Пописываю материалы, которые призваны гнать трафик на сайт Forbes (а кому сейчас легко?) 🤫 Долго смеялась, когда узнала о показателях классической и академической тошнотности текста. М-да, и такое бывает.

Вот свеженькая публикация. Давайте коллективно нажмем на ссылку, чтоб помочь ей справиться со своей задачей 💪🏻 Аполитично, но вполне актуально: все происходящее кажется одной сплошной ошибкой выжившего

​​Наконец-то я поняла, почему Пруст так носился со своими мадленками. Его творчество всегда казалось мне душным, как нынче модно говорить. Через неудобоваримую смесь слипшихся прилагательных пробираешься с тем же успехом, что и через трясину. Никакой динамики. Это не описания Золя или Селина, от которых в висках пульсирует кровь, сердце выписывает сальто и хочется бежать куда подальше от леденящего душу ужаса.

Французы любят Пруста. Даже придумали выражение "c’est la madeleine de Proust", чтобы поэтично говорить о внезапно нахлынувших воспоминаниях. Сакральный смысл прустовских мадленок я постигла только сегодня, когда открыла новую упаковку духов. Три года назад это был мой любимый аромат. Не помню, чем он провинился и почему исчез из моей многочисленной коллекции флаконов. Но стоило в спешке разорвать хрустящую обертку и выдернуть плотно посаженную, точно сросшуюся с темным стеклом крышку – и меня унесло.

Унесло, как ни странно, в весеннюю Германию. И знаете что? Из всего пласта чудесных воспоминаний, когда кровь бурлила не от ужаса (как в случае с Золя или Селином), а от счастья, усталый мозг выдал что-то максимально нелепое. Не дрезденский Pfunds Molkerei, не лейпцигский Völkerschlachtdenkmal и даже не берлинский Unter den Linden.

Мне вспомнился вечер в потрепанной временем гостинице Берлина. Она находилась недалеко от Тиргартена – огромного парка, разбитого в центре города. Оттуда по вечерам то и дело выбегали лисы. Одна из них напугала меня своими странными звуками до чертиков: в темноте я решила, что передо мной бешеная собака, лишь рыжий пушистый хвост выдал взаимно испугавшегося, уносившего ноги зверя. Но не о лисах речь.

Признаюсь честно, тот вечер мне бы хотелось забыть. Я должна была во что бы то ни стало до утра внести последние правки в свой бакалаврский диплом. В общем-то строгий научник на весь год предоставил мне полную свободу действий. Думаю, до последнего момента мы оба радовались такому раскладу. Поэтому нет ничего удивительного, что, выслав в конце апреля 209-страничный труд (еще и с элементами яркой публицистики), я получила этот шедевр на доработку с каким-то сумасшедшим количеством замечаний.

И все бы неплохо, но была одна проблема: в моем номере совершенно не ловил интернет. Пришлось тащить оттуда потертое, изрядно исхудавшее в подлокотниках кресло на коридор под единственную лампу. В том узком коридоре со скрипящим паркетом, покрытым ветхим ковром, который отвечал на шаги облачками пыли, лампа была единственной относительно современной деталью. Она реагировала тусклым желтым светом на любое движение, а потом погружала пропахшее сыростью пространство в кромешную тьму (да, порой экономия немцев превосходит масштабы скупости папаши Горио). И под этой капризной лампой в потертом кресле я, периодически выполняя руками ритуальный танец во славу блеклых лучей, до утра охотилась за интернетом и правила огромный текст.

Пришлось даже сломать нежную психику какому-то европейцу, который решил вернуться в гостиницу ближе к рассвету. Помню, как он появился в конце коридора как раз в тот момент, когда я включала потухшую лампу, размахивая руками над головой. Несчастный смешно присел, потом сделал шаг назад, снова присел и замер. Было немного жаль беднягу, судя по ошарашенному виду, ему пришлось несладко.

Все это пронеслось перед моими глазами за считанные секунды. Что ж, теперь я лучше понимаю Марселя Пруста. Рискну ли когда-нибудь перечитывать? Нет, ни за какие мадленки

Эксперт по Византии найден, все источники света, которые я судорожно скупала утром 24 февраля, в сборе. Осталось заранее разобраться с настройками, чтоб не испортить интервьюируемого синюшным оттенком - такое мне точно не простят.

