День 1. Человек из будущего выбирает красную икру

Турбулентность то и дело сотрясает гигантский самолет — по моим подсчетам, в нем находится ровно пятьсот человек. Солнце опаливает яркими лучами пассажиров возле иллюминаторов — жмурясь, они прячутся за шторками: их организм привык, что эта часть суток отдана во власть ночи. Мы мчимся против течения времени со скоростью под 900 км/ч — пожалуй, лучшая иллюстрация расщепления по Латуру. Всего девять часов (у Беринга такое путешествие заняло куда больше времени) — и я смогу одной из первых в России встречать рассветы и называть себя человеком из будущего.

Стюардессы, образец лицемерной услужливости, снуют по салону. Меня занимает философский вопрос о предстоящей трапезе: будет это ужин или все же завтрак? Ответ на него я так и не получу: кормили несколько раз по принципу “поспали — можно и поесть, поели — можно и поспать”. Жутко хотелось получить все причитающееся сразу и спокойно выспаться, а не хомячить девять часов подряд.

Идем на посадку. На часах почти четыре. Вылетала вечером, прилетаю вечером — съеденные сутки. Спускаюсь по трапу, жар от огромной турбины ударяет в лицо. Бросаю взгляд на вулканы — и ничего не вижу, они укутаны в облака и туман. Примерно то же происходит и в моей голове — густой туман, жуткая усталость.

Это первое за десятки лет путешествие, в которое я взяла с собой багаж. В ручной клади летел телеобъектив для фотоохоты, поэтому тряпье пришлось разместить в отдельной сумке. Чтобы она выглядела солиднее бесформенного комка и чуть пухлее, я не придумала ничего лучше, как забить ее яблоками и зерновым кофе (спойлер: с ним на Камчатке все хорошо). М-да. На Камчатке много людей, которые ни разу не ездили на электричке, зато все яблоки (и не только они) пропутешествовали до витрины или по воздуху, или по воде.

Аэропорт находится в городе Елизово. Добраться до Петропавловска-Камчатского можно или на такси, или на автобусе. Останавливаюсь на втором варианте — все равно никуда не спешу. По моим планам, я должна была отправиться в тот день в музей “Вулканариум”, но сотрудники просто проигнорили мою онлайн-заявку и лишь после звонка внесли мою фамилию в списки на 25 число.  


Вместе с С. мы втискиваемся в крошечный автобус. Сберовские карты истошно пищат, но оплачивать проезд ни в какую не собираются. В автобусе мало приезжих, больше местных из Елизово, которые решили выбраться в город. Я успеваю застолбить себе место в хвосте. По правую руку сидит бабушка, которая с интересом наблюдает за моими кривляниями на камеру и попытками снять проплывающий за окном пейзаж. На вопрос, кто я и откуда, она получает стандартную легенду о моих студенческих скитаниях. И понеслось.


За четверть часа я узнала, что с вулканов то и дело снимают мертвых туристов, включая тех, кто профессионально занимался альпинизмом. Я также выяснила, что яблоки на Камчатке все же растут, но только размером с горошину. Поглощать их можно в виде компота — если верить рассказам, получается не хуже, чем на материке. Мне пришлось отсмотреть на чужом смартфоне тысячу фото цветущих яблонь и пару сотен — сакуры. 

Затем настала очередь медведей — и к обсуждению этой темы подключился мужик по левую руку. Оказалось, звери могут ходить по городу, рыться в мусорных баках в поисках пищи и пугать людей на остановках. В лесу — еще того хуже. Я прослушала кулстори о том, как какой-то несчастный нарвался в лесу на медведя, подстрелил его, а потом отхватил ответочку, да такую, что потом ему пришлось до ближайшего поселения нести свои кишки в руках. Жуткие истории сыпались как из рога изобилия, добрая половина автобуса подключилась к разговору, искренне наслаждаясь ужасом в моих глазах.


На обочине цвел борщевик. Не трехметровый, как в европейской части России, но его точная уменьшенная копия. Как он сюда попал? Автобусные эксперты сказали, что это местный и совсем не опасный вид (потом я слышала другие версии), что растение называют не то бучка, не то пучка и что его стебли можно есть как морковку. На вопрос, борются ли здесь с этой заразой, мне твердо ответили “нет, ведь он не нападает”. Логично!


Затем меня кормили красной икрой, выдав пароли-явки лучших рыбных рынков.


