Бесспорно, изучать философию важно и нужно, хотя бы в качестве той базовой вещи, которая объединяет научное сообщество и позволяет ему говорить на одном языке. Не нравится мне лишь то, что это предельно дискуссионное знание сакрализуют и возводят на пьедестал, упирающийся в поднебесье. Дочитывая во время подготовки последний вопрос об образе науки в постмодернизме (да уж, вот к чему следовало так долго идти), я задумалась, для чего же нам вообще был дан этот курс. Показать, что гуманитарные науки не хрень собачья? Доказать обратное? Я и прежде в некотором смысле слова завидовала всем, кто занимается естественными науками, – им не нужно убеждать кого-либо в состоятельности своего знания, пытаясь преодолеть комплекс неполноценности, порожденный проблемой демаркации.
Итак, когда подошла моя очередь, я сгребла в охапку реферат о национализме, дифирамбный отзыв, протокол и черновики, после чего пулей метнулась к Марксу и его коллеге. Мой одногруппник в ходе ментальной экзекуции получил определение представителя поколения снежинок, поэтому я была готова ко всему, думая, что надо держать себя в руках и действовать максимально дружелюбно. Сделать это оказалось непросто. Во время ответа Маркс и его коллега вели какую-то непринужденную беседу. Я же разговаривала сама с собой как попугай, никакие из известных риторических приемов не могли оторвать экзаменаторов от их увлекательного занятия. После двадцати минут детального описания классического типа рациональности и естественнонаучных достижений XIX века с фамилиями и даже цитатами меня прервали и… попросили назвать парочку имен. Страшно хотелось почувствовать в себе способности к телепатии, потому что я искренне не понимала, какие еще имена от меня ждут: физики, биологи, химики и иже с ними были раскрыты основательно. Единственно возможное, что мне оставалось сделать для довершения картины, это поставить из подручных средств какой-нибудь термодинамический эксперимент. Оказалось, хотели услышать все, что я знаю о позитивистах. Вот они, родненькие, пригодились!
Ситуация повторилась и на втором вопросе, но на этот раз, кроме желания обладать навыком чтения чужих мыслей, во мне расцвело неконтролируемое негодование: грешна я была тем, что поставила ударение в фамилии Лакатоса на первый слог. Получила несправедливое обвинение, что я готовилась к экзамену по «Википедии» вместо того, чтоб ходить на лекции. Мол, в интернетах пишут ЛАкатос, а нужно говорить ЛакАтос. Больше всего на свете я ненавижу, когда из меня пытаются сделать дуру. Пришлось спорить, доказывая очевидные вещи вроде тех, что в венгерских фамилиях ударение всегда ставится на первый слог – для этого не нужно обращаться к сомнительным ресурсам. Меня отпустили с миром и поставили пятерку.
Пусть пара-тройка бессонных, температурных ночей (добегалась в босоножках) под благоухание любимых пионов преобразили меня в томную русскую княжну с высокими скулами и бездонными, полными экзистенциальной тоски глазами, смело заявляю, что теперь я вооружена багажом знаний на все случаи жизни.
Итак, когда подошла моя очередь, я сгребла в охапку реферат о национализме, дифирамбный отзыв, протокол и черновики, после чего пулей метнулась к Марксу и его коллеге. Мой одногруппник в ходе ментальной экзекуции получил определение представителя поколения снежинок, поэтому я была готова ко всему, думая, что надо держать себя в руках и действовать максимально дружелюбно. Сделать это оказалось непросто. Во время ответа Маркс и его коллега вели какую-то непринужденную беседу. Я же разговаривала сама с собой как попугай, никакие из известных риторических приемов не могли оторвать экзаменаторов от их увлекательного занятия. После двадцати минут детального описания классического типа рациональности и естественнонаучных достижений XIX века с фамилиями и даже цитатами меня прервали и… попросили назвать парочку имен. Страшно хотелось почувствовать в себе способности к телепатии, потому что я искренне не понимала, какие еще имена от меня ждут: физики, биологи, химики и иже с ними были раскрыты основательно. Единственно возможное, что мне оставалось сделать для довершения картины, это поставить из подручных средств какой-нибудь термодинамический эксперимент. Оказалось, хотели услышать все, что я знаю о позитивистах. Вот они, родненькие, пригодились!
