Он не мог себя простить, когда напивался, в дело шли виски и водка, и дешёвое кукурузное индейское пойло, разбавленное спиртом. Он терял память и ему нестерпимо хотелось пристроить свою штучку куда-то, потому что он был молодой ещё, сильный мужчина. Ему нужна была женщина. А ещё лучше — его покойная жена. А Дейзи всегда была на неё так похожа. Те же пшеничные волосы, те же большие глаза. Те же веснушки, та же родинка над губой, но слева. Как у шлюхи. Он знал, что, кроме того раза после похорон, у него ничего не вышло с малышкой — она рычала и кусалась, как дикая кошка, и двинула ему по яйцам в последний раз так,что он захныкал, как мальчишка. Дейзи здорово ему отвечала, но её всю била дрожь, и Френк боялся, что он не сдержится, передавит ей спьяну горло и просто накинется уже без шуток.

Френк открыл свой сандвич и начал медленно жевать. Он был приготовлен неплохо, но Френку не нравилось, что Дейзи крутит задницей, как маленькая шлюшка, когда ходит, и что в такую жару светлое тонкое платье льнёт к потным крепким ляжкам, и видна полоса мышц вдоль них, от которой вставало даже у самого Френка. Он жевал всё тише и тише, хотя на это не глядел никто: все были голодны и уплетали свою еду.

И почему-то представляю его именно таким, в образе Джеймса из новеллы Кинга "1922".