Будь консерватором – голосуй за Камалу

Если что-то и роднит левых и правых – так это непонимание Трампа. Оба лагеря считают его консерватором. Трамп якобы отстаивает американские социальные нормы. Правым это нравится. По их мнению, Трамп защищает страну от прогрессистов, которые хотят расширить полномочия государства и наводнить страну мигрантами. У левых это вызывает негодование. Для них Трамп – это выражение всех тех "измов", которые они находят в американской истории: расизма, фашизма и так далее по списку. В этом тексте я покажу, что Трамп не является консерватором – и это его главная проблема.

Главный принцип консерватизма – не ломай то, что работает. Эдмунд Берк критиковал Робеспьера и компанию за то, что они пытались на основании разума сформулировать социальные нормы и навязать их сверху, при помощи государства. Для консерватора хороший социальный порядок – это продукт не разума, а культурной эволюции. Эффективные социальные нормы появляются в процессе долгосрочного взаимодействия группы людей. Их нельзя узнать при помощи простого рассуждения и также нельзя просто так заставить людей им следовать. А если норма перестала работать, то откатиться назад будет очень сложно. Именно это чуть не произошло по итогам прошлых выборов в США. Сорок пятый президент попытался нарушить основную социальную норму этой страны: власть должна передаваться мирно по итогам свободных и честных выборов.

Трамп проиграл. Он и его сторонники также проиграли в судах, где пытались доказать обратное. Трамп знал, что он проиграл. Об этом ему сказали вице-президент Майк Пенс, главы Министерства юстиции и Национальной разведки, законодатели штатов и сотрудники его собственной избирательной кампании. Главе аппарата Белого дома Марку Медоусу Трамп сказал, что не хочет, чтобы все узнали, что он проиграл. Помощница Медоуса Кэссиди Хатчинсон подтвердила это под присягой. Зная, что он проиграл, Трамп намеренно врал о том, что выборы украдены. О подготовке к краже выборов демократами он начал говорить еще за полгода, однако, контролируя федеральное правоприменение и одну из лучших разведок мира, так и не смог ничего доказать.

Но ложь – это еще не самое страшное. После того, как Трамп понял, что проиграл, он предпринял попытку отменить результаты выборов. Он пытался заставить законодателей ключевых штатов назначить фальшивых выборщиков вместо тех, за кого проголосовали избиратели. Так, он лично угрожал госсекретарю Джорджии Брэду Раффенсбергеру, а спикер Палаты представителей Аризоны Расти Бауэрс помимо личного прессинга получил 20 000 писем от разъяренных трампистов. Когда схема провалилась, Трамп попытался заставить Майка Пенса посчитать фальшивых выборщиков в Конгрессе, а когда и это не получилось, он призвал толпу своих сторонников штурмовать Капитолий, чтобы остановить законную передачу власти.

Что могло бы случиться, если бы Пенс все таки посчитал фальшивых выборщиков? Обратимся к теории. Социальные нормы подталкивают людей к сотрудничеству там, где поведение в собственных интересах вступает в конфликт с общественной пользой. Как это происходит? Как показывает философ Кристина Биккьери, нормы основаны на условных ожиданиях. Ты следуешь норме, если веришь, что другие будут ей следовать и ожидают от тебя того же. Если ожидания рушатся, то норма перестает работать и люди возвращаются к поведению в собственных интересах. В демократиях норма о передаче власти путем выборов предотвращает насильственную борьбу между элитами. Если бы Пенс посчитал фальшивых выборщиков, то демократы не стали бы сидеть на месте и случилась бы самая глупая гражданская война в истории.

Дональд Трамп – не консерватор. Это безответственный популист. Консерватор беспокоится о социальных нормах. Он понимает, что если их разрушить, то обратно уже не вернуться. После прошлых выборов настоящие консерваторы не дали Трампу совершить переворот: Майк Пенс, Брэд Раффенсбергер, Расти Бауэрс. Сегодня настоящие консерваторы зажмут нос и проголосуют за демократку, которая собирается регулировать цены на лекарства.

Трамп выиграл.

Первые мысли.

1. Основная причина – экономика и миграция. Именно так сторонники Трампа обосновывали свой выбор на опросах. Они жаловались на высокую инфляцию и чувство незащищенности, вызванное большим количеством приезжих.

