И короткая музыкальная рекомендация этим вечером: послушать группу Yo La Tengo.

Потому что вчера с утра на улице впервые почувствовал другой свет, другой ветер, другой воздух, чем прежде за всё лето. Наконец стало заканчиваться московское лето и началась ранняя московская осень. Сгусток недель, который нужно классифицировать как отдельное время года. Моё любимое в Москве.

Есть в нём романтика, которую трудно облечь в слова. Её нужно видеть и проживать. Романтика медленного умирания, которое, продолжаясь, раскрывает потайную красоту, в этом городе вроде бы вообще не предусмотренную. Москва была придумана и построена — задизайнена — для холодных времён года. Для весны и лета в ней есть разве что парки и леса, которые берегут от всей души, но поди до них в большинстве случаев ещё дойди; для многих это отдельное событие. И ранней осенью Москва становится идеальной как будто немножко случайно.

Вот с этим временем у меня и ассоциируется Yo La Tengo — группа, насколько мне известно, никогда не бывавшая ни в Москве, ни в России. Слушаю их уже два дня.

Я вообще их лютый фанат. Обожаю примерно всё, что они записали. Но Yo La Tengo — это классическая «культовая» группа, поэтому её сложно объяснить. Фундаментально, как любой предмет культа, она либо заходит, либо не заходит. Нужно внутреннее родство, без которого сложно понять музыку, взглянув на неё сбоку. Но я попробую объяснить.

Yo La Tengo в своём классическом виде — это три человека: гитарист Айра Каплан, его жена, барабанщица Джорджия Хабли и басист Джеймс Макнью. Все трое поют.

Они таким составом с 1991 года вместе записали кучу альбомов, все прекрасные. И примерно все одинаковые — ну, плюс-минус. И о музыке Yo La Tengo можно говорить только в самых простых терминах, потому что она насквозь лишена любого намёка на претенциозность и претензию.

Звук Yo La Tengo — это счастье простоты и гитарного марева. У них есть быстрые песни и медленные, короткие и долгие, негромкие и очень громкие. Они часто состоят из трехаккордных мелодий, гитарных шумов и простых запилов, тупых грувов, тихого пения, очень бытовых сюжетов и широких барабанов, будто полярно расположенных в панораме. У них много каверов. Во время прослушивания Yo La Tengo на вас спускается ощущение, будто с вами разговаривают по душам.

Их песни бывают очень бесхитростны, местами даже слащавы, — и они трогательны, но только если вам не хочется от жизни рисков. Любые экстремальные эмоции Yo La Tengo направляют в худшем случае в апатию, а в лучшем — в здоровое принятие вещей такими, какими они есть. И это работает раз за разом. Метод, который группа выработала — отсутствие явных претензий, широта звука, ориентация в звуковом и мелодическом плане на очень простые вещи, — позволяет им делать чуть волшебными даже самые пустяковые мелодии и приторные чувства.

Прямое доказательство магии — хотя бы в том, что клонов Yo La Tengo за тридцать с лишним лет не появилось.

От музыки Yo La Tengo остаётся чувство исчезающего и прощающегося — но намекающего на возвращение. Крепкие объятия в конце встречи, которая непонятно когда повторится, но обязательно будет. В этом есть нечто очень простое, случайно добирающееся до очень сложных эмоций. Как конец лета и начало осени.

Очень хороший пример — песня «We’re an American Band», спрятанная в самый конец альбома «I Can Hear the Heart Beating As One». Называется она так же, как хит Grand Funk Railroad, да и смысл примерно тот же: мы американская группа, колесим по городам и весям. Но Grand Funk Railroad пели о своих группи, а Yo La Tengo — о том, как им на концерте в каком-то колледже не отстроили звук на концерте. В такой лирике — поэзии простоты, быта, поэзии неудач и преодолений — Yo La Tengo как раз и специализируются. Это им идёт.

Как идёт посреди глубокого вечнозакатной дымки расправлять гитарное соло. Вот это они и есть — отзвуки постоянно уходящего.

Sonic Youth and Swans (1981)

Написал для РБК Life текст про Долли Партон. Олдовые подписчики этого канала знают, что помимо всякого нормального инди-рока я также очень даже люблю кантри! Повод для материала печальный, но писал я с удовольствием.