Ситуация повторилась и на втором вопросе, но на этот раз, кроме желания обладать навыком чтения чужих мыслей, во мне расцвело неконтролируемое негодование: грешна я была тем, что поставила ударение в фамилии Лакатоса на первый слог. Получила несправедливое обвинение, что я готовилась к экзамену по «Википедии» вместо того, чтоб ходить на лекции. Мол, в интернетах пишут ЛАкатос, а нужно говорить ЛакАтос. Больше всего на свете я ненавижу, когда из меня пытаются сделать дуру. Пришлось спорить, доказывая очевидные вещи вроде тех, что в венгерских фамилиях ударение всегда ставится на первый слог – для этого не нужно обращаться к сомнительным ресурсам. Меня отпустили с миром и поставили пятерку.
Пусть пара-тройка бессонных, температурных ночей (добегалась в босоножках) под благоухание любимых пионов преобразили меня в томную русскую княжну с высокими скулами и бездонными, полными экзистенциальной тоски глазами, смело заявляю, что теперь я вооружена багажом знаний на все случаи жизни.
👍3🔥1🤯1
Кандмины всё, чего не скажешь об авральном режиме, которому нет конца и края. Во вторник выступала на конференции в РАН, рассказывала об исторических мифах в медиа как факторе конструирования белорусской национальной идентичности. Забавно, как размеренно там течет жизнь: меня сразу вспомнили и поинтересовались, в какую аспирантуру я поступила. Тема моего исследования всегда вызывает какие-то ожесточенные дискуссии, в которых я участвую с большим удовольствием. Этот раз не был исключением. Приятный итог – предложили опубликоваться в рецензируемом журнале.
Теперь мое утро начинается в 6.30, а в 7 я уже сижу за компом, подключившись к разговорному клубу – обсуждение на английском Гражданской войны в США, споры о заядлом рабовладельце Джефферсоне, Декларации независимости, доктрине Монро и тезисах Вильсона не самое приятное занятие, особенно после тотального недосыпа. Голова разрывается как вулкан Этна, причем даже в выходные дни. Вижу два исхода: либо я выдержу весь этот безумный график и получу в награду за труды какую-нибудь суперсилу, либо меня заберут в дурку, где придется до конца своих дней рассказывать коллегам по палате про три волны позитивизма. По планам и ощущениям к концу августа я должна защебетать по-английски аки боженька. Люблю вызовы: результат вполне стоит того, чтоб проверить гипотезы эмпирически.
Остальное время уходит на работу, которая мне безумно нравится. Наверное, потому что я могу воплощать тут все сумасшедшие идеи и даже раздавать указания – чисто моя стихия. Правда, все это дело пока идет туго: вникнуть в детали гораздо сложнее, чем разбираться с той же философией. За две недели я окончательно убедилась, что никогда не куплю себе кофемашину. Сложно устоять перед соблазном сделать чашечку-другую кофе. В конце дня объем выпитого напитка можно измерять ведрами.
Вчера впервые за долгое время забежала в «Листву» на лекцию о Франции. Забавно, что меня уже не первый раз узнают френды из фейсбуков да инстаграмов: даже поздравляют со сдачей кандминов. Приятно, хоть и немного неловко от осознания, что за моим спамом (в том числе о новых платьях и босоножках) внимательно следят. Пока меня потчевали в книжном кофе с пряниками, было решено, что я обязана выступить с лекцией. Так что ничего не планируйте на 12 июня, приходите послушать кулстори о белорусской национальной идентичности. Анонс выйдет позже, обязательно им поделюсь
Теперь мое утро начинается в 6.30, а в 7 я уже сижу за компом, подключившись к разговорному клубу – обсуждение на английском Гражданской войны в США, споры о заядлом рабовладельце Джефферсоне, Декларации независимости, доктрине Монро и тезисах Вильсона не самое приятное занятие, особенно после тотального недосыпа. Голова разрывается как вулкан Этна, причем даже в выходные дни. Вижу два исхода: либо я выдержу весь этот безумный график и получу в награду за труды какую-нибудь суперсилу, либо меня заберут в дурку, где придется до конца своих дней рассказывать коллегам по палате про три волны позитивизма. По планам и ощущениям к концу августа я должна защебетать по-английски аки боженька. Люблю вызовы: результат вполне стоит того, чтоб проверить гипотезы эмпирически.