Пока буду возиться со светом, запишу в своем исполнении Грига, Шопена и Фибиха. Выбирайте, кого хотите послушать. И больше не жалуйтесь на отсутствие духовности! 😆

Настало время для концерта по заявкам. Если вы не успели завершить неделю чем-то психоделичным, послушайте Шопена с оригинальными световыми эффектами (признаюсь, у меня от них полчаса перед глазами бегали зеленые пятна 😂)

https://youtu.be/6p0I1hIdRZw

Для ценителей дионисийской классики - вечно прекрасный Григ. Моя вторая любовь после Рахманинова ❤️

https://www.youtube.com/watch?v=S8yrtJcd68U

В либеральных кругах тему эмиграции не обсасывает разве что ленивый. Она точно кость, брошенная голодной собаке. Куда бежать? Где остановиться? Как оформить ПМЖ? Эта истерия на четверть состоит из тревоги и на три четверти – из воодушевления. А подпитывают ее намалеванные воображением картины будущей беззаботной жизни. Такой, к которой привыкли в Москве, только лучше, без абстрактных врагов и ограничений. Заметим, весь сплав эмоций неплохо подогревается контентом в соцсетях, который хоть и осторожно, но вполне успешно покушается на резистентность даже самых стойких – тех, кто прошел школу выживания лихих девяностых.

Кто решит переселиться из своей квартиры только потому, что у него прорвало полотенцесушитель? Кто махнет на все рукой и переметнется на жилплощадь к соседу, который буллил его с младших классов до самого выпуска? Кто будет примирительно унижаться под раздраженным взглядом, с которого слетела позолота гостеприимства? Возможно, полотенцесушитель соседа может казаться красивее и новее, но вряд ли этот самый сосед будет рад видеть там чужие носки.

Все это звучит смешно, но те, кто по каким-то странным критериям причисляет себя к русской интеллигенции, сегодня массово съезжают к такому соседу. С ним можно пить Киндзмараули под санкционную сырную тарелку, вместе ругать управляющую компанию и заниматься креативной профессией, название которой соседу ни о чем не говорит, – он тот еще бумер. Но одно дело наносить визиты соседу, сглаживая воспоминания юности. Совсем другое – сосуществовать. Рано или поздно быт с условным бумером станет в тягость, и наш герой переселится к другому соседу. Но как ни кайся, как кого ни охаивай, везде будет одинаково плохо. Неудивительно: перманентное нытье, бесхребетность и отсутствие хоть капли гордости – это что-то сродни хронической болезни.

Тема эмиграции муссируется даже в Школе современной пьесы. Не зря я решила дать второй шанс этому театру: частично амнистировала режиссера за финал спектакля – выжал-таки из меня скупую слезу. В целом же смотреть "Лондонский треугольник" о Герцене, Огареве и их странной любви к Тучковой было предельно тяжело из-за обилия фирменного фарса.

Теплых чувств к Александру Герцену я не питала никогда. Особенное отторжение он вызывал во мне во время знакомства с "Былым и думами". При этом свое место в пантеоне русских мыслителей Герцен как-никак заслужил. Поэтому наблюдать почти три часа за дешевым ситкомом, сводимым к отношениям между бесхребетным мечтателем, рогоносцем по доброй воле и бездумной истеричкой, было противно. "Ага! – наверняка подумал незадачливый зритель. – Так вот чем занимался в лондонах авангард русской мысли XIX века: хлестал Шабли, демонстрируя все признаки неустойчивой психики, и делил детей!"

На этом фоне все, что было связано с главным детищем Герцена – газетой "Колокол" – ушло на второй план. Кто кичится немецкими корнями и выдуманной фамилией, кто открыто поддерживает в своей революционной периодике польское восстание, тот показывает свою дистанцированность от проблем России не только физически. Это логично. Но зачем режиссеру понадобилось смещать смысловые акценты в какую-то откровенную пошлость и сознательно рушить причинно-следственные связи, я не могу понять до сих пор.

