«Что с тобой сделала русская литература, бедный седой мальчик?»

Мне нужен теперь такой шопер, футболка или плакат и ходить под этим гербом седой девочкой, слушая Летова.

/такой вот постапокалипсис и муд первой пятницы марта

Короткий и эскапистский февраль, в #списках_чтения.

Что было:
• «Ветер уносит мертвые листья» Екатерины Манойло;
• «Всему свое место: Необыкновенная история алфавитного порядка» Джудит Фландерс;
• «Синдром сбитого летчика» Арины Гороховской;
• перечитала любимый кирпич «Джонатан Стрендж и мистер Норрел» Сюзанны Кларк;
• «Черная невеста» Марии Покусаевой;
• дослушала второй сезон «Луна 84» Ислама Ханипаева;
• начала слушать «Когнату» Алексея Сальникова.

Не так уж много для себя, но по работе было много. Февраль — месяц заявок на федеральные субсидии, так что всё время забирают рукописи, написание рецензий, оформление своих заявок и помощь в оформлении другим. Да и просто злой месяц.

Март начала с перетряхивания домашних шкафов и списков на «купить позже» книг «Поляндрии». У них был запланирован фестиваль «МАРТ» в честь 15-летия, к сожалению, он не состоится. Решила поддержать тем, что книг куплю.

Одну уже забрала.

На «Поляндрию» у меня вообще импринт. Это место моей первой вузовской издательской практики, ещё когда они были на Рентгена. Я приходила туда, а потом — за переплетными материалами через дорогу, чтобы сделать свой первый большой фотоальбом.

собрали с коллегами из Лимбуса весеннее бинго с поправкой на Петербург,

на лавочке в парке не читаю (вообще никогда), а вот кофе со льдом уже беру,

исходник тут

Будни «Фальтера»

Этим репостом напоминаю, что «Фальтер» принимает тексты прозы, поэзии и критики до 15 марта включительно, осталось несколько дней

а Ира — очень комфортный фотограф, видите, я у нее танцую и вообще мякотка, а на фоне — плейлист с Фёдоровым, Muse и всяким хорошим

«Думскроллингом я особо хорошего ничего не сделаю», вот да.

Важные телефоны по Москве сейчас: горячая линия Министерства здравоохранения, поступление больных и пострадавших, психологическая помощь и т.д.

Можно сдать кровь. При этом пишут, что сейчас всего вроде достаточно.

По возможности избегайте ТЦ и скоплений людей.

Поберегите себя, отложите телефон, побудьте с близкими и собой.

Я на момент новостей спала. Мои все целы. Сейчас слушаю книгу и собираю лего. Потом надо будет ещё поспать, и вам тоже.

Эти разговоры об искусстве в самые темные времена.

Сижу на встрече по альбому Пахомова «В те дни» у нас в ДДК. Представить себе не могла, что разговоры о блокаде будут меня не только пугать до жути, но еще отзываться и поддерживать.

Пахомов, который боготворил человека и живую жизнь, — делает зарисовки в морге и не понимает, как это возможно: тела выглядят так, а не по заветам здоровой античности.

Пахомов, который не покидает город, потому что его место здесь.

Пахомов, который хочет делать то, что будет приносить пользу и давать веру.

Пахомов, который рисует плакаты для детей, который рисует детей и женщин, город и пейзажи.

Пахомов, который выходит рисовать каждый день на улицы, хотя это риск (и в нем каждый второй видит шпиона).

Пахомов, который выбрал литографию, чтобы это всё запечатлеть, то есть работал с камнем, кислотой и зеркальным изображением.

Столько сопротивляющегося материала и столько помех, а выглядит всё таким лёгким и живым. И оказывается таким забытым, в том числе потому, что ассоциативно некоторых вещей лучше не помнить. Но столько силы и веры.

/сижу на последнем ряду и плачу, крч, потому что силы и веры во мне мало

сегодня плакали и вспоминали; вчера — смеялись и радовались; в воскресенье я злилась и разрядила в тире четыре магазина; в субботу — была совершено беспомощна; мир хаос и мы его дети, всё везде и сразу

Закончила работать в четыре часа и сижу на лавочке с кофе и книгой.

Идеальны пост для первого апреля, и всё из него правда.

Но +20 в Петербурге, конечно, лучший прикол. Метеозависимые, надеюсь, вы живы