Остальное время уходит на работу, которая мне безумно нравится. Наверное, потому что я могу воплощать тут все сумасшедшие идеи и даже раздавать указания – чисто моя стихия. Правда, все это дело пока идет туго: вникнуть в детали гораздо сложнее, чем разбираться с той же философией. За две недели я окончательно убедилась, что никогда не куплю себе кофемашину. Сложно устоять перед соблазном сделать чашечку-другую кофе. В конце дня объем выпитого напитка можно измерять ведрами.
Вчера впервые за долгое время забежала в «Листву» на лекцию о Франции. Забавно, что меня уже не первый раз узнают френды из фейсбуков да инстаграмов: даже поздравляют со сдачей кандминов. Приятно, хоть и немного неловко от осознания, что за моим спамом (в том числе о новых платьях и босоножках) внимательно следят. Пока меня потчевали в книжном кофе с пряниками, было решено, что я обязана выступить с лекцией. Так что ничего не планируйте на 12 июня, приходите послушать кулстори о белорусской национальной идентичности. Анонс выйдет позже, обязательно им поделюсь
🥰3🤔2
🎓 Несколько соображений на полупротухший инфоповод о реформе высшего образования
Россия входит в число наиболее образованных стран Европы: почти треть населения имеет диплом об окончании вуза. Треть от 146 млн – впечатляюще много. Правда, корочка редко является объективным показателем достойного уровня знаний обладателя – получить ее может каждый, причем этот процесс не всегда связан с какими-то грандиозными усилиями. Зачем – это уже загадка.
Учеба в вузе является чем-то вроде хорошей традиции, корни которой и истинное назначение безвозвратно растворились в прошлом. Выстрадав четыре года в статусе бакалавра, большая часть современных выпускников выпивает за окончание мучений пару бокалов шампанского, забрасывает свои дипломы на дальние полки и уходит строить карьеру, изредка пуская слезу над фотографиями со студенческих кутежей.
Те же, кто решил добраться до образовательных вершин, выходят к тридцатнику из alma mater малоприспособленными к конкуренции на рынке труда. Пожалуй, лучшим вариантом для них будет преподавательская деятельность, ведь редкий работодатель в другой сфере заинтересуется даже бакалаврским дипломом. Беда лишь в том, что карьерный путь в каком-нибудь топовом учебном заведении не обещает быть простым, да и грустно получать звание того же доцента к моменту, когда в пору задуматься о лекарствах и домике с грядками в Тарусе.
Осознавая свои перспективы и насмехаясь над стипендией, которую можно потратить разве что на три чашки кофе с десертом или одну закупку в супермаркете, аспиранты находят себе сомнительные подработки. Попасть в штат роскошь: редкому работодателю понравится идея фактически ежедневных отлучек его сотрудника, которому нужно получить несчастные крестики за присутствие на парах. В этой ситуации страдают все, и в большей степени сам аспирант. В идеале у него должно оставаться время на развлечения (молодость одна) и личную жизнь (неплохо бы обзавестись хотя бы двумя детьми для поддержания демографической ситуации). Но совместить все не получится, придется выбирать.
Топорные попытки впихнуть учебные программы в прокрустово ложе стандартов Болонской системы показали, что проблема вовсе не в европейских образовательных требованиях. Вопрос основательной реформы перезрел. В надежде, что все разрешится само собой, прошли годы. Не разрешилось. Убогому кентавру в лице российского высшего образования в очередной раз уготована пластическая операция: суть не изменится, форма же наверняка станет еще более жалкой. Увы, это печальная закономерность.
Разбрасываться фразами, что мы вернемся к лучшей во всем мире образовательной системе, в той же степени глупо, как и мечтать о бричке вместо автомобиля – мир существенно изменился, и, если мы не хотим навсегда потерять высшее образование как социальный институт, нужно адаптировать его под современные условия. При этом первое и главное, что нужно сделать, – любыми средствами восстановить его престиж.
Зимой я беседовала с русской студенткой Венского университета. Она заметила, что австрийцы ценят академическую карьеру очень высоко. Быть профессором круче, чем бизнесменом. Я не считаю европейское образование чем-то априори высококачественным: знакомый искусствовед на последнем курсе очень-преочень статусного университета не мог отличить католический храм от протестантского. Но в плане отношения к сотрудникам образовательной системы нам есть чему поучиться.
