Гюмри — второй крупный город Армении. Его исторический центр необычен: большинство зданий построены из черного туфа и выглядят на фоне снега особенно эффектно. Правда, у меня возникла нехорошая ассоциация с Дрезденом, где в огненном смерче от бомбардировок раскалялась и чернела когда-то песочно-бежевая каменная облицовка.

Во время Спитакского землетрясения пострадали в основном новые кварталы. Местные жители поговаривают, что землетрясение уничтожило Ленинакан, но оставило Александрополь. Да, парадный Гюмри — это застывшая история.

Город вошел в состав Российской империи после русско-персидской войны 1804—1813 гг. Его посетил Пушкин в 1829 году и оставил такие воспоминания:

«До Гумров оставалось верст десять. Ветер, дуя на свободе, был так силен, что в четверть часа высушил меня совершенно. Я не думал избежать горячки. Наконец я достигнул Гумров около полуночи. Казак привез меня прямо к посту. Мы остановились у палатки, куда спешил я войти. Тут нашел я двенадцать казаков, спящих один возле другого. Мне дали место; я повалился на бурку, не чувствуя сам себя от усталости. В этот день проехал я 75 верст. Я заснул как убитый.

Казаки разбудили меня на заре. Первою моею мыслию было: не лежу ли я в лихорадке. Но почувствовал, что слава богу бодр, здоров; не было следа не только болезни, но и усталости. Я вышел из палатки на свежий утренний воздух. Солнце всходило. На ясном небе белела снеговая, двуглавая гора. “Что за гора?” — спросил я, потягиваясь, и услышал в ответ: “Это Арарат”. Как сильно действие звуков! Жадно глядел я на библейскую гору, видел ковчег, причаливший к ее вершине с надеждой обновления и жизни — и врана и голубицу, излетающих, символы казни и примирения…

Лошадь моя была готова. Я поехал с проводником. Утро было прекрасное. Солнце сияло. Мы ехали по широкому лугу, по густой зеленой траве, орошенной росою и каплями вчерашнего дождя. Перед нами блистала речка, через которую должны мы были переправиться. “Вот и Арпачай”, — сказал мне казак. Арпачай! наша граница! Это стоило Арарата. Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда еще не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою. Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь то по югу, то по северу, и никогда еще не вырывался из пределов необъятной России. Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоеван: я все еще находился в России».

В 1837 году в Гюмри возводят русскую крепость — главный форпост на границе с Турцией до завоевания Карса. Крепость сохранилась: похожа на большую каменную черепаху или шайбу. Правда, то, что выше первого этажа, — новодел, творчество какого-то богатого армянина, который превратил историческое сооружение в концертный зал.
  
Во второй половине XIX века возле крепости вырастает город. Сюда приезжает Николай I, закладывает церковь и переименовывает Гюмри в Александрополь — в честь своей супруги Александры Федоровны. К концу XIX века город становится третьим по значению торговым и культурным центром Закавказья — после Тифлиса и Баку.

Александрополь нельзя не вспомнить в контексте армяно-турецкой войны — последней попытки объединить в составе одного государства все населенные армянами территории, возродить Великую Армению.

До окончания Первой мировой армяне не имели собственного государства и были разделены между Российской и Османской империями. Республика Армения появилась в 1918 году, после того как Российская империя прекратила свое существование, а Османскую империю как побежденного ждала участь стать пирогом, поделенным между победителями.

Султан предлагает Армении свои восточные территории как автономию в составе Османского государства. Армения не соглашается, потому что рассчитывает получить над ними полный контроль при поддержке стран Антанты (а точнее Вудро Вильсона) — вернуть свою западную часть, make Armenia great again. Но что-то идет не так. Мустафа Кемаль создает собственное правительство в противовес султанскому и обращается к Ленину — мол, давай налаживать дипломатические отношения, донатить друг другу и строить многоходовочки против происков буржуйской нечисти.

В 1920-м году, пока Вильсон думает над красивым дипломатическим планом в защиту Армении, начинается мясорубка. Новоиспеченное армянское государство пытается противостоять турецкой и советской армиям, но силы неравны. Тогда 2 декабря 1920 года Армения подписывает соглашение, по которому провозглашается Армянская Советская Социалистическая Республика, и в этот же день принимает Александропольский мир, по которому теряет огромную часть собственных территорий и не может содержать многочисленную армию.

Ленин не признает Александропольский договор и предложит туркам по-дружески обсудить судьбу Армении на Московской конференции в 1921 году. Из Александрополя турки выходили крайне неохотно. Весомым доводом соблюдать договоренности стали 4 млн золотых рублей и груз боеприпасов.

Печальный факт: лучшие образцы армянской архитектуры находятся на территории современной Турции. Большинство строений или разрушены, или стали мечетями.

Ереван напоминает возрастную даму, которая все никак не признает свои годы. Бижутерия, игривая юбчонка, внушительный слой пудры в некрасивых складках красивого лица — вроде все стильно, но нутро не обманешь, чувствует подвох. Еще бы: когда в ровесники годится Рим, провернуть подобное непросто.

От древнего государства Урарту остались лишь руины крепости Эребуни, от русской Эривани — жутковатый район Конд. В остальном же Ереван дитя 1920-х годов: как грибы после дождя здесь выросли здания по особому архитектурному проекту. Красуются облицовкой из розового туфа, бросают вызов любознательному туристу: попробуй-ка разбери в причудливой смеси стилей — от неоклассицизма с растительными мотивами до безликих современных многоэтажек — их характерные черты.

Бродить под раскидистыми платанами с осенне-желтыми листьями — когда воздух пропитан дыханием весны. Любоваться тюльпанами и розами в цветочных лавках — цены бросовые, не как в Париже. Пить обжигающе-горячий specialty coffee, добытый в хиповом подвале с вылинявшей штукатуркой — непременно на холодных камнях Каскада под ярким солнцем, роняющим лучи на Арараты, — Малый и Большой (напрасный труд! их снежные шапки не растопить). Пить терпкое гранатовое вино, держа бокал рукой, закованной в гранатовый браслет, и исполнять Рахманинова на расстроенном Blüthner — когда слушатели стены да официанты, это не грех.

Но у всякой медали две стороны. Я несколько раз давала шанс армянской кухне покорить мое сердечко, но в неравной схватке победил то ли турецкий, то ли азербайджанский лахмаджун (тсс, не говорите об этом армянам). А все потому, что жизнь не готовила меня вылавливать из своей тарелки с супом чье-то внушительное колено или хвост.

Не могу сказать, что этот город влюбляет в себя с первого взгляда — к его особенностям нужно привыкнуть. Знаю лишь, что подкупает он обаянием: необъяснимым, алогичным, пряным.