Пока составлял предыдущий опрос, злодейским образом забыл добавить величайший альбом Pulp — Different Class. Будем считать, что он вне голосования, абсолютный победитель!

Ничто, абсолютно ничто: вышел новый альбом Nothing — и он хорош.

Доминик Палермо... Подходящее имя для героя какого-нибудь бандитского фильма Гая Ричи, не правда ли? Биография лидера Nothing могла бы вдохновить и режиссёра посерьёзнее: вырос в одном из самых опасных районов Филадельфии, пел в хардкор-группе, угодил в 20 лет в тюрьму, читал за решёткой Достоевского, после выхода на свободу жил в полуразрушенном доме и писал мрачные песни, которые потом вошли в первый альбом группы. И это только начало: дальше были драки, недуги, долгое лечение в больницах. В общем, материал не для Гая Ричи, а, скорее уж, для Валерии Гай Германики.

Nothing во многом предсказали тренд на тяжёлый шугейз и проложили дорожку для групп в диапазоне от Greet Death до своих же земляков They are Gutting a Body of Water. Предыдущий сольник группы «The Great Dismal» придавливал своей мощью к земле, а последовавший за ним совместный альбом с грайндкорщиками Full of Hell местами звучал будто из глубин ада. Казалось, дальше от Nothing можно было ожидать ещё большего утяжеления, однако «A Short History of Decay» делает ставку на другие вещи — например, на сонграйтинг.

Первая же песня встречает слушателя акустической гитарой и текстом, в котором Палермо вспоминает несчастливое детство с жестоким отцом. Голос звучит непривычно разборчиво: Доминик не прячет голос за стеной гитар и не так сильно размывает его ревером, как раньше — ему важнее прямо поговорить о том, что наболело. Например, об эссенциальном треморе — наследственном неврологическом расстройстве, настигшем музыканта в последние годы.

Впрочем, всё это не значит, что Палермо ударился в фолк и забросил перегруз. Второй — и крутейший на альбоме — трек «Cannibal World» являет собой забористый замес из шугейза и джангла. Кажется, что-то подобное пытался провернуть Кевин Шилдс на альбоме «m b v», но у Nothing вышло на несколько порядков мощнее. Заглавная песня и «Toothless Coal» тоже двигаются на ломаных битах: если есть блэкгейз, то почему бы не быть и брейкгейзу?

Временами альбом начинает буксовать на понурых слоукорных песнях, однако свои сильные моменты есть и среди них — например, мрачно-изысканная «Purple Strings», где арфу перебирает великая Мэри Латтимор. А предфинальная «Nerve Scales» удивительным образом напоминает Radiohead одновременно периодов «The Bends» и «In Rainbows».

Может быть, этому релизу и недостаёт сокрушительной мощи того же «The Great Dismal», но это точно самый разнообразный и песенный альбом Nothing.

Nothing — A Short History Of Decay (2026)

#0107_album #shoegaze #indie_rock #slowcore

Слушать

Текст: Дмитрий Ханчин

Самый радиохедовский альбом 2026-го пока записали Ulrika Spacek. Группа британская, не вполне новая — играют с 2014-го, EXPO — их четвёртый альбом.

Песни для него Рис Эдвардс сочинял в ожидании рождения дочери и в размышлениях о том, что её ждёт. Судя по материалу, поводов для оптимизма особо нет: звучит на альбоме довольно жёсткий конструктивистский пост-панк, временами по-артроковому ломаный, временами залетающий на прямые краут-рельсы, временами растекающийся психоделией.

Термин пост-рок тоже подходит, но в своём первоначальном понимании: как и Tortoise 30 лет назад, Ulrika Spacek тут вовсю занимаются автометарефлексией, то есть сэмплируют сами себя.

Коллеги указывают на сходство с великой канадской группой Women — и правда, это тоже довольно ненормальный инди-рок. Тембр вокала и болезненная красота мелодий же напоминают о, собственно, Radiohead.

И к слову о них: напоминаю о нашем розыгрыше книг про Радиохед, успевайте поучаствовать!