Кстати, хоть какую-то тоску по России открыто проявляет лишь поверхностная Тучкова. Пока Герцен и Огарев подсчитывают прибыль и упиваются успехом своих статеек, она выдает крайне неожиданный для своей роли проникновенный монолог о России, "Колоколе" и самом Герцене. Парадоксально, но факт: несмотря на свою дурость (поехать в холерный Париж и потерять там двух детей – безумие чистой воды), она остается единственным персонажем, не обделенным нотками здравомыслия.

В заключение три героя, разделенные проблемами и расстоянием, рельефно показаны на закате своей жизни. Мораль состоит в том, что всем нам рано или поздно придется расхлебывать последствия своего идиотизма. Ее положили прямо на поверхность – специально для того незадачливого зрителя, который унесет с собой лишь представление о Шабли и промискуитете в эмигрантской среде. Единственный козырь финала – тонкое актерское мастерство, которое дергает за струны жалости к судьбе персонажей. Вот оно, дождались! Чистое жонглирование эмоциями. Тотальный абьюз. Современное искусство. Что ж, больше мне сказать, пожалуй, и нечего.

Неграфоманские новости столицы

Москвичи начали прикармливать уток и голубей 🍗😋

Ну а если без черного юмора, вот вам еще одна идея, как немного проветрить голову. Досмотрите видео до конца: там у гигантской чайки забавно разъезжаются ноги на льду 😄

Согласовала с дизайнером верстку. До сих пор не могу привыкнуть, что могу попросить изобразить на развороте хоть фантастических тварей, если это потребуется. Но самое приятное – неограниченная свобода в текстах. Больше никаких высушенных инфостильных вобл, только сверкающе-острые, точно осколки стекла на солнце, живописные зарисовки. Ильяхов своим "Пиши, сокращай, воруй, убивай" научил горе-авторов и горе-редакторов облачать русский язык в паранджу. Носятся с этой методичкой как со Священным Писанием, не понимая ценности добротной метафоры. Пора бы провести Реформацию.

Пока рассматривала сверстанные материалы, вспомнила о пассажах, которые не вошли в готовые интервью. Вот парочка фактов, которые меня еще тогда (до 24 февраля) изрядно повеселили. Поблажу на курс сделайте сами.

1. Если вы приезжаете в Сингапур (на минуточку, один из самых дорогих городов мира) без семьи, можно не готовить дома – дешевле питаться в рестиках. Полноценный обед обойдется примерно в 330 ₽. Продукты в супермаркетах стоят дешевле, чем в Москве. Это с учетом того, что Сингапур расположен на острове, и еду сюда доставляют какими-то замысловатыми способами.

2. В Дубае полноценный обед стоит примерно 1400 ₽. Может, в сравнении с Сингапуром это и выглядит чудовищно дорого, но Москва бьет рекорд без всякого напряга.

3. Если вы захотите вести бизнес с австралийцами, учтите, что для этого нужно быть как минимум англичанином. В противном случае, вам будет присвоен статус с приставкой "недо" и гарантировано в высшей степени вежливое пожелание заключать деловые сделки в другом месте, каким бы крутым спецом вы ни были.

Новое приобретение – плавательные очки. Я больше не жук-плавунец, а водяная мельница. Ну или сова, если не выходить из плоскости зоологии, – ведь из-за очков какое-то время приходится любоваться округлыми вмятинами под глазами.

За последние недели превратилась в ужасную лентяйку с беспочвенно скверным настроением. Вовсю царит весна, что особенно хорошо прочувствовали пернатые. Пичужки в безудержном веселье скачут по голым, скрюченным веткам-проволоке, пробуждая древесные соки от летаргического сна. Завидую. Разделить бы их восторг, но сил, кажется, больше не осталось.

Собираю остатки воли в кулак и тащу свое свинцовое тело в бассейн. Несчастные полсотни метров (от края до края) кажутся огромным расстоянием – не затонуть бы на середине. Все же есть в нас резервы непознанного свойства. Бессилие и апатия удивительным образом отступают, если колотить воду руками и ногами с должным усердием. Бессмысленно, зато как эффективно!

Легкие похожи на меха аккордеона. Расправить их – и можно нырнуть на 2.5 метра вниз. Со дна огромной чаши, обшитой листами добротной стали в пупырышках-полусферах, открывается сюрреалистичный вид. Плавунцы и мельницы – екклесиастовское воплощение суеты сует. По крайней мере, так бы это мог запечатлеть какой-нибудь постмодерновый режиссер – но ему не позволит политкорректность.

