За последние три года научил ее всему, что, по его представлениям, мужчина способен сделать с женщиной. Сколько он на это угрохал часов – уже и не счесть, но зато выдрессировал, как собачку. Стоило только щелкнуть пальцами – и она уже слюнями исходила по тому, что он предпочитал называть своим «жезлом».

Щелкнул пальцами, и ее глаза распахнулись. Она нахмурилась и попыталась опять закрыть глаза, но тщетно. Сопротивлялась как могла, но все-таки поднялась с кресла и встала на колени перед диваном. Престон стянул пижамные штаны, раздвинул толстые волосатые ноги. Когда она заглотила его жезл, преподобный Тигардин произнес про себя молитву: Господи, даруй мне полгода в Калифорнии – и потом я вернусь домой и исправлюсь, осяду с добрыми людьми, клянусь могилой матери. Он надавил Синтии на затылок, услышал, как она давится и захлебывается. Потом мышцы ее горла расслабились, и она перестала сопротивляться. Он держал, пока от нехватки воздуха лицо у нее не стало алым, а потом и лиловым. Ему это нравилось, просто чертовски. Вы только гляньте, как она старается!

Она смотрела с ошалелым видом.

– Вы хотите сказать, что не помните, чем мы занимались у вас в машине?

– Я хочу сказать, что ты не иначе как сумасшедшая, раз приходишь в дом Божий и говоришь такие гадости. Думаешь, тебе кто-то поверит? Я же священник.

– Но это же вы – отец, – глухо проговорила Ленора. – Больше ведь некому.

Тигардин снова взглянул на часы. Надо быстрее сплавить девку, не то испортит весь день.

– Мой тебе совет, девочка, – сказал он, на этот раз угрожающе понизив голос. – Придумай, как от него избавиться – это если ты вообще беременная. Если его оставишь, родится у тебя выблядок с мамашей-потаскухой.