Эх, Игорек-Игорек, пойдем со мною
на Рагнарек.
Ты слышь, чего я изрек.
Там нет друзей и врагов,
А только плановая гибель богов.
И никаких Иегов.

У меня есть ужасное качество - я могу говорить с советской интеллигенцией вообще не включая головной мозг, чисто цитатами из советской классики.

От этого ей становится гораздо обидней. Это как будто палестинский мальчик выиграл на олимпиаде по знанию Торы.

- О чём это она?
- Украинцев кроет.
- И что говорит?
- Ясно чего: «подлецы», говорит, «психи ненормальные, вруны несчастные»…
- И чего хочет?
- Ясно чего: чтоб не бросали.
- Логично.

Есть пары, созданные для любви, мы же были созданы для развода. Российская интеллигенция с детства не любила меня и, нужно отдать ей должное, сумела вызвать во мне ответные чувства. В Беловежской Пуще на вопрос Кравчука, хотим ли мы стать одной страной, мы дружно ответили: «Нет!» — и нас тут же обвенчали. После венчания мы уехали с супругой в свадебное путешествие: я в Европу, она в Азию. И тридцать лет жили там в любви и согласии.

Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. Это я вам как барон говорю.

Передайте товарищу Путину, что произошла чудовищная ошибка!

Это уникальный случай в истории криминальной России. Впервые под санкциями собралось 130 миллионов мудаков.

Тётя мама, скажите мне, как русский человек русскому человеку. Я что, двухсотый?

- А в Новошахтинске это вы?
- Та нє.
- А в Новофедоровке это вы?
- Та нє.
- А в Белоруссии это вы?
- Ну, а от тут уже, на жаль, де не ми, там не ми.

Есть такие клещи, которые могут впадать в спячку на 13 лет, а потом падать на тебя, кусать и пить кровь.

То есть ты ещё в школу не пошёл, а клещ уже залез на ветку, чтобы когда ты на выпускном романтически решишь трахнуть одноклассницу на природе, упасть на тебя и заразить Лаймом.

Так же и Россия-матушка. До твоего рождения ещё 28 лет, твоя мама ещё даже не встретила твоего папу, а на Руси уже отпечатана твоя похоронка.

Короткая зарисовка из жизни россиян.

Почему они не выступают против Путина? Почему они за войну? Почему они не против смерти собственных детей?

ДА ХУЙ ЕГО ДАЖЕ ЗНАЕТ.

А что случилось?

Надо ещё Колю Тищенко послушать по данному вопросу. Тоже узнаем, как он всё Закарпатье вооружил, потому что герой и патриот.

Сука героев понесли, ух. Мне стыдно говорить, что я в тро только на второй день записался, 24го ещё что то ебловал. Мне стыдно, что я стоял не на передовой, а на границе Киева только.

А тут человек партизанский отряд на Банковой из самого себя какой пиздатый организовал. И гордится этим, главное.

Медаль, я думаю, получит Алексей. Вижу к этому все предпосылки.

— Мы к вам, волонтер, — заговорил тот из них, у кого на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся черных волос, — вот по какому делу...

— Вы, господа, напрасно ходите без бронежилетов, но с гранатометами в такую погоду, — перебила его наставительно Дана Яровая, — во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы испачкали мне футболку, а все футболки у меня дорогие, не дешевле трехсот долларов.

Тот, с копной, умолк, и все четверо в изумлении уставились на Яровую. Молчание продолжалось несколько секунд, и прервал его лишь стук пальцев Даны по расписному деревянному блюду на столе.

— Во-первых, мы не господа, — молвил наконец самый юный из четверых — персикового вида.

— Во-первых, — перебила и его Яровая, — вы мужчина или женщина?

Четверо вновь смолкли и открыли рты. На этот раз опомнился первый, тот, с копной.

— Какая разница, товарищ? — спросил он горделиво.

— Я — депутат Безуглая, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших — блондин в папахе.

— В таком случае вы можете оставаться в кепке, а вас, милостивый государь, попрошу снять ваш головной убор, — внушительно сказала Дана Яровая.

— Я не «милостивый государь», — смущенно пробормотал блондин, снимая папаху.

— Мы пришли к вам... — вновь начал черный с копной.

— Прежде всего — кто это «мы»?

— Мы — новое домоуправление нашего дома, — в сдержанной ярости заговорил черный. — Я — Ермак, она — Безуглая, он — товарищ Арестович и Подоляк. И вот мы...

— Боже! Пропал калабуховский дом! — в отчаянии воскликнула Дана Яровая и вплеснула руками.

Узнал, что Арестович сбрил усы и брови, и пытался инкогнито прорваться на фронт, но был опознан и задержан фанатами. Плачущего, его вернули в ОП и в эфир к Фейгину.

Беру назад все плохие слова, которые про него говорил и особенно думал. Сильный поступок.