Мне предстояло постепенно узнавать, что бывают художники, из которых вырастаешь (например, прерафаэлиты), художники, до которых дорастаешь (Шарден), художники, к которым всю жизнь остаешься тоскливо равнодушным (Грёз), художники, которых внезапно замечаешь после того, как годами игнорировал (Лиотар, Хаммерсхёй, Кэссет, Валлоттон), художники несомненно великие, к которым ты относишься слегка пренебрежительно (Рубенс), и художники, которые, сколько бы тебе ни было лет, остаются неизменно, неопровержимо великими (Пьеро, Рембрандт, Дега).

«Словарь древнерусских личных собственных имен» Н. М. Тупикова, составленный на материале памятников письменности и документов и изданный еще в 1903 году. Чрезвычайно занимательное чтение!

В нем можно найти имена, явно данные беспокойным детям, – Будилко, Неупокой, Шумило, Томило, Крик, Гам, Звяга, Бессон, Балуй, Вертелка… Имена, которые характеризуют внешность, – Брюхо, Пузан, Губа, Смола, Черноголов, Сухой, Толстой, Тонкой, Головач, Лобан, Беззуб, Лысый, Малыш (да, всю жизнь человек ходил с именем Малыш). Имена, данные по времени рождения, – Зима, Вешняк, Мороз, Полетко, Подосен, Суббота. Даже имена в честь животных или еды – Заяц, Кот, Ерш, Гусь, Бобр, Блоха, Баран, Клещ, Козел, Крыса, Свинья, Слизень, Червяк, Арбуз, Блин, Борщ, Брага, Буженина, Капуста, Кисель, Репа, Сало, Сметанка, Чеснок.

Не могу отказать себе (и, надеюсь, вам) в удовольствии и не привести и другие, скажем так, необычные для современного слуха имена: Азбука, Айда, Аминь, Баба (это мужское имя), Балаболда, Барыга, Башмак, Глаз, Жирок, Камень, Клей, Кочерга, Лопата, Лопух, Нога, Нос, Шиш и даже – простите, но из песни слов не выкинешь – Бздуныш, Пердун и Говно.

Но самая любопытная группа имен – это «плохие» или страшные имена. И их обнаруживается немало: Беда, Бедняга, Болван, Бес (да, в написании «Бѣсъ», как обозначение злого духа), Бешеный, Бяка, Вор, Глупой, Горюн, Грех, Гроб, Могила, Нерода, Нехороший, Несын, Олух, Плохой, Погибло, Тоска, Тупица…

Возможно, дополнительная причина исключения картины Мане — ее «кажущаяся отстраненность от событий и отказ выделить четкую мораль», даже ее «обобщенный мазок и кажущаяся незавершенность». Может быть, но было бы ошибкой наделять органы цензуры излишней рациональностью (или излишним эстетизмом). Они, как известно, живут в своем мире, у них свои причуды и фобии. «В случае сомнения запретить» — вот их основное правило. Прекрасным поводом для запрета была репутация художника (Мане знали как республиканца). Как было на самом деле, сейчас уже не восстановишь. А цензура продолжает действовать, ограничивая знания потомков. Это не просто запрет картины и литографии с нее: подавлена реакция поколения, для которого она написана, тех людей, что могли бы поведать нам, как ее следует читать. Из-за этого пробела для сегодняшнего зрителя картина оказывается еще более непроницаемой. В этом смысле цензура своего добилась, как это часто случается.