Сумма отсутствия мотивации как у преподавателя, так и у студента порождает явление современного российского вуза. Балльно-рейтинговые системы, тьма бессмысленных с точки зрения прагматики заданий, игра в междисциплинарность или ставка исключительно на практические, быстро устаревающие в контексте современных реалий знания лишь приближают его крах. Чудовищное количество платников, которые в любом случае получат заветную бумагу, тоже вносит свою лепту: на этом фоне выстраданные в бессонных ночах красные дипломы бюджетников, некогда отвоевавших свое место в нехилом конкурсе, не стоят ничего. Образование не должно быть самоокупаемым.
Россия входит в число наиболее образованных стран Европы: почти треть населения имеет диплом об окончании вуза. Треть от 146 млн – впечатляюще много. Правда, корочка редко является объективным показателем достойного уровня знаний обладателя – получить ее может каждый, причем этот процесс не всегда связан с какими-то грандиозными усилиями. Зачем – это уже загадка.
Учеба в вузе является чем-то вроде хорошей традиции, корни которой и истинное назначение безвозвратно растворились в прошлом. Выстрадав четыре года в статусе бакалавра, большая часть современных выпускников выпивает за окончание мучений пару бокалов шампанского, забрасывает свои дипломы на дальние полки и уходит строить карьеру, изредка пуская слезу над фотографиями со студенческих кутежей.
Те же, кто решил добраться до образовательных вершин, выходят к тридцатнику из alma mater малоприспособленными к конкуренции на рынке труда. Пожалуй, лучшим вариантом для них будет преподавательская деятельность, ведь редкий работодатель в другой сфере заинтересуется даже бакалаврским дипломом. Беда лишь в том, что карьерный путь в каком-нибудь топовом учебном заведении не обещает быть простым, да и грустно получать звание того же доцента к моменту, когда в пору задуматься о лекарствах и домике с грядками в Тарусе.
Осознавая свои перспективы и насмехаясь над стипендией, которую можно потратить разве что на три чашки кофе с десертом или одну закупку в супермаркете, аспиранты находят себе сомнительные подработки. Попасть в штат роскошь: редкому работодателю понравится идея фактически ежедневных отлучек его сотрудника, которому нужно получить несчастные крестики за присутствие на парах. В этой ситуации страдают все, и в большей степени сам аспирант. В идеале у него должно оставаться время на развлечения (молодость одна) и личную жизнь (неплохо бы обзавестись хотя бы двумя детьми для поддержания демографической ситуации). Но совместить все не получится, придется выбирать.
Топорные попытки впихнуть учебные программы в прокрустово ложе стандартов Болонской системы показали, что проблема вовсе не в европейских образовательных требованиях. Вопрос основательной реформы перезрел. В надежде, что все разрешится само собой, прошли годы. Не разрешилось. Убогому кентавру в лице российского высшего образования в очередной раз уготована пластическая операция: суть не изменится, форма же наверняка станет еще более жалкой. Увы, это печальная закономерность.
Разбрасываться фразами, что мы вернемся к лучшей во всем мире образовательной системе, в той же степени глупо, как и мечтать о бричке вместо автомобиля – мир существенно изменился, и, если мы не хотим навсегда потерять высшее образование как социальный институт, нужно адаптировать его под современные условия. При этом первое и главное, что нужно сделать, – любыми средствами восстановить его престиж.
Зимой я беседовала с русской студенткой Венского университета. Она заметила, что австрийцы ценят академическую карьеру очень высоко. Быть профессором круче, чем бизнесменом. Я не считаю европейское образование чем-то априори высококачественным: знакомый искусствовед на последнем курсе очень-преочень статусного университета не мог отличить католический храм от протестантского. Но в плане отношения к сотрудникам образовательной системы нам есть чему поучиться.
Сумма отсутствия мотивации как у преподавателя, так и у студента порождает явление современного российского вуза. Балльно-рейтинговые системы, тьма бессмысленных с точки зрения прагматики заданий, игра в междисциплинарность или ставка исключительно на практические, быстро устаревающие в контексте современных реалий знания лишь приближают его крах. Чудовищное количество платников, которые в любом случае получат заветную бумагу, тоже вносит свою лепту: на этом фоне выстраданные в бессонных ночах красные дипломы бюджетников, некогда отвоевавших свое место в нехилом конкурсе, не стоят ничего. Образование не должно быть самоокупаемым.
🔥6
👇🏻 продолжение 👆🏻
Если государство для чего-то и существует, то как минимум чтобы поддерживать такие институты. Потому что образование – это еще и часть идеологии (в хорошем смысле слова).