Гул хлорированного раствора совсем не похож на шум морской стихии. Серое пупырчатое дно не имеет ничего общего с великолепием кораллового рифа в задрипанном Эйлате – разве уж совсем спустить с поводка безудержную фантазию. Только блики света и струящиеся вдоль тела потоки могут реанимировать какое-нибудь подвыцветшее от времени воспоминание. И когда над головой проплывает чье-то тучное тело, нагло прерывая игру резвящихся бликов, я вижу картинку из детства.

Мы с папой вооружаемся масками и отплываем подальше от пляжа к скалам, чтоб понаблюдать за крабами. Они прекрасны в своей злобе. Если, конечно, не сунуть пальцы куда не следует. В бисерных глазах нет мысли, но и трусости тоже нет – только холодная несломленность. Раскачивающиеся, готовые к бою клешни вторичны.

Когда наблюдаешь за марширующим крабом, меньше всего ожидаешь увидеть поблизости голый человеческий зад. Но он появляется, преследуемый другим голым задом. Выныриваем. На берегу какой-то палеолит. Для полноты картины не хватает только костра и туши освежеванного мамонта. Приходится уплывать, пока голозадые не заметили шпионов. За крабами наблюдать гораздо интереснее. Бассейн же подходит только для изучения людей. Волей-неволей становишься свидетелем странных разговоров и диких выходок.

В термах есть небольшой, рассчитанный на четырех человек бассейн-джакузи с мощным водопадом посредине. Этот водопад – единственный способ занять свою Эльзас-Лотарингию, вполне законно согнав засидевшихся в пузырях и струях кайфуш. Нужно лишь подставить под водопад спину и проконтролировать, чтоб брызги летели в нужном направлении. Кто поступает так же, дотерпят до последнего, по-китайски прищурив глаза и заговорщицки улыбаясь. Неженки долго не выдерживают, уходят.

Слева от меня – две девчонки-ровесницы со сливовидными губами. Они делятся своими впечатлениями от Таиланда и надеждами перебраться туда, как только появится возможность вылететь из Москвы. Из их субъективных описаний я рисую себе Таиланд как азиатскую Обломовку – мало треша и много размеренности. Думаю, в таких условиях я помру от скуки через пару-тройку дней, если смузи из манго не добьет меня раньше. Кстати, манго в таком виде, в каком его следует употреблять – то бишь дозревшим – я лакомилась в Израиле четыре года назад. То, что продают в наших супермаркетах, даже не жалкое подобие, а какая-то безвкусная дрянь. Притащила из палестинского Хеврона несколько кило: манго стоили так дешево, что не хотелось даже торговаться. На арабском рынке пакеты были редкостью (я тоже, судя по удивленным взглядам, под которыми я была как под прицельным огнем), поэтому пришлось бежать к бронированному автобусу до Иерусалима, обеими руками обняв фрукты как родных детей.

В самой жаркой парилке почти всегда пусто. Так и на этот раз – нас трое. Чтоб вы понимали, я стараюсь соответствовать атмосфере безумия. Захожу в сауну в шерстяной буденовке с красной звездой надо лбом. Практичный подарок – без такого убора голова после сауны трещит по швам. Но и реакция на подобный перформанс достойна восхищения: уже отклонила несколько предложений идти на баррикады. Ссылаюсь на то, что я, уподобившись дедушке Ленину, могу быть революционером только такого типа, который занимается менеджерской деятельностью и осваивает деньги из швейцарского банка. Грамотно делегировать экспроприации, террор и смерть на баррикадах – то еще дело!

Так вот, в парилке, включая меня, трое сумасшедших. Один достает из мешка что-то вроде пластикового ежа и начинает им растираться. Подсветка снизу позволяет словить краем глаза, что с ежа во все стороны что-то летит. Молча радуюсь, что сижу далеко. Второй тоже наблюдает за процедурой с ежом:

— Это чтоб вода быстрее выходила?

— Ну какая вода, я что, животное? Массаж!