Слушать Ulrika Spacek — EXPO на стримингах

В последнее время подзавис на The Cure. Ну а что, зима выдалась долгая и тягостная, спасаемся проверенными средствами. А поскольку дизинтегрейшны, головы на дверях и 17 секунд веры в порнографию уже давно знакомы наизусть, на этот раз подробнее остановился на тёмном и нечасто навещаемом периоде 1996-2008.

Wild Mood Swings (1996), который обычно считается чуть ли не худшим в дискографии, и о котором я вообще забыл, очень порадовал. Думаю, единственный грех этого альбома в том, что он шёл после трёх подряд грандиозных шедевров, и такую конкуренцию выдержать просто невозможно. На деле это, скорее, Kiss Me, Kiss Me, Kiss Me, часть вторая. Ну, то есть, эклектичный набор всяких всячин, шкатулка с драгоценностями. “Want” — абсолютная классика дизинтегрейшновского уровня, “Mint Car” — хороший джэнгл, а самый яркий номер — трагичная “This is a Lie”, правда она мне куда больше полюбилась в камерной версии со сборника Join the Dots — полюбопытствуйте.

Bloodflowers (2000) как был, так и остаётся наименее любимым альбомом у группы (не пишу “нелюбимым”!). Его любит Смит, к нему хорошо относятся поклонники, он считается третьей частью “готической трилогии”, начатой Pornography и продолженной Disintegration, но по-моему, вровень с ними его ставить нельзя (я бы его теперь заменил на Songs of a Lost World). Причём сами песни тут хорошие, но как-то все на одной ноте, а аранжировки вроде бы навороченные, но на самом деле нудноватые и очень dated. А местами альбом вообще звучит как будто с “Нашего радио” — ну вот послушайте вступление к “Maybe Someday”!

The Cure (2004) как любил, так и люблю — ужасно крутой альбом, от которого отрёкся сам Смит, и который не любит часть поклонников. Возможно, дело в участии Росса Робинсона, главного продюсера ню-метала, он заставил немолодых уже мужчин писаться всем вместе разом в студии без наложений, за что Гэллап нарёк его идиотом. Я в упор не слышу на альбоме никакой мазафаки — это просто кьюры в рок-режиме, а рок — это круто, не забываем. Десятиминутка “The Promise” — одна из самых мощных, шокирующих, катарсических, убийственных вещей за всю историю группы — она должна быть в числе непререкаемой кьюровской классики, таково моё желание!

4.13 Dream (2008) — это Kiss Me, Kiss Me, Kiss Me, часть третья. Разнообразный, местами попсово-игривый, местами привычно мрачный, да и просто нормальный альбом The Cure. Моя жена очень любит отсюда открывашку «Underneath the Stars», и я с ней в этом солидарен.

А вообще, любимый альбом The Cure — наверное, A Head on the Door, чистое поп-совершенство (разве что заменить бы проходную “A Screw” на шикарный бисайд “The Exploding Boy”).

А любимая — дурманящая, нездешняя, гибельная “If Only Tonight We Could Sleep”. Как заметил коллега Capybara Tapes, слова к ней Смит будто откопал в закромах мёртвых персидских поэтов: “Если бы только мы могли уснуть этой ночью на ложе из цветов, если бы только мы могли попасть под действие бессмертных чар, если бы только сегодня мы могли бы соскользнуть в глубокую черную воду и дышать, тогда пришел бы ангел с глазами, горящими, точно звезды, и мы утонули бы в его бархатных руках, и дождь плакал бы, пока наши лица исчезают”.

А у вас?

​Наши смертельные краши: о новом альбоме deathcrash.

deathcrash относятся к виндмилл-сцене, однако, в отличие от пёстрых и эклектичных собратьев вроде Black Country, New Road или caroline, предпочитают монохромную звуковую гамму и стилистическое единство. Играют они слоукор по заветам Codeine, временами срываясь на крещендо в духе Mogwai (которые, к слову, тоже на ранних альбомах слоукора не гнушались).

Впрочем, с годами «смертокраши» меняются: если их дебютный альбом «Return» шёл больше часа и был беспросветно мрачен, то третья пластинка охотно укладывается в 40 минут и более разнообразна по настроениям. Меньше вступлений, отступлений и наступлений, зато больше, собственно, песен — чётко обозначенных куплетов, хуков, гимновых припевов. «Это как если бы Coldplay любили Duster», — пишут люди на Rate Your Music, и, при всей дикости аналогии, в этом есть смысл: слоукоровый инструментарий тут поставлен на службу трогательным песням о рутинных вещах.