— Икра — это деликатес, и на вкус она должна быть как деликатес! — с видом критика Michelin заявила бабуся по правую руку. — Не торопись, попробуй все-все виды и говори, что берешь ее для ребенка. Старая, прошлогодняя икра пресная, безвкусная. Есть у тебя ложка?


Ложки не было. Я притащила с собой из Москвы что угодно, но только не ложку. Бабуся не растерялась, смело вывалила мне на тыльную сторону кисти порцию икры, которая могла бы украсить гигантский новогодний бутерброд. Половина автобуса внимательно наблюдала за тем, как я, подпрыгивая на кочках, облизываю собственную руку.


— Ммм, отличный вкус! Такой яркий, насыщенно-рыбный, — вынесла я вердикт с серьезным видом, кивая головой. Автобусная публика улыбалась и тоже довольно кивала головой: казалось, что все эти люди причастны к созданию икры, которую я только что попробовала.

Скоро я сменила автобус, чтобы добраться до центра города. Вдоль проспекта виднелись четырехэтажки с необычными выступами-контрфорсами для защиты зданий во время землетрясений — на Камчатке они не редкость. Позже я узнаю от таксистов, что четырехэтажки возводили югославы, а редкие многоэтажки — японцы.

На рыбном рынке у меня разбежались глаза. Я ходила по рядам и пробовала с видом знатока все, что только можно было попробовать. Скоро мне начало казаться, что икра нерки не отличается от чавычи, та — от горбуши, а горбуша — от кеты.


— Когда выбираешь духи, нужно перебивать ароматы, вдыхая запах кофейных зерен. А есть ли такой лайфхак для икры? — поинтересовалась я у одной из продавщиц. 


Та сказала, что помогает заварка черного чая. Чая под рукой не было, поэтому я продолжила дегустацию, пытаясь найти тот самый деликатесный вкус. Из аквариумов за мной следили гигантские крабы и лупоглазые незнакомые рыбы. Когда я перепробовала все и почувствовала, что сыта и не могу больше ничего дегустировать, выбор пал на икру нерки. Местный, который закупался в этом же киоске, похвалил мой вкус: он сказал, что это 100% свежая икра, а вот остальные виды нет — чавыча и горбуша еще не нерестились. Что ж, могу гордиться своими способностями.  

Я вызвала такси, чтобы заселиться в хостел и бросить там барахлишко. Водитель сидел справа, что показалось необычным, хотя я прекрасно знала, что автомобили на Камчатку, как правило, доставляют из Японии — и они с правым рулем. Хостел попался отличный, с видом на Авачинскую бухту. В нем я должна была прожить две ночи, а затем переселиться в другое место: жилье здесь разбирают как горячие пирожки.


Захватив банку с икрой и избавившись от футболок да яблок, я отправилась к Никольской сопке, где во время Крымской войны шли ожесточенные бои. Сопку я в тот день так и не посмотрела, но икры объелась так, что стало нехорошо: вместе с С. мы заняли лавочку с видом на океан, нарезали на весу багет, вымазались как черти в подтаявшее сливочное масло и благополучно встретили закат — да, одними из первых в России.

По дороге в хостел пришлось идти через частный сектор. Каждый второй куст я принимала за медведя, мне даже казалось, будто животные следят за мной из-за углов. Внезапно почти в кромешной темноте я разглядела смутный силуэт крупного зверя. Сердце замерло: в двух диких глазах отразился свет от вспышки, и нечто огромное двинулось в мою сторону, тяжело дыша.

Продолжение следует 😉

👉🏻 В начало

Огромная мохнатая собака (кажется, тибетский мастиф) — вылитый медведь и по виду, и по размерам. Ее хозяин наверняка способен похвастаться отменным чувством юмора. Боюсь, правда, если бы “медведь” сопел и не лаял еще какое-то время, у меня разорвалось бы от ужаса сердце.

До четырех утра не могла сомкнуть глаз, несмотря на бешеную усталость. Работала над статьями. Той ночью довелось поспать от силы три часа — меня ждал ранний подъем и первые приключения в горном массиве Вачкажец. Если и стоило где-то ждать медведей, то именно там.


День 2. Вачкажец: в поисках медведей и древнего вулкана


Буржуйский завтрак красной икрой — остатки былой роскоши требуют быть немедленно съеденными. Такси к десятому километру — там меня уже ждет вахтовка, способная преодолеть почти любые природные препятствия. Вахтовые автобусы по всему миру доставляют рабочих в труднопроходимые уголки, на Камчатке же их ежедневно используют для туристических целей.

