Плотно позавтракав страусом, стало легче.

Мои пораженья, мои победы
   мне безразличны равно.
Охотно отдам и заслуги и славу
   за лень, за цветы, за вино.

Данное четверостишье — открывающая сцена Нгуен Бинь Кхьема (1491-1585), легенды азиатской поэзии и философии, чьи алтари можно встретить в каждом регионе Вьетнама, степенным исследованием которого сейчас и занят.

И стало интересно, есть ли в оригинале 15-го века и симметрия ударной фонетики, и та же стройность слога, да еще и с сохранением темпоритма.

Оказывается, в поэзии Вьетнама ключевая особенность — обязательный учет тона для точной рифмы (зовется «vần chính»).
И рифма считается идеальной только при совпадении как звуковой оболочки, так и тонального рисунка. И это за три века до появления схожего архитектонического рисунка в поэзии России.

Занятен и сам процесс перевода. Во вьетнамском 6 тонов, и произнося одно и то же слово в зависимости от выбранной тональности — шесть разных слов. Особенно симпатична синестезийная направленность азиатских языков — чем восточнее, тем больше «цвета»: сами вьетнамцы называют 2 тона «холодными», а оставшиеся 4 — «теплыми». Дальтонический бонжур Оливеру Саксу в Микронезию.

Но ближе к делу слогу. Выходит, переводя местную поэзию на любой другой язык — контекст понесет минимальные потери интонационного рисунка. Именно поэтому зарубежные исследователи русской литературы и поэзии сначала учат русский, ведь перевод обязательно упустит хотя бы одно из измерений. И если вы встретили это предложение, напомню: нам всем чрезвычайно повезло читать Пушкина в оригинале.

Ампутируя снобизм, бросим взгляд на уже последние строчки того же «Путешествия в Китай» Нгуена:

Поймете, что красное — всюду красно,
а черное — всюду черно

Знаю, сами догадались, но все же:

В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей

Попытка эксплицировать.

Оба поэта укоренены в народных картинах миров, так стремящихся к первозданной, неоспоримой истине вещей, их запаха, цвета и плоти. Словно встреча двух друзей, в философско-поэтическом жесте стирающая 5 веков между ними, что видят идентичное, на первый взгляд, в разном. Ищут и находят абсолют в простом: платновская идея и русское космическое на изломе Оки; конфуцианско-буддийская традиция с вьетнамским анимизмом и язычески-христианское чувство природы, где жизнь как эссенция; Луна-светильник, да в стране березового ситца.
Все говорит. Они говорят. Но уже и не говоря.
Ощущения.

Вот и оттого ли человеку русскому во Вьетнаме комфортно и, будто бы, привычно? Где концепция поэзии через двойную сплошную, да в фуру полиномов математики бытия, выведенных через боль. Это выводы через страдания, а мы если и не понимаем, то точно чувствуем.
Ощущаем.

Быть может, переводчик Нгуена тоже Сергея Александровича любил.
Что и не невозможно.

А что случилось с правдой — неизвестно.

Праздники закончились — настроение осталось

#кейсы