Впрочем, не всё так уж благостно. Гитары так и норовят сорваться с нежных твинкл-переливов на тяжёлый перегруз — как, например, в эпичной «The Thing You Did», моментальной слоукор-классике. В мощной «NYC» (увы, не кавере на Interpol) вокалист Тьернан Бэнкс выдаёт строчки в духе группы «Городок чекистов»: «Мне 30 лет, карьеры нет, меня это парит, и группа не помогает» (перевод вольный). Ну а эмоциональный пик альбома — «Stay Forever», лирический герой которой мечется от любви до ненависти, чтобы в конце остановиться на втором пункте. Это уже моментальная классика эмо — хоть сейчас в репертуар каких-нибудь Mineral.

В целом же это самый хитовый, открытый и уверенный альбом deathcrash — будто они вышли из тёмного скрипучего подвала на свет, и хоть солнце не дарит улыбки, надо как-то жить эту жизнь.

deathcrash — Somersaults (2026)

#0107_album #slowcore #post_rock #emo

Слушать

Текст: Дмитрий Ханчин

Дело было так. У меня зазвонил телефон. Я взял трубку. На том конце провода был Александр Кушнир. Он сказал: «Дима, сколько зим!». С этим не поспоришь — зим и правда много, когда уже лето.

Далее легендарный журналист, продюсер, автор великой книги «100 магнитоальбомов советского рока» и других, спросил, могу ли я рассказать читателям этого канала о событии, которое состоится 17 марта. Я сказал, что да, конечно же, могу.

Вот такая история. А вот что за событие:

17 марта в аукционном доме «Литфонд» пройдёт аукцион (так и тянет написать через «Ы») артефактов русского рока. Приурочен он к двум круглым датам — 45-летию ленинградского рок-клуба (7 марта) и 40-летию свердловского рок-клуба (15 марта). Впрочем, этими двумя географическими точками коллекция не ограничивается: тут представлен и московский рок-андеграунд, и сибирский панк.

Что там можно будет увидеть? Самые ранние, совсем неизвестные тексты Майка с авторскими правками, магнитоальбомы «Аквариума» и «Зоопарка», фотографии Башлачева, Мамонова и Шевчука, артефакты «Гроба».

Что до свердловской сцены, то тут прямо раздолье. В частности, множество артефактов из ранних наутилусовских времён, когда они ещё писали свои первые альбомы вроде «Разлуки». Концертные снимки «Агаты Кристи», фото с молодой Настей Полевой на защите диплома Бутусова, совсем редкие кадры с группой «Урфин Джюс», ещё до образования рок-клуба записавшей, может быть, лучший советский арт-роковый альбом — монументальный «15». А также — фотографии легендарного фотографа Ильдара Зиганшина с подпольных концертов Цоя и Майка в Свердловске в 1983-м, рукописное поздравление от Кормильцева и многое другое.

Вообще, свердловская музыкальная сцена была очень интересной: «Сонанс» играли краутрок, «Трек» каким-то образом совмещали хард-рок с нью-вейвом и вообще всячески нагнетали апокалиптические настроения, а «Ассоциация» вообще исполняли прыгучий мэдчестер. И это не говоря уж о группах «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе», «Вафельный стаканчик» и «Красный хач». В ближайшем будущем я ещё посвящу тут ряд постов самому нормальному свердловскому инди-року.

А подробнее об аукционе можно прочитать здесь.

Лебединое мясо: подкаст про Swans

В новой серии подкаста “Послушай это недолго” обсуждаем титаническую дискографию Swans: от нойз-рока, через дарк-фолк — к пост-року и пост-всему.

В этом эпизоде:
— Частушки про Swans;
— Приключения юного Майкла Джиры;
— Тайна пропавшей гитаристки;
— Почему Burning World не любит Майкл Джира;
— Почему Burning World на самом деле крутой;
— Золотые голоса из свансовского казанка;
— Лучший альбом для качалки;
— Зайчики на обложках;
— Любит ли Майкл Джира кислород;
— И откуда же начинать слушать?