2. Опросы показывали, что кандидаты идут нога в ногу, но Трамп выигрывает с большим отрывом. Здесь две причины. Во-первых, людям часто стыдно признаться, что они будут голосовать за Трампа из-за его негативного образа в медиа. Во-вторых, средний опрашивающий – демократ, который не в силах дотянуться до избирателей Трампа.

3. Сильно недоверие "четвертой власти" – мейнстримным медиа. Несмотря на их критику Трампа, граждане США уже второй раз за него голосуют.

4. Ответственность за результат текущих выборов во многом лежит на Байдене. Он не прислушался к многочисленным опросам, где люди говорили, что их волнует инфляция и иммиграция. Также он слишком поздно снял свою кандидатуру и не дал демократам провести праймериз, где они могли выбрать кандидата получше, чем Харрис.

5. Чтобы выиграть в следующий раз, демократам надо серьезно пересмотреть образ своей партии. Они должны больше говорить про миграцию и экономику – и меньше обращаться к совсем непопулярной woke-повесточке.

6. Если первая победа еще могла трактоваться как историческая случайность, то вчерашнее голосование показывает, что Трамп и трампизм – ключевой феномен в политике США и всего мира на данный момент. Я думаю, что его следует рассматривать в рамках общемирового тренда на сопротивление глобализму и либеральным институтам.

Трамп, Пожарский и парадокс демократии

Рассуждая о событиях в США, Михаил Пожарский высказал довольно популярную точку зрения. Она заключается в том, что демократы перегнули палку, когда пытались засудить Трампа по итогам предыдущих президентских выборов. Во-первых, рассказы о делах Трампа в медиа не сильно интересовали американских избирателей. Во-вторых, как отмечает Михаил, преследование проигравшего по итогам выборов кандидата Трампа нарушает демократические нормы. Второй аргумент Михаила представляется мне ошибочным и послужит хорошим поводом для того, чтобы обсудить парадоксальную природу демократии.

Для того, чтобы признать аргумент Михаила валидным, необходимо признать истинной одну из двух посылок:

1. Трамп не нарушал американское избирательное законодательство и Конституцию США.
2. Даже если Трамп все это нарушил, его нельзя преследовать. Согласно демократическим нормам, его судьбу должен решить избиратель.

Если принять первую посылку, то преследование Трампа в суде попросту ни на чем не основано и несправедливо. Действительно, многие обвинения в адрес Трампа выглядят притянутыми за уши. Кейс с порнозвездой Сторми Дэниэлс и нарушением правил финансирования избирательной кампании – какой-то буллшит. Однако, согласно законодательству США, Дональд Трамп не может быть президентом и не должен был попасть в бюллетень в этом году. Как я уже доказывал в своем первом посте, Трамп пытался помешать сертификации результатов выборов 6 января. После попытки заставить штаты и Майка Пенса посчитать фальшивых выборщиков Трамп призвал своих сторонников штурмовать Капитолий. Как проясняет Верховный суд штата Колорадо, призыв к штурму представляет собой восстание. Согласно 14 поправке, любое должностное лицо, принявшее присягу, не может быть президентом США, если оно принимало участие в восстании. Демократы были абсолютно правы, когда в суде добивались вычеркивания Трампа из бюллетени.

Возможно, Михаил придерживается второй посылки. В этом случае он считает, что граждане США должны закрыть глаза на то, что Трамп нарушил Конституцию и дать людям решить, может ли он быть президентом. Это неверно. Демократия не является абсолютной. Обычно на демократические решения накладывается два вида ограничений. Во-первых, нельзя проголосовать за что-то аморальное. Если люди проголосовали за то, что можно есть людей – можно ли это делать? Очевидно, что нет. Во-вторых, демократия ограничена процедурными правилами. К кандидату предъявляются определенные требования. В США, например, у него должно быть определенное гражданство и он должен проживать в стране на протяжении 14 лет. Также он не должен был принимать участие в восстании и мешать законной передаче власти.

К сожалению, многие верят в абсолютную демократию и скептически относятся к судебным решениям политических вопросов. Так, вероятно, считает Михаил и, к сожалению, Верховный суд США. Он пошел на поводу у толпы и по тем же основаниям дал Трампу попасть в бюллетень в нарушение закона. Но отцы основатели не просто так предусмотрели процедурные ограничения демократии. Это может показаться парадоксом, но, как написал либертарианский философ Майкл Хьюмер, иногда необходимо спасать демократию от избирателей. Именно это демократы делали в суде.

