Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса...

📍Фото я сделала на рассвете из окошка отеля, в котором остановилась в Санкт-Петербурге. Не вид, а мечта!

Чуть было не застряла в Петербурге до октября. А ведь приехала всего на два дня. Везет же мне с приключениями!

Еще ни разу не опаздывала на самолет или поезд, хотя стрессовых ситуаций хватало. Худшая — когда я летела из Парижа в Москву с пересадкой в Риге: на стыковку оставалось 20 минут. Тогда я бежала к выходу на посадку через весь терминал с резью в легких, чтоб своими глазами увидеть, как стальная пташка откатывается от закрытого гейта к взлетной полосе — воистину травмирующее зрелище! Оказалось, что я немного запуталась в часовых поясах, и мне даже пришлось ждать рейса. Однако я навсегда зареклась летать с пересадками.

На этот раз я выехала в аэропорт по моим меркам ну очень рано. Так, чтоб оказаться там за полтора часа до вылета. Сердечко, правда, было неспокойно: какое-то нехорошее, леденящее душу предчувствие волнами накатывало на меня, когда я старательно огибала Сенную площадь, и чуть ли не полностью захватило в свой плен, пока я пыталась потчевать себя тортом напоследок. На деле ничего не предвещало беды — тайминг моих перемещений был идеальным, я села в автобус до Пулково даже раньше, чем планировала.

Все это продолжалось недолго. Злополучная развязка с выездом на КАД заставила мои нервишки изрядно потрепетать, а мозг — поработать в поисках самых необычных решений. Короче говоря, я застряла в гигантской пробке. Машины прибывали и прибывали со всех сторон. Водители нервно сигналили и подрезали друг друга, пытаясь поскорее проскочить узкий участок дороги — две левые полосы закрыли на ремонт. Те блестели свеженьким асфальтом, глумясь над всеми, кто застрял в бесконечной пробке.

Прошло пять минут. Вид на заправку справа неизменен. Десять. Пятнадцать. Все тот же унылый пейзаж. Какие-то отчаянные ребята бегут вдоль трассы, увешанные рюкзаками. Ну и ну! Прогнозы приложения “Яндекс Карты” неутешительны: и ехать, и бежать ровно полтора часа. Марафонский забег с возможностью оказаться под колесами фуры меня не прельщал. Все это означало, что в самолет я попаду лишь в случае внезапного чуда.

“На чудо надейся, а сам не плошай”, — пронеслось в голове, пока я смотрела билеты на другие рейсы. Все было разобрано, остались лишь варианты с невероятным количеством пересадок по заоблачным ценам. Поезда тоже разобрали, равно как и автобусы. Я покупала билеты до того, как объявили о мобилизации. Не могла предвидеть, что половине России срочно понадобится в Москву, откуда отправляется большее количество рейсов в безвизовые страны. Чудо или экспириенс Радищева — вот, кажется, все опции, которые мне были еще доступны.

“У кого вылет “Победой” на 23:05 в Москву?” — громогласно спрашиваю я у приунывших пассажиров. Несколько скисших лиц — видно, как и я осознали масштаб надвигающейся беды — оборачиваются на мой зов. Почти десяток человек, что уже неплохо для моего революционного плана. По опыту знаю, что с “Победой” шутки плохи. Однако что еще остается делать в такой ситуации? Только взять на себя роль главного скандалиста и прорваться к самолету, пока тот не выехал на взлетную полосу. Не полетит же он, в конце концов, полупустой!

Минуты бегут, нервы закипают. Автобус ползет к концу пробки не быстрее гусеницы. Спасительный поворот направо, водитель вдавливает педаль газа в пол. На застывших хмурых лицах пассажиров проступают проблески надежды. Возле терминала новая пробка. “Нам стоять в ней восемь минут!” — с отчаянием взвывает какой-то представительный на вид мужчина. Часть автобуса — и я в ее числе — выходит на пробежку, тут уже недалеко. Бегу в первых рядах, опередив пробку. Оборачиваюсь и вижу, что автобус — старый знакомый — нагоняет нашу скромную команду спринтеров поневоле. Голосуем. Водитель подбирает нас, едем дальше. Справа проплывает вход в терминал. В салоне раздаются бурные аплодисменты, точно после премьеры в МХТ. Кажется, спасены!