Туры на вахтовках — один из наиболее бюджетных вариантов: фактически их арендуют энтузиасты для энтузиастов. Никакого питания или развлечений — только гарантия, что тебя доставят в заявленную точку, а потом вернут назад на десятый километр. Бонусом полагается заявка в МЧС: если группа не вернется, ее начнут искать.

Камчатских гостей, не готовых тратить дохрениарды на туры из разряда luxury ++, называют “нищебродствующей саранчой”. По мнению главы Минприроды Камчатки Алексея Кумарькова, на сумму в 45к рублей туристам в Петропавловске-Камчатском делать нечего, разве что “глотать слюну, глядя на ценники”. “Нам зачем это нужно? Какой будет толк для экономики и природы Камчатки, если сюда хлынет саранча нищебродствующих пакетников, жмущихся за каждый рубль?” — написал он у себя в соцсетях. Эта запись исчезла со страницы Кумарькова после громкого медийного скандала, но министр по-прежнему занимает свой пост, затаив обиду на туристов-нищебродов. Кажется, ее излечит только люстрация, но она господину Кумарькову, увы, не грозит.

Доля истины в словах министра все же есть: самая дешевая вертолетная экскурсия к гейзерам стоит 50к. Только вот к этому ценнику нередко прибавляется стоимость собственной жизни, ведь вертолетные катастрофы на Камчатке далеко не редкость. О факте крушения пишут новостные агентства и местные медиа, но зачастую только сотрудники МЧС знают, что после таких экскурсий нечего хоронить: тела растаскивают медведи. Короче говоря, если я и отправлюсь когда-либо в вертолетный тур, то только на личной вертушке.

Вахтовка весьма комфортна, разве что жесткая подвеска вынуждает страдать несчастных со слабой вестибуляркой — к несчастью, я принадлежу к этому роду. Трансфер тотчас же вгоняет меня в глубочайший сон. Вахтовка не предполагает роскошеств в виде подголовника. У спящих есть две опции: клевать носом соседа или биться головой о стекло подобно мухе. Шишка на левом виске красноречиво говорит о том, какой вариант я предпочла.


Остановка. Медведей предусмотрительно распугали клаксоном, но я их все еще опасаюсь. Дамским составом углубляемся в лес. Под комариные трели мне рассказывают, что достойно посещения, а чем можно пренебречь. Комары здесь бесноватые, дико крупные. Одни нагло пробираются под футболку, другие кусают даже через плотную джинсовую ткань. 


Под ногами стелется мох, контрастом ему красуются роскошные пестрые цветы. Там, где лес становится совсем редким, видны горные вершины — их обволакивают густые темные тучи, погода явно портится. Почему-то вспоминаю, как на Алтае, куда мы ездили большой компанией, для таких вот остановок мы придумали конкурс на лучшее пейзажное фото — победителя выбирали в последний день поездки голосованием.


Вахтовка катит дальше в горы. Трясет так, что разговаривать совершенно невозможно: из легких тотчас же выбивает весь воздух. На начальной точке маршрута уже стоят другие вахтовки и пара-тройка внедорожников. Наш проводник готов к походу основательно: аптечка, фальшфейеры, хлопушки, рожок, непромокаемые тканевые сапоги на треть группы, средство от мошек — если бы не последнее, вполне можно было бы предположить, что намечается тематическая вечеринка.


Меня обрызгивают репеллентом. Говорят, если этого не сделать, появятся крупные, трудносводимые волдыри. Свежо и сыро — в поход все выходят в куртках. Через четверть часа группа вышагивает уже в одних футболках: даже такой небольшой подъем вынуждает попотеть.


Еще через полчаса я вся покрыта слоем пыли: дорога, по которой мы идем, — сплошной сухой песок, взлетающий облаками из-под ног. Мои берцы — продукт отечественного Военторга — обновлены. С каждым шагом чувствую, как растет уровень моей фитоняшности. Что же будет на вулканах?

Провожатый показывает на дерево с серовато-желтым стволом — это каменная береза, срок жизни которой может доходить до 800 лет (я, правда, читала максимум о 300). Вскоре за березовой рощей показывается озеро на фоне гор, с которых еще не до конца сошел снег. Пятнистые, они напоминают мне не то каменных коров, не то косаток. Экспресс-фотосъемка, отражение атаки комаров под яблочный перекус — идем дальше, громогласно предупреждая рожком медведей со всей округи.