Инфляция как причина победы Трампа

Как я уже писал ранее, судя по опросам, одним из основных факторов победы Трампа на президентских выборах была экономика. Но была ли экономика при Байдене действительно настолько плоха? Если посмотреть на такие показатели, как ВВП и безработица, то мы увидим неплохую динамику. Однако, избирателей по большей части волновала именно инфляция. Можно ли обвинить Байдена в высокой инфляции?

Нет. Как отмечает политический аналитик Мэттью Иглесиас, Байден здесь стал жертвой общемировых процессов. После пандемии инфляция подскочила во всем мире. Основной причиной здесь послужили колебания в структуре расходов домохозяйств. Инфляцию удалось снизить, но цены на многие товары и услуги так и не успели упасть до предпандемийного уровня. И людям это сильно не нравится. Масла в огонь подливает человеческая психология. Как пишет Иглесиас, высокую зарплату люди приписывают собственным талантам, тогда как в высоких ценах винят правительство.

Описанный Иглесиасом механизм запустил цепочку проигрышей на выборах правящих партий по всему миру. Причем здесь абсолютно неважно левая это партия или правая – люди просто винят в инфляции инкумбентов. Левые проиграли в Финляндии и Швеции, правые – в Австралии и Бельгии. Хороший график "инкумбентопада" приводит Financial Times.

В чем можно обвинить Байдена и демпартию – так это в политической недальновидности. Демократы выдвинули Харрис, которая ассоциировалась с правительством Байдена – то есть с инкумбентом. Харрис, в свою очередь, не стала открещиваться от Байдена. Разговорам об инфляции она уделяла слишком мало времени. Хорошей стратегией было бы выставить альтернативного кандидата, который бы постоянно пинал Байдена и вопил из каждого утюга, что трамповские тарифы только ухудшат положение.

Что такое интегрализм или почему молодые консерваторы становятся католиками

Среди американских правых набирает популярность новая радикальная идеология – интегрализм. Интегралисты сильно отличаются от обычных консерваторов. Их консерватизм сочетается с идеями общего блага и социальной справедливости. Но самое необычное заключается в том, что они католики и не согласны с разделением церкви и государства. Интегрализм не просто андеграундное движение – на их конференциях выступает будущий вице-президент США Джей Ди Вэнс, недавно обратившийся в католичество. Что это за идеология, которая так привлекает правых?

Интегрализм противопоставляет себя либерализму. Последний основан на идее прав. Либеральное государство стремится защищать права индивидов, оставаясь при этом нейтральным в отношении блага – то есть того, что каждый индивид считает хорошей и ценной жизнью. Интегралисты же ставят своей целью именно достижение блага. Причем благая жизнь возможна только в рамках определенного сообщества. В отличие от либерального государства, которое не вмешивается в жизненные установки людей, интегралистское государство направляет людей к общему благу, активно поддерживая те установки и нормы, которые этому способствуют.

Интегралисты делят блага на два типа. Естественные блага — это все, что нужно для жизни здесь и сейчас: безопасность, законность, материальные ресурсы. Все это обеспечивает государство. Но блага не ограничены земной жизнью; люди также должны заботиться о сверхъестественных благах – спасении души и всем, что с этим связано. И эту задачу Бог доверил католической церкви. Поскольку церковь не обладает полным авторитетом и не имеет аппарата принуждения, интегралисты считают, что она должна иметь то, что кардинал Беллармин называл "непрямой властью". Это значит, что церковь может заставлять государство проводить духовную политику в отношении всех верующих на его территории.

«Это же средневековье!» — скажете вы и будете правы. Но как интегралисты предлагают вернуться в прошлое из XXI века? У них есть план! Они уверены, что либеральные институты близки к краху. В книге Why Liberalism Failed Патрик Денин объясняет, что акцент на автономии и правах мешает людям найти смысл жизни и ведет к разрыву социальных связей. Гарвардский профессор Адриан Вермюль добавляет, что либерализм постоянно «освобождает» и разрушает социальные нормы, что многим не нравится. Кроме того, когда нелиберальные партии побеждают в демократическом процессе, либералы называют их «недемократичными» и мешают управлять. Вермюль предлагает план перехода к интегрализму, который состоит из трех фаз. На первой интегралисты создают сообщество верующих. Затем его члены занимают ключевые позиции в государстве. Когда кризис наступает, они захватывают власть и устанавливают новый порядок.