Продолжение 👆🏻

“Сумочки на ленту”, получение посадочного талона и проверка документов удивительно быстро остаются позади, хотя товарищей по несчастью приходится ждать — ведь это командная игра. Предполетный досмотр становится еще одним препятствием, проглатывающим время. Меня заставляют разуться (прогнать обувь через рентген) и показать всю технику во включенном состоянии. Минуты летят. Схватив в охапку свое барахло, я мчусь к выходу на посадку в скользких синих целлофановых бахилах, надетых поверх колготок. Девочка-молния, да.

Вот и гейт. Обуваюсь, присоединяюсь к толпе, смутно напоминающей очередь. Гнусавый голос объявляет, что посадка на рейс Санкт-Петербург—Москва закончена. Сердце ухает вниз и начинает стучать где-то в районе пупка: что же я сделала не так, неужели все старания пошли насмарку? Вероятно, это отражается на моем лице, поскольку парень возле меня замечает, что в объявлении прозвучала компания “Россия”, а не “Победа”. Общаемся. Оказывается, он из числа тех отчаянных, кто бежал вдоль трассы.

Мне с новым знакомым достается один ряд. Стюардесса просит показать посадочный — неужели еще раз? Оказывается, таковы правила для тех, кто сидит возле аварийного выхода. Ага, вечер становится все более интересным. Помню, как посмеивалась над аудиторией мистико-эзотерических передач, где рассказывали о людях, которые опоздали на самолет и тем самым избежали авиакатастрофы. Намек понят, можно было не торопиться. Оптимистично вижу в этом пару преимуществ: а) при определенной удаче я выйду первой; б) я спасу всех и попаду если не в историю, то в скрижали “Аэрофлота” и новостные сюжеты уж точно.

— Даже знаю, от чего ты бежал, — с усмешкой говорит моему новому знакомому его сосед. — А я взял самокат на остановке, доехал комфортно, с ветерком.

У обоих ноль планов, по одному рюкзаку и пугающая бескрайняя неизвестность, дорогу к которой открывают купленные днем ранее билеты. Столица лишь промежуточная точка.

Москва встретила ливнем. Видно, не ждала. Я все тот же скептик, хотя определенные выводы для себя сделала.

В своеобразном кинотеатре на “Новослободской” я посмотрела “Город Зеро” — одну из ранних картин еще не испорченного Шахназарова. Чуть не опоздала к началу: непросто оказалось найти закуток под блеклой вывеской “Мир искусства” с масонским глазом, выведенным маркером от руки. Глаз смотрел на меня, а я на него — колебалась, прежде чем шагнуть в полумрак за приоткрытой дверью. Пианино, крошечный (по современным стандартам) экран, семь рядов плюшевых алых кресел и такие же яркие, цвета артериального кровотечения стены, обитые каким-то странным материалом с фактурой стекловаты. Одним словом, атмосфера.

“Хтоническая безысходность несусветной чепухи”, — вынесла я вердикт всей картине, всматриваясь в первые кадры. Но потом, когда пошли знакомые атрибуты абсолютно любого путешествия по Россиюшке (до спуска в шахту краеведческого музея — стопроцентное попадание!), меня, как говорится, затянуло. Оказывается, чтобы Кафку сделать былью, нужно добавить по щепотке Чехова, Хармса и, конечно же, Сорокина. Экранизировать 97 минут, периодически разбавляя атмосферу загустевающего абсурда афористичными репликами — остроактуальными, несмотря на дату выпуска (1988 год).

