Распахиваю настежь окно, кладу рюкзак на тумбу, накрываю конструкцию курткой, бросаю на кровать «Дни» Шульгина (которые я символично начала читать еще в Рыбинске) и падаю туда же вслед за книгой. Воздушный тюль, градиентом перетекающий из белого в лососевый, будто вздыхает на ветру, волнообразно поднимаясь и опускаясь. Лучи катящегося к горизонту рыжего солнца облизывают лицо, играют сквозь ресницы бликами. Свист и треск сплетаются в нестройную полифонию птичьего хора, бушующего за окном. Вдалеке слышны кварты кукушки. Какая-то звонкая пташка поет совсем близко. Видно, она облюбовала голубую ель, ветки которой вытянулись прямо к моему окну. Дует ветер – и я мурлычу любимую песню Высоцкого под иллюстративный аккомпанемент веток-лап и птиц.

До начала поэтического вечера (ага, с шашлыком) остается чуть больше часа. В разморенном состоянии невероятно трудно решить, кому отдать предпочтение: Шульгину или реферату по философии. Чтоб начать последний, я даже притащила с собой ноутбук. Нация, национализм и национальная идея как философские концепты заслуживают куда большего, нежели простой компиляции чужих мыслей. Кому нужен мой реферат? Правильно, никому. Миссия провалена, но я отправляюсь на вечер раньше заявленного времени со спокойной совестью: такого чистого воздуха и таких звонких птиц в Москве не найти.

Стихотворения прозвучали лишь дважды: когда какой-то паренек декламировал Есенина в формате мастер-класса и когда я бренчала на гитаре песню про березу на стихи Сергеева (тут никто не знал о моем красном дипломе артиста оркестра и ансамбля, а также концертмейстера и учителя по классу фортепиано – так что можно без мучений перфекциониста веселить народ). Шарады отошли на второй план, когда на столе появились первые порции шашлыка. Гитара перешла к новому исполнителю, который заиграл проигрыш из песни Metallica. Я была первой, кто угадал мелодию. Таких ценителей классического альбома группы набралось от силы пять человек – все те, кто уже давно перерос возраст бакалавров и даже магистров.

Ко второй порции шашлыка мы коллективно закручивали в фольгу картошку, чтобы испечь ее в углях. За картошкой в огонь последовали маршмеллоу. Аккомпанементом к ним звучал Цой. Нет, мы не выпили за тот вечер ни капли спиртного (ели как на убой, это было), но вечер выдался предельно веселым. Получила звание королевы маршмеллоу: независимая экспертиза в лице бакалавров-почвоведов установила, что я добиваюсь идеального соотношения жидкого центра и запеченного края зефирки. Полагаю, отличное достижение.

План на утро – встать в 6.30, чтоб хоть как-то подступиться к реферату. Не судьба: будильники остаются проигнорированными. Позавтракав в кафе на первом этаже, я отправляюсь гулять вдоль реки – до выезда в Тарусу есть полтора часа. Два парящих орла патрулируют свою территорию – такие же крупные, как в Дагестане или на Алтае. Потом я вижу пташку с длинным хвостом, которая висит на одном месте в воздухе, точно колибри, а потом камнем падает в траву. Когда пустельга (это была именно она) улетает прочь со своей добычей, за ней увязывается ворона, и в воздухе начинается увлекательная гонка. Кто победил, не знаю – птицы скрылись среди деревьев.

Вся земля здесь покрыта какими-то странными кочками. На болото не похоже, на норы тоже. Рискую ногой, пытаясь понять, что же это такое. Земля плотная. Нужно поинтересоваться у почвоведов, в чем секрет.