В контексте леволиберальной повестки нередко звучат доводы, что учебная дисциплина угнетает и что развлечение должно лежать в основе любого процесса обучения. С этим невозможно согласиться. Без дисциплины нет результата, а развлечения настолько избаловали общество, что его способность воспринимать серьезные, не приправленные мультимедиатизацией, геймификацией и прочими циями вещи практически полностью атрофировалась. Об этом неплохо писал еще в 1985 году Нил Постман в книге Amusing Ourselves to Death. Заигрывать со студентами – плохая идея. Кто хочет добиться стройности, не будет поглощать одни пирожные. Так что миссия преподавателя состоит не в этом.
Какими тогда должны быть учебные программы? Вероятно, ориентированными на изучение взвешенного сочетания достижений прошлого с остросовременными вещами – то есть не только теоретических замыслов, но и прагматических, утилитарныех смыслов – и вычищенными от банальностей, которые повторяются из курса в курс. В эпоху постмодерна сложно говорить о задачах современного образования, поскольку идея университета как таковая сегодня крайне уязвима с позиций эпистемологии. «Главной целью образования должно стать создание брожения в умах студентов и умение с ним управляться», – утверждал Барнетт в своей инаугурационной профессорской лекции. И не поспоришь. Только как это воплощать – большой вопрос.
Если государство для чего-то и существует, то как минимум чтобы поддерживать такие институты. Потому что образование – это еще и часть идеологии (в хорошем смысле слова).
В контексте леволиберальной повестки нередко звучат доводы, что учебная дисциплина угнетает и что развлечение должно лежать в основе любого процесса обучения. С этим невозможно согласиться. Без дисциплины нет результата, а развлечения настолько избаловали общество, что его способность воспринимать серьезные, не приправленные мультимедиатизацией, геймификацией и прочими циями вещи практически полностью атрофировалась. Об этом неплохо писал еще в 1985 году Нил Постман в книге Amusing Ourselves to Death. Заигрывать со студентами – плохая идея. Кто хочет добиться стройности, не будет поглощать одни пирожные. Так что миссия преподавателя состоит не в этом.
Какими тогда должны быть учебные программы? Вероятно, ориентированными на изучение взвешенного сочетания достижений прошлого с остросовременными вещами – то есть не только теоретических замыслов, но и прагматических, утилитарныех смыслов – и вычищенными от банальностей, которые повторяются из курса в курс. В эпоху постмодерна сложно говорить о задачах современного образования, поскольку идея университета как таковая сегодня крайне уязвима с позиций эпистемологии. «Главной целью образования должно стать создание брожения в умах студентов и умение с ним управляться», – утверждал Барнетт в своей инаугурационной профессорской лекции. И не поспоришь. Только как это воплощать – большой вопрос.
👍4❤2🤔2
⚡️Друзья, я собираю команду для съемки полнометражного документального фильма. Нужны люди, которым можно поручить техническую часть: собственно съемку (идеально, если есть камера Sony и стаб), монтаж, моушн- и саунд-дизайн. Я хочу получить бомбически красивую картинку на выходе. Слава и признание гарантированы, ведь этот шедевр покажут на крупном фестивале документального кино. А может, даже и не одном. У нас есть три месяца 📽️
Напишите мне, если готовы участвовать лично или если знаете тех, кто может быть полезен
Напишите мне, если готовы участвовать лично или если знаете тех, кто может быть полезен
🔥7
Заметки неграфомана pinned «⚡️Друзья, я собираю команду для съемки полнометражного документального фильма. Нужны люди, которым можно поручить техническую часть: собственно съемку (идеально, если есть камера Sony и стаб), монтаж, моушн- и саунд-дизайн. Я хочу получить бомбически красивую…»
«Замысел в том, чтоб вырыть гигантскую яму, размером со всю Москву, добраться до базальтовой плиты. Подземный город увеличит пространство обитания человека», – это лишь одна из миллионов формулировок проектов, которые, к счастью, не были воплощены. С ХХ века не угасает страсть к архитектурным поискам, где человек лишь пыль, а эстетика – пустой звук.
Кажется, градостроители забыли, что архитектура – это вид искусства. Значит, кроме утилитарных функций ей должны быть присущи эмоционально-эстетические качества и свойства. Собственно, архитекторы как творцы сегодня больше не нужны: они лишь расчетливо определяют, где лучше возвести очередной лес типовых человейников. Корбюзье со своим бездушно-безликим проектом города будущего однозначно пришел бы в восторг.