Эти гениальные диалоги так уморительны, что я еле сдерживаюсь, чтоб не расхохотаться. Растиравшийся ежом мужик расстилает в ногах полотенце и бросает туда маленьких ежей. Они гремят, пока он катает их ногами по доскам. Вопросов ни у кого не возникает, всем интересно, что будет потом. И мужик с ежами не заставляет себя ждать. Он снова обращается к своему мешку, точно Дед Мороз, и на этот раз уже обращается первым делом ко мне (как к даме?):

— Ну что, красноармеец, пихта, мята или эвкалипт?

Хочется ответить "только коктейль", но выдаю сдержанное "на ваш вкус". Мужик сверкает золотой коронкой и достает из мешка… нет, не очередного ежа, а какую-то бутылку. Потом резво подскакивает и, уподобившись дорвавшемуся до примуса булгаковскому Бегемоту, начинает обливать стены сауны ее содержимым. Пихтой разит так, будто мне засунули ветку растения прямо в нос. Но самое ужасное, что стрелка градусника уже показывает 103°C и, видимо, не собирается останавливаться.

Из сауны я выбралась благополучно. Правда, наблюдать за тем, чем закончатся эксперименты с ежами, в будущем больше не намерена. Стальное дно с мечтами о кораллах – вот мой предел.

Впервые заказала на "Озоне" букинистику. Обычно покупаю там какие-нибудь заморские соусы (последний - турецкий гранатовый, но рекомендовать не буду: не понравился).

За дневниками Геббеля пришлось изрядно поохотиться, прежде чем я напала на их след на "Озоне". Заказала, забрала, обрадовалась. Куда удобнее "Алиба", который вынуждает тащиться ради одной книги за тридевять земель на противоположный край Москвы.

Увы, и "Озон", и "Алиб" в высшей степени бездуховны и не идут ни в какое сравнение с европейскими букинистами. Так, в антикварном книжном Гента я нашла книгу детских сказок. Роскошное издание начала XX века с чудесными цветными иллюстрациями на плотной бумаге. Каллиграфическим бисерным почерком чья-то рука вывела на изящном французском: "Моей дорогой маленькой Марселле. Брюссель, 18 сентября 1912". Кто эта маленькая Марселла? Как сложилась ее судьба? Кем ей приходился даритель книги? В этом есть какая-то магия

​​В центре Москвы практически невозможно найти такое место, где будет достаточно безлюдно и в то же время красиво. Но мне повезло. Открыла этот маршрут случайно пару лет назад: плененная неприятными думами голова позволила ногам идти куда им захочется.

Не помню, как оказалась на аллее с цветущими яблонями. Терпкий аромат ошпарил легкие, оцепенение спало как злые чары. Цветки яблони по отдельности весьма невзрачны, но вместе смотрятся роскошно – это и есть гегелевский переход в качество. Никогда бы не подумала, что обычные яблони способны так удивить.

Осмотрелась. Вдоль аллеи рядами стояли массивные сталинки – того периода, когда еще не началась борьба с архитектурными излишествами. Думаю, Москва бы только выиграла, пусти кто-нибудь под снос все, кроме дореволюционки, сталинок и конструктивизма.

Я заняла лавочку под яблоней, роняющей на ветру лепестки, и, одурманенная благоуханием, принялась рассматривать здание напротив. Приглянулся один балкон. Стекла в пол, два кованых стула и стол. Вид на Москву-реку и облизываемые солнцем "золотые мозги" РАН. Фантазии большего и нужно было, ее понесло галопом в неведомые дали.

Представить себя на этом балконе в халате и с чашкой кофе – дело двух секунд. Жаль, что яблоневый дурман не до конца отключил рациональную составляющую: мысленно оставаясь на балконе, я задумалась, в какую-такую лотерею нужно начать играть и где находится храм для гекатомбы в честь Фортуны.

Прошло немало времени. Я часто прогуливаюсь возле этого балкона, попивая кофе из бумажного стаканчика. Ответа на вопросы о лотерее и Фортуне я пока не нашла. Но как только это произойдет, бумажный стаканчик в духе лучших русских народных сказок превратится в мою любимую чашку Villeroy&Boch, а орхидеи и книги, норовящие заполонить все пространство и выселить свою хозяйку, займут место под трехметровыми потолками.

Я не теряю надежды и жду майского дурмана цветущих яблонь. Знаю, они на моей стороне