Ведущие подкаста — Катя с канала непостоянное радио и Дима с канала Нормальный инди-рок

Слушать выпуск: Spotify / Яндекс / Apple / Youtube / другие площадки

#послушайэтонедолго

Ещё этой зимой я много слушал Alcest (ну правда, зима выдалась та ещё). И коль уж так много я их послушал, то вот мой субъективный топ альбомов отцов блэкгейза, от нормального — к идеальному.

7. Spiritual Instinct (2019). Самый метальный альбом группы. Многие считают его одним из лучших, но лично мне в нём не хватает фирменного альцестовского романтизма — как-то он тут потерялся за общей тяжестью и техничностью. Но плохим или даже неудачным этот релиз назвать никак нельзя: Alcest — вообще очень ровная в плане качества группа, и тут дело в личных предпочтениях.

6. Kodama (2016). Кодама — гений. После мягкого Shelter, не особо тепло принятого слушателями, Нэж поспешил вернуть в свою музыку блэк-составляющую, и вышло вполне убедительно. Начало у альбома просто невероятное, но вот к концу внимание рассеивается, и финальный шумовой этюд кажется смазанным и не тянущим на красное словцо.

5. Shelter (2014). Условная метал-группа записывает нечто далёкое от метала и получает от поклонников по шапке — история стара как мир: Paradise Lost записали депешмодный Host и разочаровали фанатов, Deafheaven выпустили лёгкий и воздушный Infinite Granite и тоже нарвались на прохладный приём. То же случилось и здесь: Неж поехал в Исландию записываться на студии Sigur Ros, позабыл про блэк и выдал чистый дрим-поп — настолько классический, что в одном из треков даже материализовался Нил Халстед из Slowdive. Недавно коллега pen_pal посвятил альбому большой прочувствованный пост — почитайте.

4. Écailles De Lune (2010). Обычно этот альбом возглавляет подобные топы, у меня же он где-то посередине, но это потому, что для него мне для него нужно особое настроение, не самое радостное. Мне кажется, это самая тоскливая и зимняя запись группы, прямо Шуберт от блэкгейза. Идеально слушается, когда на улице снегопад, за окном метель, а на душе вьюга. Как пел Слава из “Городка чекистов”, “зимние дни — это снова они, зимние дни, зимние дни”.

3. Souvenirs D'Un Autre Monde (2007). А вот это — альбом-весна, пробуждение после долгого сна, спадающие чары, между нами тает лёд и все такое. Удивительным образом “Сувениры” одновременно и более сырые, и более нежные: пилящий блэк-метальный звук тут соседствует с, может быть, самыми красивыми мелодиями, какие только сочинял Неж.

2. Les Chants De L'Aurore (2024). После тёмного и тяжкого "инстинкта" Неж вновь обратился к свету и выдал одну из лучших своих записей: альбом могуч, НЕЖен (ну, вы поняли), красив и мгновенно уносит слушателя на крыльях зефира в мир утренней зари. А фортепианная вещица “Réminiscence”, как теперь понятно, наметила вектор развития: стало известно, что Неж собирается выпустить сольный клавишный альбом — говорит, что там будет минимализм в духе Гласса.

1. Les Voyages De L'Âme (2012). Не берусь утверждать, что это лучший альбом Alcest — по большому счёту, это продолжение того же Écailles De Lune, только в несколько более приподнятом настроении. Но, по-моему, это совершенный альбом — самый песенный, самый запоминающийся, самый сбалансированный, держащий идеальное равновесие между светом и тьмой, между мягкими переборами и грохотом, между ангельским пением и отчаянным воем.

Ну и вне всяких рейтингов — ипишка “Secret”, открывшая ящик блэкгейзовой пандоры.

Несколько подзабытых, но классных альбомов из начала десятых

В дни сомнений, в дни тягостных раздумий (и адовых новостей отовсюду) я обращаюсь к инди-року начала десятых. И удивляюсь: сколько было классных альбомов, которые потом будто бы стёрлись из людской памяти, или же вовсе не были замечены.

Friends — Manifest! Клёвый и грувовый инди-поп от группы “Друзья”. Были одними из главных новичков 2012 года. Интересно, помнит ли их вообще хоть кто-то? Я помню! “I’m his girl” всё еще качает.

