Планирую сидеть между Аней и Аней и загадывать желание, чтобы всё поскорее закончилось. (В детстве же работало.)

Продолжаем собираться на чтения. Программа та же: пьем чай, слушаем книги, делимся важным. Выдыхаем после недели и набираемся сил. Вход свободный, возраст любой.

В рейтинге эмоций на этой неделе лидирует злость.

— И что ты делаешь, чтобы вытащить её из себя? Как злишься? — спрашивает Таня.
— Ну, комкаю бумагу и кидаю ее в стену, бью диван палкой для штор (был бы в доме ковёр, выбивала бы ковёр), — перечисляю, вспоминая, — тягаю гантели, треню под тяжелую музыку, слушаю тяжелую музыку, слушаю злой русский и французский рэп, готовлю ту еду, где можно бить мясо, огурцы, толочь специи, курю, долго и быстро хожу по улице, пинаю глыбы льда ногами и колю лёд, душу подушки, душу кулаки, сжав пальцы в замок, езжу на залив кричать на волны, кидать в воду камни и палки, в голос читаю злые тексты, думаю о тирах и комнатах ненависти, где можно всё крушить, но жалею денег.

Каждый день, так или иначе, и мне всё кажется, что мало.

«Я тут изо всех сил сопротивляюсь штормовому ветру в городе. На другое сил нет сегодня».

Кажется, в среду записывала войс-вводную для девушки, которая решила писать книгу и думает, как начать. И при этом от пяти авторов за неделю слышу много сомнений про писательство. И еще какое-то количество постов вижу в сети.

Книга вот-вот выйдет, а теперь надо убрать из нее Инстаграм и другие упоминания.
А как примут художницу читатели и родители, она из Украины.
А как примут персонажа…
А давайте уберем из текста зеленую ленту, пусть будет какой-то другой цвет.
А что если (вставить нужное) будет триггером.
А у меня там про каникулы в городе, которого теперь нет.
Я совершенно не могу писать.
Мне кажется, я пишу что-то очень злое.
Мне кажется, это не будет никому нужно.
Я не знаю, что сказать.
Я не знаю, про что теперь писать. Все мои идеи кажутся… неактуальными.
Я гноблю себя за то, что не пишу.
Я гноблю себя за то, что пишу.

И я пока не знаю, какие слова поддержки могу подобрать, и отвечаю то, что думаю.
Что литература это важно: она отражает реальность некоторого прошлого и формирует некоторое будущее. Что книги это поддержка. Что автор это собеседник, а людям не хотелось бы быть брошенными. Что писать книгу это не издавать книгу. Что не стоит заниматься самоцензурой, пока нет внешней (даже от издательства). В рукописи можно писать всё. Писать и писать. Как это будет потом использовано автором — автор через время разберется. И, возможно одно из самых главных, что нельзя критиковать себя и текст до того, как закончена работа. Пока не дописан черновик — никакого разбора, оценки, критики, шейминга. Текста еще нет, готовой вещи еще нет. В затылок никто не смотрит и через плечо не заглядывает. Лучше быть себе другом и поддержкой, чем цензором. На этапе создания текста важны легкость, смелость, полет, фантазия, свобода, комфорт спейс. Убрать или поменять всегда успеется, а вот привычка бить себя по рукам и запрещать себе заранее — может остаться.

Смотрю отраслевую конференцию по книжному делу в записи, потому что слишком больно. Ору, кринжую, злюсь, негодую, грущу и дальше по кругу. Пока полиграфисты разносят всех.

Хроники русского военного корабля. В Библиоглобусе сейчас идет отраслевая книгоиздательская конференция, и там самое прекрасное — выступление поставщиков материалов и типографов. Запаса офсетной бумги примерно на год. Но: Цифровая печать встанет в течение полутоора-двух месяцев. Краски для ролевой офсетной печати осталось на 2 месяца. Китайская краска предлагается на 80% дороже и на ней до сих пор никто не печатал. То есть фиг знает. Запчастей для типографий нет и, скорее всего, не будет ни через Турцию, ни через Китай.
https://www.youtube.com/watch?v=9vGM4kgAOeo&ab_channel=%D0%91%D0%B8%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BE-%D0%93%D0%BB%D0%BE%D0%B1%D1%83%D1%81

Поймала себя на том, что я черт знает, как проверить достоверность примерно всех докладов. (Привет, привычка не верить никакой информации в публичном доступе. Паранойя скоро дойдёт?) Договорились с коллегами, что нам нужен какой-то массовый созвон и ресерч.

Команда Букмейта делает марафон «Книги остаются». Вместе с издателями они открывают бесплатный доступ к актуальным книгам. (Пока 62 книги от 29 издателей, а срок до 1 июня.)

https://ru.bookmate.com/bookshelves/pfOy7R9w

День безумный, работа спасает.

Вечерние посиделки в издательстве в честь выхода книги би лайк:
- полчаса говорить про историю создания книги;
- спорить о том, какой в конечном счёте вид машин экологичнее;
- муравей тоже может идентифицировать себя в зеркале;
- вороны целым комьюнити заготавливают ветки для гнёзд в парке возле Смольного, обламывая ветки и ругаясь за территории;
- мать второго главреда Лимбуса была адвокатом Бродского (Топоровы);
- раньше у издательства был свой повар;
- кто как куда поступал.

Обожаю 🖤

Съездила на тёплую встречу партнёров «Бумаги», в метро играют джаз. Пятница норм.

Каждый раз радуюсь, когда под конец недели не нужна капельница с кофе и витаминами.

Когда проверяешь указатель имён в биографии, в какой-то момент неизбежно начинаешь думать: «Ну, ничего, ничего, скоро он умрёт и мы перейдём к следующей единице».

Завтра (18.05) с Катей @backupsummerchannel рассказываем про обложки и проповедуем за цифровые гуманитарные науки. Без книжного снобизма, с картинками и графиками.

джойн ас, иф ю вонт: https://vk.com/wall-9589016_6907

Библиотека книжной графики, 18:30

Дано:
- завтра на Книжном Салоне у нас две презентации новинок (взрослой и детской);
- сегодня книги не приехали к десяти утра на склад, потому что водителя арестовали в пути.

Внимание вопрос:
сколько «АААА» было бы в моём крике, если бы я писала его текстом?

upd: книги приехали

🖤

фото @backupsummerchannel

За три дня Книжного Салона случилось такое количество сюра, что, когда я увидела пост-рекомендацию Собчак читать лимбусовского «Бога тревоги» Антона Секисова, я как-то слишком слабо удивилась.

Но тейк старый и крепкий: селебрити недооценивают мощность своего влияния в рубрике «книжные фавориты месяца».

Первый день Салона: межиздательски сидим в ламповом Zoom'e, пробуем авторскую кухню, рисуем плакаты, обсуждаем структуралистов, смеёмся до боли в челюсти, гуляем до метро.

Последний день Cалона: пришли в «Гусары», навернули борща, хлопнули облепиховой настойки, разъехались на такси.

Что было между — я попробую завтра собрать и разложить на важное.