В отличие от динозавров, гигантизм не обречен на вымирание – это выгодно. В стремлении освободить людские потоки, сжать расстояния, уменьшить массу и увеличить объем резко выросла скорость строительства. Никто не думает, как все это великолепие будет выглядеть хотя бы через четверть века. Будущим поколениям придется пораскинуть мозгами, чтобы придумать, как снести изветшавшие гигантские дома, возведенные нынешними гениями градостроения. Программа реновации покажется сказкой.
Кстати, о реновации. Сносить к чертям пятиэтажки и рубить под корень роскошные зеленые насаждения, украшающие довольно просторные дворы, – глупость. Строить модные жилые комплексы, упирающиеся в облака, гораздо дороже и неэффективнее, нежели проводить капитальный ремонт советского наследия. Это подтверждает опыт стран Прибалтики и бывшей ГДР. Помню восторг, с которым я рассматривала преобразившиеся хрущевки в Пярну или пыталась найти хоть какие-то признаки привычных очертаний в осовремененных зданиях Лейпцига. У нас так не умеют, увы. Непонятно, когда завершится перманентная стройка нового мира, ради которой вычистили громадный пласт дореволюционной застройки.
Архитектура – это еще и маркер идеологии. Достаточно сравнить монументализм решений 1930-х годов и результаты позднего СССР – скольжение по наклонной очевидно. Об определенном всплеске общественных настроений немало говорит устройство сталинок послевоенного периода: размах в архитектурном планировании призван был подчеркнуть идею торжества победы (забавно, кстати, что при тощей казне возводили с нуля целые города, сегодня же с большим трудом поддерживается в нормальном состоянии то, что уже есть). Прогрессистская утопия, в отличие от ретроспективной, гораздо эффективнее объединяла людей. В этом смысле современная архитектура тоже весьма красноречива.
Проблема не в экспериментах. Проблема в низкой квалификации специалистов и отсутствии эстетического вкуса. Например, сталинские высотки по описанию эклектичного замысла с трудом претендуют на шедевры. Но результат более чем стильный. Сегодня высотки – без преувеличения архитектурное лицо Москвы, ее фишка. Все потому, что за реализацию таких проектов боролись наиболее талантливые архитекторы разных творческих школ. Количество забракованных проектов ошеломляет. Сегодня о чем-то подобном остается только мечтать.
Кажется, градостроители забыли, что архитектура – это вид искусства. Значит, кроме утилитарных функций ей должны быть присущи эмоционально-эстетические качества и свойства. Собственно, архитекторы как творцы сегодня больше не нужны: они лишь расчетливо определяют, где лучше возвести очередной лес типовых человейников. Корбюзье со своим бездушно-безликим проектом города будущего однозначно пришел бы в восторг.
В отличие от динозавров, гигантизм не обречен на вымирание – это выгодно. В стремлении освободить людские потоки, сжать расстояния, уменьшить массу и увеличить объем резко выросла скорость строительства. Никто не думает, как все это великолепие будет выглядеть хотя бы через четверть века. Будущим поколениям придется пораскинуть мозгами, чтобы придумать, как снести изветшавшие гигантские дома, возведенные нынешними гениями градостроения. Программа реновации покажется сказкой.
Кстати, о реновации. Сносить к чертям пятиэтажки и рубить под корень роскошные зеленые насаждения, украшающие довольно просторные дворы, – глупость. Строить модные жилые комплексы, упирающиеся в облака, гораздо дороже и неэффективнее, нежели проводить капитальный ремонт советского наследия. Это подтверждает опыт стран Прибалтики и бывшей ГДР. Помню восторг, с которым я рассматривала преобразившиеся хрущевки в Пярну или пыталась найти хоть какие-то признаки привычных очертаний в осовремененных зданиях Лейпцига. У нас так не умеют, увы. Непонятно, когда завершится перманентная стройка нового мира, ради которой вычистили громадный пласт дореволюционной застройки.
Архитектура – это еще и маркер идеологии. Достаточно сравнить монументализм решений 1930-х годов и результаты позднего СССР – скольжение по наклонной очевидно. Об определенном всплеске общественных настроений немало говорит устройство сталинок послевоенного периода: размах в архитектурном планировании призван был подчеркнуть идею торжества победы (забавно, кстати, что при тощей казне возводили с нуля целые города, сегодня же с большим трудом поддерживается в нормальном состоянии то, что уже есть). Прогрессистская утопия, в отличие от ретроспективной, гораздо эффективнее объединяла людей. В этом смысле современная архитектура тоже весьма красноречива.
