Хэл, которому нравилось сообщать неприятные известия в подобных случаях, бросился наверх.

— Но сначала я хочу, чтобы ты пошел со своим рюкзаком к обочине стоянки и нашел там три или четыре приличных камня. Положи их в рюкзак и принеси ко мне. Ясно?
Понимание сверкнуло в глазах Питера.
— Я все сделаю так, как ты говоришь, папочка.

Я взглянул на Аманду. К ней у меня появилось какое-то неудобно сильное чувство. Неудобное, но не неприятное. Глаза ее были невероятного ярко-зеленого оттенка, и некоторое время я наблюдал за ней, ожидая, что она снимет контактные линзы, но, очевидно, это был их естественный цвет. Я хотел ее. Моя жена осталась дома, может быть, она была еще жива, скорее всего нет, но в любом случае одна; я любил ее и больше всего на свете я хотел вернуться к ней вместе с Билли, но я также хотел эту леди по имени Аманда Дамфрис. Я говорил себе, что причина здесь в том, что мы попали в такую ситуацию. Возможно, это действительно было так, но объяснения ничего не меняли.

— Я только что поднималась в кабинет. Там пусто, и дверь запирается. — Лицо ее было совершенно спокойно, но в глазах светился какой-то неистовый огонь, и на шее билась маленькая жилка.
— Я не…
— Я видела, как ты смотрел на меня, — сказала она. — Едва ли нам нужно об этом говорить. Терман побудет с твоим сыном.
— Да. — Мне пришло в голову, что именно так, может быть, не лучшим образом, но именно так я смогу снять с себя заклятие только что проделанной мной и Олли работы. Не лучший способ, но единственный.
Мы поднялись в кабинет по узкой лестнице. Как Аманда и сказала, он пустовал. И дверь запиралась. Я повернул ручку. В темноте она была лишь формой. Я вытянул руки вперед, коснулся ее и прижал к себе. Она дрожала. Мы опустились на пол, целуя друг друга, сначала на колени, и я положил ладонь на ее твердую грудь, ощущая через кофточку быстрое биение ее сердца. Я вспомнил, как Стеффи говорила Билли, чтобы он не трогал упавшие провода. Вспомнил синяк на ее бедре, когда она сняла свое коричневое платье вечером в день обручения. Вспомнил, как я, направляясь с папкой рисунков под мышкой в класс Винсента Хартгена, увидел ее в первый раз проезжающей на велосипеде мимо меня по аллее в университете в Ороно.
Мы упали, и она сказала:
— Люби меня, Дэвид. Сделай, чтобы мне было тепло.
Чуть позже она назвала меня чужим именем, но я не возражал: это нас как-то уравняло.

Вот что с нами произошло. Это почти все, и остался лишь один момент, о котором я хотел рассказать, но это чуть позже. Хочу предупредить, чтобы вы не ожидали какого-нибудь аккуратного финала. Здесь не будет фраз типа «и они выбрались из тумана в яркий солнечный новый день» или «когда мы проснулись, прибыли наконец солдаты Национальной гвардии». Или даже классического «все это случилось во сне».
Я полагаю, это можно назвать, как, хмурясь, говорил мой отец, «финалом в духе Альфреда Хичкока». Под таким определением он подразумевал двусмысленные финалы, позволяющие читателю или зрителю самому решить, как все закончилось. Отец всегда презирал такие истории, называя их «дешевыми трюками».

Наша жизнь – это ещё и мелочи. Но не стоит ими пренебрегать. Иногда от такой вот мелочи зависит куда более, чем можно себе представить. К примеру, сломался фотоаппарат... Казалось бы, ну и что в этом такого? А вот не сломайся он – и не произошло бы со мной этой забавной, а порой и трагичной, но в любом случае очень интересной истории...