Это был первый и последний поход, куда я потащила одновременно дрон с телевиком. Нести на себе все это добро в гору было невероятно тяжело. Пот жемчугом скатывался со лба, унося в своих потоках гигантских подбитых комаров. Самое обидное, когда мне действительно понадобился телеобъектив, я не успела его расчехлить. 


Дело было так: возле одного из валунов нес свой пост на задних лапках камчатский сурок, которого называют евражкой. Естественно, когда его увидели мои коллеги по походу, они двинулись к евражке с дарами в ладонях и улыбками на лицах, позабыв об усталости и чертыханиях. Прошаренный евражка понял суть такого лицемерия, испугался натиска и скрылся за камнем. Я же сфотографировала место, где он находится долю секунды назад.

Красота пейзажей достойна пленэра. Перемещаемся мы так быстро, насколько это вообще возможно в подобных условиях, поэтому живописать я могу только словами. Узкая тропинка круто поднимается вверх вдоль быстрой, шумной речушки. Я то и дело черпаю в ладони студеную воду — вместе с С. мы додумались лишь до термоса с обжигающе горячим чаем. Подъем становится все более крутым, пышным ковром раскинулся цветущий рододендрон (раньше мне казалось, что он растет только кустами), густыми зарослями розовеет иван-чай. Больше всего меня удивляет крошечный папоротник — вероятно, ему не хватает каких-то питательных веществ для полноценного роста. 

Если обернуться, озеро кажется с высоты не таким сказочно-голубым, как с берега, но очень органично вписывается в виды, чем-то напоминающие субтропики: снег растаял совсем недавно, зелень сейчас в самом соку. Вот мы оказываемся внутри громадного скалистого полукольца. Масштабы потрясают. Раньше считалось, что это кратер разрушенного древнего вулкана, однако специалисты не нашли здесь следов вулканической деятельности. Такой каприз природы.

Спуск оказался не проще подъема. То и дело приходилось цепляться за ветки и коренья, чтобы не скатиться кубарем вниз. Вскоре мы вышли к неглубокой, но широкой горной реке. Провожатый начал раздавать непромокаемые тканевые сапоги — мне удалось добыть себе пару. Остальные, включая С., прыгали по выступающим камням, рискуя искупаться в ледяной воде. Мне купание было противопоказано из-за техники, которой я набила рюкзак.

Это был последний, самый длительный привал похода. Пока большая часть группы уничтожала свои запасы еды, я летала на дроне над рокочущим водопадом. Возле него грязно-серым пятном лежал сбитый, подтаявший снег. Сверху это смотрелось красиво.

Путь назад оказался бодрым. Да будет вам известно: русские мишки Камчатки слушают русский рок. По крайней мере, наш провожатый постоянно просвещает зверушек подобным образом:


Нааас точит семя орды
Нааас гнет ярмо басурман
Нооо в наших венах кипит 
Неееебо славяяяян


Разрывается колонка, веселятся мишки. Пыль столбом поднимается из-под ног, снижая видимость до нуля. Я, грязная как черт и голодная как удав, пытаюсь вырваться вперед к чистому воздуху.


Ииии от Чудских берегов 
До ледяной Колымы
Всеее это наша земля
Все это мы!

Уже в вахтовке одна инстадива обнаруживает, что оставила свой iPhone в беседке на берегу озера. Ее возрастной супруг пытается успокоить благоверную: мол, в Москве ее будет ждать такой же девайс, а может, даже лучше. Несчастная безутешна. Сложив губы трубочкой, она причитает, что ей жаль фоточек — не подгрузятся в облако, ведь в этой глуши совершенно не ловит сеть. Муж инстадивы порывается вернуться к озеру, смеется, что это пойдет на пользу его пивному животу и его больше не будут подкалывать расспросами о восьмом месяце. Внезапно из глубин розового рюкзачка появляется злополучный iPhone. Девушка плачет от счастья, обнимает супруга. Finita la commedia, занавес.


Вахтовка снова трясется по бездорожью, а я по традиции бьюсь головой о стекло. Через полчаса всех нас высаживают возле Начикинского санатория — там можно поплавать в бассейне под открытым небом с термальной водой.


Погружаться после долгого похода в обжигающе горячую воду невероятно приятно. Пусть в ней плавают корешки и дохлые мошки, пусть она пахнет серой (читай: тухлыми яйцами, как и в бюветах Пятигорска и Кисловодска) — после такого купания чувствуешь себя воскресшим. Жаль, правда, что снова приходится натягивать на себя пыльные джинсы и грязные берцы.