Moonface with Siinai – Heartbreaking Bravery. Спенсер Круг, стахановец канадского инди-рока (названия Wolf Parade и Sunset Rubdown вам о чём-нибудь говорят?) исполняет полные благородства песни под могучий аккомпанемент от финских пост-рокеров. Красота невероятная, катарсис в каждой песне.

Siinai – Supermarket. А вот те же финны сольно: монотонно-поступательный краут-рок, живописующий поход в супермаркет и погружающий слушателя в потребительский транс.

Choir of Young Believers – Rhine Gold. Датская группа известна в первую очередь по песне из заставки сериала «Мост». На их втором альбоме звучит печальный и величественный софисти-поп. Размашистые аранжировки со струнными, синтами и всем таким прочим тут уходят на второй план, на первом – драматичный голос Янниса Нойи Макригианниса, прекрасного вокалиста. Я только что узнал, что его не стало ещё в 2023-м — очень грустно.

Bear in Heaven – I Love You, It’s Cool. Интересное дело: из бруклинской неопсиходел-группы ушёл клавишник, а они взяли да записали свой самый синтовый синтовый альбом. Триповый, пульсирующий, плотный, накрывающий с головой синти-поп, местами достигающий каких-то вселенских размахов, но в то же время остающийся довольно интровертным. Кстати, есть версия альбома, замедленная 4000 раз.

Эй, мамонт, я кристальный панк: Chalk — Crystalpunk (2026)

Участники группы Chalk познакомились в киношколе и сошлись на почве любви к ирландским пост-панк- деконструктивистам Gilla Band. Эти две детали уже многое говорят об их музыке: она чертовски кинематографична и продолжает линию деконструкции пост-панка.

В последние несколько лет парни ходили в разряде подающих надежды — турили с Фонтанами и IDLES, выпустили серию впечатляющих EP. И вот, наконец, дебютный альбом с крутым названием и довольно неоднородным содержанием.

Альбом удивляет на протяжении всех 38 минут хронометража. Первый трек настраивает на бойкий дэнс-панковый лад, но потом дела принимают весьма брейкбитовый оборот. Только мы настроились на расколбас в духе химических братьев и кристального метода, как музыка снова меняет направление — парни залетают на рельсы прямой бочки и устраивают EBM-террор.

Электро-индастриал, дарквейв, техно, автотюновый вокал, Model/Actriz на ломаных битах, нойз-рок — музыка тут подаёт сразу много сигналов, подчас противоречащих один другому — впрочем, редфлагов замечено не было.

Под конец пластинки чуваки замахиваются на действительно крупную форму: кульминация альбома — восьмиминутная “Béal Feirste”, пульсирующий техно-трек эпических масштабов, абсолютно не стесняющийся своей схожести с “Born Slippy” от Underworld. В этой песне сходится всё, она окупает всю неровность альбома и в целом оставляет сильнейшее и приятнейшее впечатление. Трудно сказать, попадёт ли “Crystalpunk” в лучшие альбомы года, но лучший трек для поездок в метро у нас уже есть.

Слушать альбом на стримингах

Один из лучших музыкальных моментов в фильмографии Линча — выступление группы Chromatics во втором эпизоде третьего сезона Твин Пикс.

(а я напоминаю о лекции о музыке в фильмах Линча, музыке Линча, музыке, повлиявшей на Линча и музыке, на которую повлиял Линч: она пройдёт в эту среду в Syndrome Bar, подробности и билеты — здесь)

Первые два эпизода возрождённого сериала, показанные 21 мая 2017 года на Showtime, оказались непростым испытанием даже для подготовленных фанатов: вместо созерцания лесопилки, вишнёвых пирогов и прочих атрибутов старого Твин Пикса зрителей отправили в гнетущее двухчасовое путешествие по странным неуютным пространствам. А финальная сцена в Доме у дороги дала возможность выдохнуть и прийти в себя: здесь собрались старые знакомые, да и обстановка почти не изменилась. Разве что на сцене — не Джули Круз и её бэнд, а Chromatics, четвёрка из Портленда, исполняющая одну из своих лучших песен — «Shadow».