Проблема не в экспериментах. Проблема в низкой квалификации специалистов и отсутствии эстетического вкуса. Например, сталинские высотки по описанию эклектичного замысла с трудом претендуют на шедевры. Но результат более чем стильный. Сегодня высотки – без преувеличения архитектурное лицо Москвы, ее фишка. Все потому, что за реализацию таких проектов боролись наиболее талантливые архитекторы разных творческих школ. Количество забракованных проектов ошеломляет. Сегодня о чем-то подобном остается только мечтать.
👍8🤔2
⚡️Друзья! В среду я выступлю с благотворительной лекцией о Беларуси в книжной лавке "Листва"
В чем разница между старой и новой белорусской национальной идентичностью? Что такое литвинство и как оно на деле связано с Литвой? Есть ли историческое обоснование у бело-красно-белого флага? Стоит ли списывать со счетов идею западнорусизма? Какие перспективы у интеграционных процессов между Беларусью и Россией? Отвечу на эти и многие другие вопросы в своей лекции.
Вход за пожертвование. Все средства пойдут на гуманитарную помощь мирным жителям Донбасса.
📍08 июня, 19:00
Москва, ул. Жуковского, 4с1
👉🏻 Предварительная регистрация: https://lavka-listva-msk.timepad.ru/event/2062477/
Приходите сами, приводите друзей! Я вас жду! ❤️
В чем разница между старой и новой белорусской национальной идентичностью? Что такое литвинство и как оно на деле связано с Литвой? Есть ли историческое обоснование у бело-красно-белого флага? Стоит ли списывать со счетов идею западнорусизма? Какие перспективы у интеграционных процессов между Беларусью и Россией? Отвечу на эти и многие другие вопросы в своей лекции.
Вход за пожертвование. Все средства пойдут на гуманитарную помощь мирным жителям Донбасса.
📍08 июня, 19:00
Москва, ул. Жуковского, 4с1
👉🏻 Предварительная регистрация: https://lavka-listva-msk.timepad.ru/event/2062477/
Приходите сами, приводите друзей! Я вас жду! ❤️
🔥11
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Доброе утречко! Начните день красиво с полета над Калязиным 💫
❤4🔥4
Ко дню рождения метро Москвы над станциями возле аэропортов установили вот такие гигантские светящиеся надписи. Рассмотреть их полноценно получается с высоты примерно 200 метров. Отличная реклама метрополитена для авиапассажиров!
Сегодня я совершила на дроне свой первый серьезный ночной вылет. Было предельно страшно, что в самый неподходящий момент появится самолет. Ух!
Как вам такое? 😎
Сегодня я совершила на дроне свой первый серьезный ночной вылет. Было предельно страшно, что в самый неподходящий момент появится самолет. Ух!
Как вам такое? 😎
🔥7
А теперь к серьезным новостям
1. Притащила Гельмута (который цветок) знакомиться с моими коллегами. Те уже успели окрестить его Герундием, Горацием и даже Гегелем 😂 Гельмут не обижается. Он аннексировал пространство и попивает санкционный Evian. Так кто тут serious?
2. Теперь мой ноут напоминает сборник пацанских цитат. Маленький лайфхак: заклинание "соберись, тряпка!" великолепно работает во всех непонятных ситуациях. Рекомендую! 👌🏻
1. Притащила Гельмута (который цветок) знакомиться с моими коллегами. Те уже успели окрестить его Герундием, Горацием и даже Гегелем 😂 Гельмут не обижается. Он аннексировал пространство и попивает санкционный Evian. Так кто тут serious?
2. Теперь мой ноут напоминает сборник пацанских цитат. Маленький лайфхак: заклинание "соберись, тряпка!" великолепно работает во всех непонятных ситуациях. Рекомендую! 👌🏻
🥰3😁3🤔1
Заметки неграфомана
⚡️Друзья! В среду я выступлю с благотворительной лекцией о Беларуси в книжной лавке "Листва" В чем разница между старой и новой белорусской национальной идентичностью? Что такое литвинство и как оно на деле связано с Литвой? Есть ли историческое обоснование…
Уже сегодня! Приходите 😊
❤2👏2👍1