Стены и пол были окроплены кровью, в ванне скопилась багровая лужа, будто он здесь разбил банку кетчупа. Тело он уже спрятал в большой чемодан. Никто ничего не имеет против чемоданов, когда речь идёт о мотеле. Всё в порядке: человек въехал с багажом и выехал с багажом, и неважно, с каким.
У каждого из нас есть свой багаж по жизни, в конце концов — не так ли? Так что это ни секунды не выглядит подозрительно.

Он собрался сорвать с Нины оставшуюся одежду, потянулся руками, но девушка его опередила. Слегка приспустив токаревские штаны, она оттянула вниз резинку трусов. Член Токаря, точно черт из табакерки, выпрыгнул наружу и, моментально распрямившись, затвердел.

Я спокойно смотрела, как он убил троих людей, я помогала ему проникнуть в этот дом, не заботясь о судьбе его обитателей; и я не стану помогать вам уйти отсюда. Вы заметили во мне сострадание, но ему грош цена; никчемные муки совести, ни на грамм не делающие меня лучше него. Как и все, вы романтизируете преступников. Вас приучили к этому книги, кино, вся культура прошлого и настоящего, – она с жалостью и одновременно с презрением посмотрела на Марину. – Вы видите на наших черных душах светлые пятна, ореол благородности светится над нашими головами. Но ничего этого нет. Это образ, придуманный писателями и киноделами, потому что без него бандит будет неинтересен, однобок, примитивен. В убийце и грабителе должна быть изюминка, верно?

«Всякое в жизни случается, Конни, — говорила она часто. — И не ко всему нас будут готовить заранее, понимаешь? Чудовища не спросят у тебя, можно ли напасть сейчас или стоит обождать. И какой-нибудь урод, который с виду кажется приятным парнем, а на деле попросит тебя сесть к нему в машину, потому что у него там прелестный щенок — он как раз благодарен тем взрослым, которые говорят: эй, моя дочка ещё слишком мала для таких передач. Так что не вижу ничего дурного в паре-тройке страшных сказок. Они учат кое-чему важному. Например, бояться».

Он мягко обхватил рукой её талию. Вышло так, что рука была почти вся с талию Конни. Она медленно скользнула ладонью под полу его рубашки. От его тела исходил пульсирующий жар. Конни замерла ладонью над выпуклыми «рукоятками любви» над его бёдрами, закрывающими берцовые кости. Поцелуев больше не было; никто на них не решался.
Конни провела ладонью чуть ниже. Глаза у Хэла стали тёмными, почти непроницаемыми. Она шепнула, зная, что может об этом пожалеть там, на земле. Но в кабинке чёртового колеса они были одни в целом мире, и никто не мог бы им помешать:
— Ты мой дядя. Это значит, что мы делаем что-то не так?

Она сделала второй шаг и вторую ошибку. Смяла его губы своими, вжалась кончиком своего носа в его щёку. Лица соединились так, что показалось — они срослись кусочками пазла. Впервые во время поцелуя Конни чувствовала себя очень странно. Обычно дыхания не хватало, но теперь она словно впервые начала дышать. Кислорода в лёгких было столько, что Конни почти опьянела. Она опустила пальцы Хэлу на воротник куртки и притянула за него к себе, врастая в его грудь своей и сожалея, что не может быть ещё ближе.
Хэл убил слишком много женщин, и это были всегда похожие одна на другую истории. Он знал, как целуются женщины, которые его хотят, но никто и никогда не делал это так отчаянно, как его Конни. Он молча обнял её и крепко прижал к себе, сцепив руки в замок и не желая отпускать. Он очень хотел, чтобы колесо застряло здесь и сейчас.

Я родила их двадцать седьмого августа, двух мальчиков — одного живого, другого — мёртвого. Мне делали кесарево сечение и не сразу показали их. Я не верила до конца, что одного не стало, но потом мне отдали тело… и я… Я поняла, что Хэл — такой же, как его отец. Потому что ещё в утробе он удушил своего брата пуповиной.

Салли Хэрроу поступила в колледж и в последнее лето приехала к бабушке и дедушке на ферму в Теннесси. Августовский зной, вкусные пироги и друзья детства — что может быть лучше прежде, чем вступить во взрослую жизнь? Но среди моря подсолнухов на ферме стоит пугало, которое каждую ночь сходит с крестовины. И Салли предстоит узнать, что им движет, прежде, чем оно доберётся до неё.

Если вам вдруг приходилось сталкиваться с таблицей потребностей Маслоу, то вы знаете, что на первом месте идут физиологические нужды: пища, сон, вода, дыхание, а вот на втором месте — безопасность. Поэтому иметь крышу над головой, а еще лучше крепкие стены, которые уберегут тебя от всех невзгод внешнего мира, — почти так же важно, как есть и пить. Милый дом — это твоя крепость, твой щит. Для большинства людей дом — гарантия психологической безопасности, место, где можно расслабиться и быть собой. Однако для старшеклассника, переехавшего в силу трагичных обстоятельств в небольшую съемную квартирку, его дом в прямом смысле становится его твердыней. И то, что раньше казалось ужасным: издевательства в школе, равнодушие родственников, отсутствие друзей и девушки, мгновенно отходит на десятый план, ведь реальность изменяется до неузнаваемости: теперь людей заботят не пирамида потребностей, а цепь. Пищевая цепь, в которой человек перестал быть последним звеном, а сместился на предпоследнее место...