу расширить тематику канала, начать делиться приемами по редактуре и управлению проектами — всем, что упрощает мне работу и помогает не забывать о жизни.
Будет полезно не только тем, кто пишет и редактирует тексты, но и тем, кто хочет втиснуть в свой график что-то кроме рутины. А еще без боли и страданий закрывать дела, которые растягиваются на месяцы, — например диссертацию или ремонт.
Как вам такое? Отреагируйте, пожалуйста:
🔥 — интересно
👎 — так себе
Зарисовки из путешествий, размышлизмы, видео, анонсы лекций и ссылки на новые статьи обязательно вернутся. Работаю над этим👨💻
Будет полезно не только тем, кто пишет и редактирует тексты, но и тем, кто хочет втиснуть в свой график что-то кроме рутины. А еще без боли и страданий закрывать дела, которые растягиваются на месяцы, — например диссертацию или ремонт.
Как вам такое? Отреагируйте, пожалуйста:
🔥 — интересно
👎 — так себе
Зарисовки из путешествий, размышлизмы, видео, анонсы лекций и ссылки на новые статьи обязательно вернутся. Работаю над этим
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥28👎3