При виде десятков моделей в купальниках, выстроившихся в студии, ему на ум приходили словосочетания «торговец рабами» или «невольничий рынок». Конечно, это были не рабы, но ведь определенно эти модели в купальниках выстраивались в шеренгу, чтобы продать себя. Торговля – это основа общественной деятельности. И то, что может быть продано, и то, что может быть куплено, – это вещь.

Мы живем в мире, где люди открыто продают себя, как товар.

Я не сопротивлялась, представляла, как убиваю его. Кромсаю его грудь и живот, как его кишки вываливаются наружу, а в конце, я отрезаю его член и запихиваю туда же, к его внутренностям. Эта картина успокаивала меня.

Люблю, огнём горю!

Снаружи ждет простой сосновый ящик.
– Они держались друг за дружку, – поясняет мистер Маккой. – Мы решили, что пусть так и остаются.
Ма с Сидом прижались друг к другу навеки.

Она тянется к пакетику с мармеладками, который уронила, когда мы встретились.
– Спасибо за конфеты. Надо же, как меня трясет!
– На! – говорю я, забирая у нее кулечек, хотя менятоже трясет. Достаю мармеладку и кладу ей в рот. Ленор Дав смеется.
– Раз ты вернулся, я могу съесть и другие мармеладки.
– Какие другие? – спрашиваю я, кладя ей в рот вторую.
– Те, что Сид принес. Я положила их под подушку.
– Постой…
Смотрю на кулек. Вполне обычный, с этикеткой Доннеров. И тутя обращаю внимание на мармеладки. Не разноцветные. Все они кроваво-красного
цвета! Вспоминаю розу Сноу, его прощальные слова, и картинка складывается.