Не сразу, но вороны склевали его тело. Они растерзали глаза, разорвав холстину, и взялись за уши. Они исклевали губы и шею. Они были стервятники и налетели на него чёрным облаком, пока ещё он был жив — а когда умер, только одна из ворон, та, что утащила его язык, прилетела обратно и осталась на плече покойника. В тот же полдень, когда Нил Блэкмор испустил последний вздох, случилось небесное затмение.
И когда землю накрыла тьма, а солнце скрылось на долгих пять минут за лунным диском, Слышащие провели ритуал, как того и хотели, и не знали, что затмение оживило кого-то ещё в поле.

Он был живым и неживым, рабом затмения и проклятья вождя Сегойи; и прошло двенадцать дней с тех пор, как он прекратил дышать, когда ровно в полночь он очнулся. Попробовал вздохнуть, но грудь его была забита соломой и иглами. Попытался рвануться из пут — а верёвки сами ослабли и отпустили его, упав с тела. И тогда он легко сошёл на землю, точно призрак, человек с птичьими глазами, неспособный теперь умереть. Осознав это, он взглянул на свои руки. Руки эти были сильны, сильнее прежнего. Он легко пустился бегом и понял, что больше хромота не мучает его. Там, где ступала его нога, земля отзывалась кровью чероки, и, трепеща, подсолнухи, днём полные чёрных семян, теперь раскрывались бесчисленным множеством потусторонних глаз. Нила Блэкмора с тех пор не стало.
Очнулся только Мистер Полночь.
И начал мстить.