Оливия, Оливия, Оливия…
Я шептала это имя тебе в макушку,
Чтобы ты запомнила, помнишь?
Не знаю, не могу… Говорят, если любишь —
отпусти, но я чувствую лишь горечь утраты.
Мое сердце обратилось в прах,
Знаешь ли ты, что прах хранит форму, пока его не коснешься?
Я не хочу покидать тебя, но больше не доверяю себе.
Нет времени, нет времени, нет времени, времени на…
Прости, я не знаю, что делать…
Оливия, Оливия, Оливия, помни:
Призраки не могут тебя коснуться не настоящие, сны – лишь сны и никогда не причинят вреда.
Ты будешь в безопасности,
если станешь держаться подальше от Галланта.

Возле надгробия виднеются вытянутые ноги, скрещенные в лодыжках, сгорбленные плечи. Головы почти нет. Гуль. Оливия поспешно подходит к нему, надеясь увидеть мать, но призрак поднимает обезображенное лицо, и становится ясно – это мужчина. И не тот, который вчера преграждал ей выход, а другой, старше.
Остатками лица он взирает на Оливию и указывает полупрозрачной рукой в сторону дома. Оливию бьет озноб, и она отступает – прочь от кладбища, от рощицы, назад, в залитый солнцем сад.

Тотчас помещение затапливает новый звук, похожий на грохот или дождь: это кости стучат по полу. Они поднимаются из праха каждого павшего, крошечные фрагменты не больше костяшки пальца, ногтя или зуба. А посреди всего этого стоит хозяин и ждет, пока вздрагивающие осколки притянутся к нему, встраиваясь туда, где слезла кожа.
Словно разбитая чашка склеивается заново. Сотни хрупких обломков возвращаются на фарфоровый бок, узор восстанавливается, и стираются трещины.

Разлетаются прочь вороны, прыскают мыши, разбегаются кролики. Охваченная сосущим холодом, она заставляет себя подняться, бросается к двери в стене и ударяется об створку. Железо вздрагивает, но не поддается.
Оливия бьется в дверь снова, но звук не расходится, оканчиваясь прямо там, где ее кулаки молотят по железу, металл впитывает грохот, как мягкая пуховая подушка поглощает крик.
Почти бездыханная, Оливия прислоняется к двери. Потом разворачивается, прижимается к холодному железу спиной и устремляет взгляд во тьму. Возможно, это некая первобытная потребность встретить судьбу лицом к лицу, та же сила, что побуждает маленьких девочек заглядывать под кровать, ведь неизвестность куда хуже, чем знание.
Оливия смотрит на дом, который вовсе не Галлант.
И видит его.
Хозяин дома стоит на балконе, облокотившись на перила, черный плащ развевается в ночной прохладе, и даже с такого расстояния видны молочно-белые глаза, что смотрят на Оливию.
Даже с такого расстояния она видит улыбку на мертвенно-бледном лице, простертую руку и согнутый усохший палец, который показывает единственный леденящий душу жест. Безмолвный, но совершенно ясный.
«Иди сюда».
Луны нет, но в серебристом сиянии блестят плечо, грудь, рука: приближаются солдаты. Они направляются к ней, неистовые, но молчаливые, преследуют в темноте жертву, и Оливия понимает: встретить судьбу она совсем не готова. Поэтому опять поворачивается к двери в стене и колотит по ней кулаками снова и снова, и с поверхности отлетает мусор, обнажая железо.