Вкус этой адской смеси не поддается вербализации — он считывается лишь на уровне эмоции, такой же алогичной, как и все составляющие: вы будете много и громко хохотать, но не от веселья, а от горечи. Чудесным блюдом для сервировки этого кринжового постмодернистского винегрета служит замкнутое пространство: как ни старайся убежать, ты навсегда обречен остаться лишь безликой функцией. Иллюзия выбора, иллюзия свободы, иллюзия смысла и цели — таким и должен быть рецепт вкусной антиутопии.

В одном изысканном бистро с шармом французского art de vivre на десерт начали подавать бриллиантовые кольца. Московские модницы, узнавшие удивительную новость из экстремистских ресурсов, не могли этим не соблазниться.

С тех пор ничто так не интересовало любительниц эстетики Патриарших прудов, как французское бистро. Правда, даровые бриллианты пока достались лишь одной счастливице — известному блогеру-визажисту. Еще два заветных украшения, скрытых под тонкой скорлупой кондитерской глазури, ждут своего часа — фортуна умеет выбирать.

Дамы же с упоением стучат золотистым молоточком по сладкому красному сердцу, безжалостно крушат его на части. Осколки глазури тонут в шоколадном муссе, который еще долю секунды назад томился внутри. Дамы азартно доводят вилкой остатки красивого сердца до неаппетитного месива, но тщетно — бриллиантов внутри нет. Занавес.

Я пока не доросла до статуса фэшн-инфлюенсера с раскрученным блогом, чтоб испытывать золотистым молоточком свою судьбу. Но драгоценностями заинтересовалась. Ссылки вывели на фотографию (квадратную, запрещенную) желтого бриллианта размером с перепелиное яйцо. Стало нестерпимо любопытно, что я почувствую, когда надену кольцо, которое стоит как квартира на Тверской.

Мне крупно повезло: о том, что я иду в не совсем обычный ювелирный магазин, узнала только на охране. Как оказалось, в офис пропускают клиентов с серьезными намерениями. Только по предварительной записи и с четким техническим заданием на работу — украшение создают в одном экземпляре по дизайну и пожеланиям клиента. Готовых изделий мало, они служат образцами тем, чья фантазия скудна. Но образцы тоже продаются. Для тех же, кто готов ждать месяц и настолько привередлив, что не находит нужного из сотен вариантов камней, покоящихся в бархатных гнездах, вожделенный минерал найдут и привезут прямо с месторождения, да еще и огранят по запросу. Пожизненная гарантия и ежемесячная чистка — в подарок.

— Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, — с улыбкой и как-то уж слишком почтительно спрашивает охранник.

— Моя фамилия Долголаптева, но вы вряд ли найдете ее в списках, — дарю ему улыбку в ответ.

Приходится звонить в офис. Собеседница смущена и говорит, что на сегодня записи уже нет, но раз уж я пришла, а встреча с другими клиентами сдвинулась по времени, то меня будут рады видеть. Еще бы!

Никаких витрин — передо мной стоят три серых бархатных бокса с содержимым, напоминающим коллекцию Алмазного фонда Кремля. Девушка спрашивает, чего жаждет моя душа. «Чего-то особенного, с желтыми или розовыми бриллиантами», — говорю я, заговорщицки улыбалась — так, будто готова профинансировать экспедицию к центру земли по поиску алмаза размером с грушу.

«Заметьте, бриллианты с каждым днем растут в цене. Вы не сможете в текущей ситуации взять с собой ни яхту, ни виллу, — говорит девушка, которая меня обслуживает. — А наши украшения — куда угодно!» Перед глазами проплывает «Пляска смерти» Бернта Нотке, которую я видела в Таллине. Заключительная часть утверждения, конечно, спорная, но по факту — и не возразить! Я возвращаю редкий минерал в его плюшевое пристанище и задумываюсь, как мог бы один маленький камешек помочь десяткам людей. Жаль, правда, что не в его власти возвращать то, что выпадает из категорий меновой стоимости.