Майк Ди из Beastie Boys показывает, как можно дебютировать в 60 лет. На его первом сольном альбоме «Thank You» — замес из брейкбита, глитча, индитроники и нео-психоделии. Подобная эклектичность была свойственна и самим Beastie Boys, но Майк никоим образом не пытается паразитировать на наследии великой группы — это нечто совершенно иное.

«Thank You» пропитан сырой энергией и звучит так, будто создавался в ходе домашних джемов. Закипающая драм-н-бейсовая круговерть, записанный с перегрузом голос, шумный лоу-файный продакшн — во всём этом мало лоска, но много неподдельной жизни. Где-то вспоминаются позитивные вибрации Chemical Brothers, где-то — M.I.A. в своей самой экспериментальной ипостаси.

Посреди всего этого шума и гама возникают более мелодичные вещи: рефлексивная гитарная «I Don't Care» и трогательный финал «Thank You», посвящённый Адаму Яуху — другу и собрату по Beastie Boys.

Адама не стало в 2012 году, и с тех пор никто из участников группы ничего не выпускал. Вернуться к музыке Майка вдохновили его взрослые сыновья Скайлер и Дэвис — они и помогли отцу с записью. Получился угарный, глючный, категорически не пытающийся никому понравиться альбом — и от этого он нравится ещё сильнее.

А скоро можно будет увидеть Майка Ди на большом экране: на Beat Weekend покажут фильм «Лучшее лето» — картину Тамры Дэвис, супруги Майка. Она смонтирована из плёнок, отснятых во время австралийского тура Summersault в середине 90-х. В кадре — Beastie Boys, Sonic Youth, Foo Fighters, Pavement, Bikini Kill — словом, весь цвет альтернативы. Показ в Екатеринбурге пройдёт в Ельцин Центре 20 сентября в 19:00, билеты — по ссылке.

​Я не договорила: новый альбом-компаньон Джулии Холтер.

Много ли вы знаете людей, работающих по профессии? Смело включайте в их число Джулию Холтер — она получила степень магистра композиции в Калифорнийском институте искусств, и именно экспериментами с композицией и занимается на протяжении всей карьеры. Её многослойный элегический арт-поп — одно из чудес музыки XXI века.

Хоть официальным дебютом исполнительницы считается пластинка «Tragedy» 2011 года, до того она успела выпустить немалое количество музыки на CD-R. Самый первый её альбом, например, назывался «Phaedra Runs to Russia» и открывался православной литургической стихирой.

Любознательность, начитанность, эрудиция помогали Джулии записывать всё более захватывающие альбомы: уже упомянутая «Tragedy» была вдохновлена трагедией Еврипида «Ипполит», в основе «Loud City Songs» лежала новелла Колетт «Жижи», а на масштабном двойнике «Aviary» она обращалась одновременно к «Божественной комедии» и «Бегущему по лезвию». А вот на двухлетней давности «Something In The Room She Moves» — уже совсем другие источники: опыт материнства, утрата близкого человека, попытки преодолеть творческий кризис, локдаун, наконец. Получилась работа сколь монументальная, столь и абстрактная.

Оказалось, Джулия тогда выложила на стол не все карты: «Materia» — альбом-компаньон к предыдущей пластинке. Всё началось с экспериментов с композицией, собственно, «Materia» — так получились «Materia 2» и «Materia 3», а затем и весь остальной материал. Всего семь треков и чуть больше получаса музыки, но есть чем поживиться. Вступительная «The Laugh Is in the Eyes» — чудный экзотичный барокко-поп. «Fantasy» тянет на роль самой быстрой песни Джулии. «My Lost One» — главный здешний хайлайт — мрачная сказка, перерастающая из шёпота в настоящую звуковую бурю. Ну а сердце пластинки — «My Twin», записанная за один дубль десятиминутная импровизация для голоса и синтезаторов.

С одной стороны, «Materia» выглядит несколько скромно и может впоследствии затеряться в тени предыдущих альбомов-гигантов. С другой, слушается новинка вполне самостоятельно и дарит полноценный опыт. Сборником би-сайдов и ауттейков её не назовёшь — как-никак, мы имеем дело с магистром композиции!