Chromatics со своим возвышенным ретро-звучанием на стыке дрим-попа и итало-диско звучанием идеально вписались в эстетику сериала, Рут Радалет со своим неземным воздушным вокалом будто переняла эстафетную палочку у Джули Круз (которая, впрочем, тоже в третьем сезоне появилась), а строчка «You’re just a stranger’s dream» прозвучала абсолютно по-линчевски.

Кстати, идеолог группы и лейбла Italians Do It Better записал для третьего сезона больше двадцати часов музыки, но Линч, будучи Линчем, из всего этого добра выбрал лишь один трек — задумчивую джазовую балладу «Windswept», под аккомпанемент которой несчастный Даги Джонсон бесконечно долго разглядывал статую ковбоя. Зато Chromatics аж дважды появились на сцене Дома у дороги — и в итоге стали одним из музыкальных символом Твин Пикса.

А возвращаясь к« Shadow» — спустя годы по-новому зазвучал припев, где Рут снова и снова повторяет фразу «For the last time». Эти слова будто бросили на всё происходящее тень неизбежной грядущей разлуки. Так и оказалось: мы действительно тогда возвращались в этот волшебный мир в последний раз.

Я – не вполне человек плейлистов, но в случае с Mogwai они не помешают. Группа очень продуктивна, их 11 студийных альбомов – только вершина айсберга: куча саундтреков, сборников, компиляций и прочего. Везде есть алмазы, но порой их легко пропустить банально из-за того, насколько много у мужиков материала. Я решил собрать пару тематических плейлистов:

Mogwai песенный. В отличие от многих коллег по постной сцене, Могвай никогда не чурались пения. И пусть у Стюарта Брейтуэйта не самый мощный голос, сонграйтер он первоклассный – может и в шугейз, и в слоукор. А кроме него на записях группы можно услышать голоса Айдана Моффата из Arab Strap, Дейва Пажо из Slint, Гриффа Риса из Super Furry Animals и даже вокалиста Snow Patrol Гэри Лайтбоди (позже он споёт с Тейлор Свифт, такое вот пересечение миров).

В этом плейлисте я собрал любимые могваевские треки с вокалом – это и сердечная ода ушедшим друзьям «Ritchie Sacramento», и суперхитовая (и почему-то не ставшая хитом) «Teenage Exorcist», и «Party in the Dark» в духе поздних Slowdive, и, конечно, слоукор-шедевр «Take me somewhere nice».

Mogwai тяжёлый. Тяжёлых могваевских треков легко хватит на целый – и очень крутой – пост-метальный альбом (как говорится, я такая пост-пост, я такая метал-метал). И я рискнул собрать такой альбом.

Садимся на Глазго Мега-Змею и отправляемся в тур по самым тяжким местам могваевской дискографии. В качестве гранд-финала – «My Father, My King», 20-минутный эпик, который подминает слушателя стотонными риффами, а потом оставляющий беспомощно тонуть в океане нойза. Кстати, это единственный опыт работы группы со Стивом Альбини.

А вот тут у меня был могваевский топ альбомов.

Всегда нойзи, порой рейджи: Ким Гордон вскрывает сумрачный абсурд современной жизни под трэп-биты.

Из всех экс-участников Sonic Youth Ким Гордон смогла построить самую интересную карьеру после распада основной группы. Это не в упрёк остальным. Тёрстон Мур прекрасно продолжает линию поздних «соников». Ли Ранальдо со своим мелодичным альт-роком оправдывает звание «Джорджа Харрисона из Sonic Youth». Стив Шелли играет с обоими, да и в целом без работы не сидит. Но Ким максимально далеко ушла от изначальной стилистики — её последние релизы проходят по разряду хип-хопа, причём вполне себе модного.

Новый альбом — прямой сиквел двухлетней давности пластинки «The Collective», хотя тут Ким немного расширяет пространство борьбы: в первом треке врубает бум-бэп, а посередине треклиста даёт немного передохнуть на дрим-поповой «NOT TODAY» (хотелось бы услышать альбом целиком в таком ключе). В «Busy Bee» неожиданно засэмплирована бочка Дейва Грола. В целом же материал альбома — всё те же рейдж, трэп-трещётка и нойзовые гитары.