«Олигарх, а как играет, как играет!» — восклицает растроганный нувориш, смахивая слезу. Так заканчивается бородатый анекдот из девяностых о пианисте Борисе Березовском — тезке небезызвестного предпринимателя. Один из моих любимых исполнителей: мясистый звук и никакого выпендрежа — Березовский восседает за роялем как баржа, а инструмент поет под его пальцами так проникновенно, что кажется, будто обертоны резонируют где-то в самых глубинах души.

Впервые слушала пианиста вживую — восторг, которому сложно подобрать эпитеты. Мне удалось пересесть с галерки так близко к сцене, что я отчетливо видела не только пальцы Березовского, но даже восьмушки в партиях контрабасов. Пожалуй, это самый необычный ракурс, с которого я когда-либо слушала симфонический оркестр. А он у Березовского потрясающий, здесь собраны лучшие музыканты Москвы. Что интересно, дирижера нет, с его ролью справляется первая скрипка. После концерта Березовский пообещал, что исполнит все пять концертов Рахманинова подряд — невозможно пропустить.

Почему-то вспоминился исторический анекдот о Ференце Листе. Пианист обожал Россию и постоянно приезжал с гастролями. В Петербурге его сольный концерт слушает сам Николай I. Дерзкий мадьяр любит хайп, как сказали бы сегодня. Вместо того, чтобы подняться по ступенькам, он ловко вскакивает на возвышение, срывает с рук белые лайковые перчатки, эффектно бросает их на пол. Затем низко раскланивается и сразу же начинает играть.

Консервативная русская публика шокирована обликом звезды: его фрак увешан орденами, на шее красуется увесистая награда от Папы Римского. Но главная провокация — длинные волосы, почти до самых плеч. В России это запрещено законом как признак вольнодумства.

Во время исполнения Листа Николай I решил обсудить что-то со своими адъютантами, причем довольно громко. Тогда пианист снял руки с клавиатуры рояля и отодвинулся от инструмента.


— Почему вы прекратили играть? — спросил Николай I.

— Когда говорит царь, остальные должны молчать, ваше величество, — вежливо, но с явной издевкой ответил Лист.

Государь дослушал концерт в молчании. Однако сразу после выступления к артисту подошел полицмейстер. Он передал ему высочайшее повеление покинуть пределы империи в течение 24 часов и больше никогда не приезжать.

Благотворное влияние Березовского: вспомнила, что, если верить одному из своих дипломов об образовании, я пианист-исполнитель, концертмейстер, учитель фортепиано, артист ансамбля, оркестра и прочая, и прочая, и прочая

Заглянула вчера в “Листву” на заседание Крыловского клуба. Послушала познавательную лекцию Александра Храмова о том, как немцы и поляки боролись в ХХ веке за Верхнюю Силезию — важный промышленный регион, роль которого вполне сопоставима с Донбассом.

Это показательный пример из истории, как можно перечеркнуть несколько веков немецкой государственности, стряхнуть пыль с династии Пястов и, претерпев череду восстаний, референдум (хотя 60% жителей Верхней Силезии выразили желание остаться в составе Германии, регион отошел Польше) и, наконец, большую войну, успешно построить политическую нацию. Все это еще раз подтверждает, что национальная идентичность — весьма шаткая конструкция, фундаментом для которой никак не может служить лишь этнический фактор.

☝️🏻 Если вы все еще сомневаетесь, ознакомьтесь с табличкой, где отражено процентное соотношение количества этнических поляков и голосов на референдуме 1921 года, инициированным государствами-победителями после окончания Первой мировой на Версальской мирной конференции.

Настроение — котесса в сапогах 😂

Идеальный рецепт последнего погожего дня осени: шуршать листьями возле главного здания МГУ 🤌🤌🤌