Выдвигаемся в Тарусу. Погода заметно испортилась, после обеда по прогнозу дождь. Я пытаюсь запустить дрон, но сильный ветер вынуждает тотчас вести его на посадку: успела сделать только пару фотографий с воздуха. До экскурсии по мемориальному дому-музею Паустовского, где полностью сохранилась обстановка, успеваю заглянуть на кладбище к самому Паустовскому и дочери Цветаевой и Ариадне Эфрон. Почему-то вспомнилось, как мне на одной из зимних сессий достался по русской литературе билет о Северянине и как я блистала фактами о его могиле на русском кладбище в Таллине – тогда я буквально неделю как вернулась из поездки по Прибалтике.

Дом Константина Паустовского мне понравился, пожалуй, больше всех тарусских музеев. Декор пестрый, но вполне стильный. Не думаю, что захотела бы повторить подобный интерьер, но от библиотеки точно бы не отказалась. Писатель провел здесь 13 лет и создал наиболее сильные произведения, включая «Повесть о жизни», с которой его выдвигали на Нобелевскую премию в 1968 году. Экскурсовод показывает знаменитую фотографию Паустовского и Дитрих – актриса долгое время мечтала увидеться с писателем, и это желание исполнилось в 1964 году: «Я встретила его слишком поздно», – напишет об этом с сожалением Дитрих в автобиографии.

Табличка на улице Безымянной гласит, что неподалеку можно отведать цветаевского пирога. Наслышана об этом рецепте, иду пробовать. Самый ухоженный дом на этой улице не может не привлечь внимание. Вывеска «Второе дыхание» подтверждает догадку – здесь находится кафе. Сам дом жилой, с богатой историей, вехой которой стало участие в съемке фильма – экранизации рассказа «Телеграмма» Константина Паустовского. Фильм снимали в 2019 году, через год после того, как дом обрел нынешних владельцев и освеженный ремонтом внешний вид.

Хозяин дома – образец предприимчивости. Он переехал сюда из Москвы, чтобы работать дистанционно в сфере экологичной архитектуры (креаклить, одним словом) и развивать местный гастрономический бренд в виде цветаевского пирога. Бонусом он сделал что-то вроде отеля: на участке стоят старые автомобильные жилые прицепы. Я бы взяла такого в команду, если бы занималась бизнесом. Умение делать деньги из ничего в наши дни важное качество. Ассортимент в кафе никакой: чай и пирог. Чек на одного – 500 рублей. Спрашиваю, сам ли он кухарит. Увы, нет – это занятие делегировано производству. Мужик словоохотлив, но по делу говорит мало и местами заливает мне чушь, наверняка предполагая, что я никогда не пекла пирогов. Из-за этого трепа я рискую опоздать на теплоход до Поленова.

Сам пирог сделан халтурно. Корзинка-основа явно перепеклась, а центр с яблоками не схватился – чувствуется привкус сырого теста. Чтобы скрасить вид выпечки и скрепить то, что грозило развалиться при одном неловком движении, верх пирога украсили меренгой. Бонусом все это дело полили шоколадным топпингом. Даже при отсутствии интернета в этих краях становится понятно, что цветаевский рецепт претерпел существенную модернизацию. К нему бы ванильный раф, а не травяной чай.

Бегу на теплоход. Не знаю, как эта несчастная доходяга еще не развалилась где-нибудь на середине реки. Теплоходом владеет частник, и это напоминает мое путешествие на Валаам и Кижи – тогда билеты на допотопную «Комету» обошлись дороже перелета из Москвы в Петрозаводск. О переправе на теплоходе мы договаривались заранее, нам обещали скидки за большой заказ. Перед отправлением внезапно оказалось, что скидки волшебным образом отменились. Пришлось скандалить. Справедливость восторжествовала.

В Поленово нужно приезжать на целый день. И только в составе группы с выкупом билетов недели за две до предполагаемого визита. Если бы не потрясающая природа, Поленово стало бы для меня самым крупным (в смысле путешествий) разочарованием за последние полгода. Из увиденного – крошечная экспозиция в фахверковом сарае, где выставили работы Поленова из фондов усадьбы. Нас заставили надеть маски, чтобы, видимо, не осквернять своим дыханием стекло, за которым размещались работы художника.