Тексты песен больше похожи на концептуальное искусство — например, в уже упомянутой открывашке Ким иронично перечисляет названия плейлистов («Rich popular girl», «Villain mode», «Jazz in the background», «Chillin' after work»). А закрывающая «BYE BYE 25!» — обновлённая версия трека с «The Collective», оригинальный текст в котором был заменён на список слов, запрещённых администрацией Трампа — среди них, например, «иммигранты», «жертва», «изменение климата» и «ментальное здоровье». Ким же предпочитает называть вещи своими именами. На музыкальной сцене она уже больше 40 лет, но её голос, кажется, ничуть за эти годы не изменился — всё такой же отстраненный, леденящий, бесстрастный, безжалостный, паранормальный. И трэп ей идёт.

Kim Gordon — PLAY ME (2026)

#0107_album #industrial_hip_hop #trap #noise_rock

Слушать

Текст: Дмитрий Ханчин

Во время съёмок “Синего бархата” Дэвид Линч и Изабелла Росселини, звезда картины и его тогдашняя возлюбленная, то и дело уединялись. Но не для того, о чём вы могли подумать, а чтобы послушать “Song to the Siren”. Балладу Тима Бакли божественно красиво перепели This Mortal Coil.

Это была не столько группа, сколько сборная лучших сил лейбла 4AD, колыбели дрим-попа. Конкретно эту вещь исполнили участники Cocteau Twins: голос Лиз Фрайзер свободно парит посреди звуковых ландшафтов, которые создаёт гитарой Робин Гатри.

Линч очень хотел использовать эту песню в своём фильме, но не смог выкупить права. В итоге Линч написал белый стих и попросил композитора Анджело Бадаламенти превратить его в песню и найти вокалистку с небесным голосом, которая могла бы её спеть. Бадаламенти позвал свою знакомую Джули Круз — та вообще-то специализировалась на джазе и пела в среднем регистре, но с поставленной задачей справилась блестяще.

Так родилась песня “Mysteries of Love”. За ней последовал целый альбом “Floating into the night” — одна из лучших дрим-поповый записей всех времён. А потом и саундтрек к Твин Пиксу — но это уже другая история.

Что из всего этого следует? То, что Линч очень любил кавера. И даже невозможность использовать чужой кавер могла стать для него мощным творческим импульсом.

Вот ещё несколько каверов из фильмов Линча:

Lou Reed — This Magic Moment. На саундтреке к “Шоссе в никуда” Линч и Резнор собрали чуть ли не все семь поколений рок-н-ролла. За старшее отвечают Боуи и Рид: если первый подарил фильму оригинальную песню, то экс-лидер The Velvet Underground — перепевку старой песенки The Drifters. Учитывая, что это самый тёмный и порочный из линчевских фильмов, Лу Рид здесь встал как влитой, ведь его голос — это, в общем-то, и есть самое настоящее воплощение порока в рок-н-ролле.

Marilyn Manson — I Put a Spell on You. И к слову о пороках — в том же “Шоссе в никуда” Мэнсон мелькает в кадре (роль в титрах обозначена как “порноактёр “1”), а за кадром звучит его очень органичная перепевка главного хита Скримин Джей Хокинса, считающегося пионером шок-рока. Оригинал, кстати, украсил джармушевский “Более странно, чем в раю”.

Ребекка Дель Рио — Llorando. А это, может быть, и самый главный музыкальный момент из всего линчевского кинематографа. Баллада Роя Орбисона в испаноязычной акпельной версии превратилась в номер абсолютно сокрушительной силы — такие песни способны перекроить ткань бытия, что в определённом смысле и произошло в “Малхолланд Драйве”.

А подробнее о музыке в фильмах Линча, музыке Линча, музыке, повлиявшей на Линча и музыке, на которую повлиял Линч, мы поговорим уже сегодня в Syndrome Bar.

На днях писал про “Song to Siren” — красивейшую балладу Тима Бакли (отца Джеффа Бакли и самого по себе великого фолк и не только фолк-исполнителя), которую обессмертили This Mortal Coil. Потом её же слушали на лекции пр Линча (это, к слову, его любимая песня).

А на следующий день раздался телефонный звонок. Звонит — кто бы вы думали — вновь Александр Кушнир. Спрашивает, не мог бы я поделиться с читателями очередной главой его неопубликованной книги про музыкальных аутсайдеров 60-70-х. Я, конечно же, могу, к тому же глава — про Тима Бакли.

Как рассказывает Кушнир (уберите детей от экрана), книга писалась ещё в 2018-м, на основе богатой коллекции пластинок-первопрессов, но тут вмешался рок: “Я отобрал самые охуенные (из неизвестных) и написал некоторое количество эссе. Но не дописал, так как влюбился в фильм Лето и потом ушел с головой в книгу про Майка. Это примерно 2018 год. А сейчас эти тексты про эпоху Вудстока показались мне безумно актуальными. Такая вот странная история))”

Почитайте главу (точнее, её начало), а может быть и послушайте Тима Бакли — как будто бы ранневесеннее субботнее утро к этому располагает:

Открываем новую главу из книги Александра Кушнира «Поколение Вудстока: герои, маргиналы, аутсайдеры». Она будет посвящена Тиму Бакли, революционеру с гитарой.

Tim Buckley – Greetings from L.A. (1972)

Часть 1:

Так случилось, что на лос-анджелесской презентации альбома «Greetings from L.A.» присутствовала юная журналистка New Musical Express и будущая рок-звезда Крисси Хайнд. «Я почувствовала, как у меня мозг вытекает из ушей, когда невинный юноша моей мечты вышел на сцену, - вспоминала позднее вокалистка The Pretenders. – В середине программы Тим Бакли увеличил скорость, криво улыбнулся и внезапно заорал девушкам у сцены: «Эй, забирайтесь-ка все на меня, невинные телочки! Ну-ка, давайте смелее! Посмотрим, чему вы здесь без меня научились!»

Переполненный зал ходил волнами - не слишком медленно и не слишком быстро – как доктор прописал. Гормоны хлестали фонтаном и лились по щекам поклонниц. Судя по всему, им было хорошо, несмотря на сбитое дыхание и потерянные мозги…

За несколько лет до этой вечеринки, когда Бакли только исполнилось девятнадцать, Billboard опубликовал заявление босса лейбла Elektra Джека Хольцмана о подписании двух контрактов: с новой группой The Doors и певцом Tim Buckley. Остро чувствуя дух времени, ушлый Хольцман играл на опережение – он спешил издать в 1966 году весь спектр нового калифорнийского рока. Его фолковый вектор в тот момент представлял Тим Бакли, который перебрался из родного Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, бросив дома жену с годовалым ребенком и школьную группу Bohemians.

С первых акустических концертов в Гринвич Виллидж Бакли заставил говорить о себе всю местную богему, начиная от музыкантов Фрэнка Заппы и заканчивая менеджментом The Beatles. Вокал Бакли диапазоном четыре с половиной октавы уходил корнями в традиции ирландских песнопений его предков по отцовской линии. Друзьям и поклонникам Тима порой казалось, что нелюдимый певец мог запатентовать свою глотку как «опасное оружие». А его врожденная артистичность вызывала у влюбленных в кучерявого эльфа девушек интеллектуальный оргазм.

«Невероятно худощавый Тим Бакли уже стал чем-то вроде квинтэссенции новизны: чувственность проявляется в каждом нюансе его голоса, – гласила надпись на обложке его дебютной пластинки. - Этот человек – наука тонких контрастов. Его песни исключительно выстроены: спокойная и сложная мозаика мощного электрического звука, содержащая цветовую магию японской акварели. Голос – решителен, полон мощи и характера, - он может парить, но оставаться нежным и тонким. Всё это – Тим Бакли».

После двух творчески зрелых альбомов «Goodbye And Hello» и «Happy Sad», попавших в конце шестидесятых в национальные хит-парады, в голове у красавчика Бакли произошла кардинальная переоценка ценностей. Забыв о фолковых истоках, он бесстрашно рванул в неизведанные края джазовой импровизации. В каком-то смысле Тим стал делать со своим голосом то же самое, что Джими Хендрикс с гитарой или Джон Колтрейн с саксофоном. По легенде, Бакли тренировал свой вокал, перекрикивая проезжавшие мимо автобусы и имитируя игру трубачей. Неудивительно, что вскоре его новой иконой стал не условный Боб Дилан, а реальный Майлз Дэвис.
 
Продолжение следует…