Julia Holter — Materia (2026)

#0107_album #art_pop #ambient_pop #chamber_jazz

Слушать

Текст: Дмитрий Ханчин

Люблю все альбомы Джулии Холтер, но синдром утёнка никто не отменял — любимым так и остаётся услышанный первым Ekstasis (2012) с его деревенской психоделией и возвышенными барочными элегиями, сыгранными будто через подушку. Этот клип, кстати, сняла Наоми Янг из Galaxie 500 — классно, когда великие женщины работают вместе.

Всем привет! Внезапно вспомнил, что во время лекции в Переделкино я активно пускал по волнистым рядам зрителей т.н. «раздаточный материал». Как правило — в виде пластинок, фотографий и магнитоальбомов. Моими глазами топ -12 «эпохи неоформленной мифологии» выглядел следующим образом (в хронологическом порядке):
 
1 — Юрий Морозов: «Вишневый сад Джими Хендрикса» (1973),
2 — Градский и «Скоморохи»: «Размышление шута» (1974),
3 — «Арсенал» — концерт в Таллине (1974),
4 — «Оловянные солдатики»: «Воспоминания» (1976),
5 — Борис Гребенщиков — «С той стороны зеркального стекла» (1976),
6 — Юрий Ильченко: «Дождь» (1977),
7— «Машина времени»: «День рождения» (1978)»,
8 — «Високосное лето»: «Прометей прикованный» (1978),
9 — БГ + Майк: «Все братья-сестры» (1978),
10 — «Воскресение»: I (1979),
11— «Автоматические удовлетворители»: «Дураки и гастроли» (1980),
12 — Майк: «Сладкая N и другие» (1980). 
 
Что-то из этого списка я успел показать. что-то не успел, но это не важно. Просьба, посмотрите эти позиции внимательно, у меня пронзительный вопрос. Про какие из этих альбомов (или артистов) вам интересно было бы узнать? Во всех деталях и подробностях? Это вопрос не только к приятелям-блогерам, но и ко всем подписчикам. Пишите свои «хотелки» прямо сюда, я постараюсь более-менее оперативно ответить. Ваш Кушнир

David Lynch and Beth Gibbons for Les Inrockuptibles Magazine (2002)

Нормальный год для инди-рока:

​Песни о тревожной юности: рассказываем про дебютный альбом Westside Cowboy.

Хоть времена лейбла Factory и клуба Haçienda давно в прошлом, Манчестер остаётся музыкальным городом-героем. Только за последнее время оттуда вышли громкие (во всех смыслах) альбомы групп Maruja и Mandy, Indiana. А вот молодая четвёрка Westside Cowboy — группа собралась три года назад, поиграла на разогреве у Geese и выдала под конец лета дебютную пластинку.

Формально Westside Cowboy можно отнести к виндмилл-сцене, однако вместо привычных для неё арт-роковых завихрений они сочетают слэкер-рок с альт-кантри — разогрев Geese не был случайностью, да и продюсировал альбом работавший с «гусями» Лорен Хамфри. Свой стиль «вестсайдские ковбои» характеризуют как «британикана» — по аналогии с американой.

Альбом записывался без использования педалей овердрайва и дисторшна: музыканты пытались добиться сырого звучания, и у них это получилось — гитарная атака напоминает о The Velvet Underground, законодателях сырости и лоу-фая в роке (собственно, и название альбома «It Goes On» как бы отвечает на вельветовскую «What Goes On»). Метроном тоже оказался в студии под запретом, однако и без него группа уверенно держит ритм: первые же две песни на альбоме, «Kick Stones (The Boys)» и «Paperchains», бравируют совершенно молодецкой энергией и несутся на всех парах.

Дальше находится место и для более раздумчивых треков. Особенно хороша акустическая «Coyote», где на первый план выходит вокал басистки Аойф Ансон-О’Коннелл. Центральный же номер пластинки — «Worried Age» (сразу вспоминается «Песня о тревожной юности» Пахмутовой). Под нарастающий инди-роковый грохот группа рисует портрет поколения, живущего с перманентной тревогой, которая проникает во все аспекты жизни, разъедает отношения, проникает в мысли и во сны. Узнали, согласны!

Westside Cowboy — It Goes On (2026)

#0107_album #indie_rock #power_pop #alt_country

Слушать

Текст: Дмитрий Ханчин

Сделал для Битвикенда подбородку музыкальных документалок. Как говорится, Женя Григорьев, у нас всё хорошо: