Бабушка рано научила меня не слишком почтительно относиться к тому, о чем трубят мужчины, и не давать сбить себя с толку таким вещам, как длинные бороды, бюсты и мундиры. Но у нашей сестры-женщины есть странная отвратительная привычка впитывать от галстуконосцев весь вздор, который они несут. А каждое их слово воспринимать как истину в последней инстанции. Из всех предрассудков нашего времени самый живучий — будто у мужчин мозгов больше, чем у женщин, но это мнение проистекает только из-за того, что иной мужчина знает больше стихов, чем мы, и у него стоит, когда он сам стоит на трибуне. Это заблуждение дремлет даже в самых героических женщинах — таково мое мнение, его я буду утверждать и устно, и письменно.

— К сожалению, нет. Мы обслуживаем только тех, кто справляется с ПЖФ.

— Что такое ПЖФ?

— Повседневные жизненные функции.

— Но я с ними не справляюсь и никогда не справлялась!

— Обещай мне одно, Даня.

— Да. А что?

— Запомни навсегда, на всю жизнь, что… что они не должны тебя схватить.

— Нет… Схватить?

— Да. А они непременно попытаются.

— Кто, немцы?

Она слабо улыбнулась, словно цветок, плавно поворачивающий свою головку к солнцу.

— Мужчины.

— Мужчины?

— Да. Берегись их, — она очень медленно закрыла глаза. Ресницы трепетали, как бабочкины крылья.

— Не немцев? Всех мужчин?

— Все мужчины — немцы.

Судя по всему, она поняла это задним умом, потому что мне показалось — в ее глазах сверкнула усмешка. Но я, по всей видимости, еще не вышла из одиннадцатилетнего возраста:

— Только не папа, он исландец. А твой муж? Он же был итальянцем!

— Даня, обещай мне еще…

— Что обещать?

— Не становиться женщиной.

Я впала в ступор.

— Женщиной?

— Да. Ведь женщинам так трудно. Будь человеком. Не женщиной.

— Что?

— Да, обещай мне. Не будь женщиной.