Интегрализм имеет множество проблем. У людей очевидно есть религиозная свобода и государство не может ее нарушать во имя каких-то одних представлений о благе. Более того, она должна быть равной: государство не может давать ее только некрещеным. Философ Кевин Валье также подвергает критике реализуемость интегрализма. Как процесс перехода, так и установление интегралисткого режима невозможны без ответного насилия. Смогут ли интегралисты прийти к власти, не нарушив фундаментальных моральных принципов христианской веры? Вряд ли. Более того, интегралисты упускают, что устойчивость либеральных институтов основана как раз на том, что демократия, права и свободы помогают людям с разными взглядами жить вместе.

Почему же интегрализм так популярен у правых? Я думаю, что ответ кроется в кризисе веры. Американцы постепенно дрейфуют в сторону атеизма и причина этого либеральная автономия. Либерализм дает людям право выхода – это ослабляет религиозные институты. Протестантизм с фокусом на индивиде неспособен остановить собственную эррозию. Католический интегрализм с опорой на церковь и государство обещает замедлить этот процесс. Увидим ли мы католическую версию "Рассказа служанки" в реальном времени? Время покажет.

Как глупая шутка дала женщинам права

6 февраля 1964 года в Конгрессе обсуждался Закон о гражданских правах – один из самых важных в американской истории. Этот закон запрещал дискриминацию на основании принадлежности к определенной категории: религии, расе, этничности. Но там не было пола (о гендере тогда и речи не шло). И вдруг конгрессмен Говард Смит предлагает поправку к закону, которая добавляет пол в список защищаемых категорий.

Ирония ситуации в том, Смит вовсе не собирался продвигать права женщин — напротив, он надеялся, что эта поправка сделает закон настолько спорным, что его не примут. Объясняя смысл поправки, Смит зачитал письмо, которое ему якобы написала какая-то женщина. В письме она сокрушалась о "несправедливости": в США женщин гораздо больше, чем мужчин – и не все они могут реализовать свое "право на мужа". Правительство, по ее мнению, должно с этим что-то сделать и Смит решил прислушаться к ее запросу и внести поправку к Закону.

Конгрессмены долго смеялись, но в итоге приняли поправку, а затем и сам Закон.

Michael E. Gold, A Tale of Two Amendments: The Reasons Congress Added Sex to Title VII and Their Implication for the Issue of Comparable Worth, 19 Duq. L. Rev. 453 (1981).

Две проблемы демократии

Существует две основные проблемы демократии как коллективного метода принятия решений. Первая проблема – это невежество. Люди очень мало знают о политике и связанных с ней вопросах. В США, например, большинство людей не знает, какая партия контролирует Сенат, на что тратятся бюджетные деньги и в чем отличие либералов и консерваторов. Представления о международных отношениях еще интереснее. В это сложно поверить, но в разгар холодной войны большинство респондентов считали, что СССР является членом НАТО.

Другая проблема – это иррациональность. Когнитивные искажения препятствуют поиску достоверной информации и рассуждению о политических вопросах. Этому подвержены как избиратели, так и политики. Майкл Хьюмер приводит хороший пример. С 1968 по 2009 год в США было совершено 801 961 убийство. 3 245 из них были совершены террористами, причем большинство – 11 сентября. При этом в так называемой "войне с терроризмом", которую начал Джордж Буш, погибли 6 280 американских солдат и 236 000 граждан других государств. Было ли решение напасть на Ирак и Афганистан рациональным? Как отмечает Хьюмер, если ваша политика убивает в 70 раз больше людей, чем та проблема, которую вы пытаетесь решить, то, скорее всего, она иррациональна.

В демократиях первая половина граждан характеризуется невежеством, а вторая – иррациональностью. Первых политический философ Джейсон Бреннан называет хоббитами. Они сидят в уютной норке в своем Шире и ничего не знают о событиях, которые происходят вокруг. Вторых Бреннан называет хулиганами. Хулиганы объединяются в банды и сражаются друг с другом. Они знают больше, чем хоббиты, однако интерпретируют все события очень ангажировано, в пользу своей банды. В США, например, хулиганы – это демократы и республиканцы, как избиратели, так и политики.

Иррациональность и невежество приводят демократии к плохим политическим решениям: бесполезные войны, неэффективная экономическая политика, бессмысленные законы. За все это голосуют хоббиты и хулиганы. Почему так происходит? Неужели, как часто говорят критики справа, обычный человек неспособен к сложным рассуждениям и мы должны вернуться в прошлое, к монархии или аристократии? Причина здесь в другом. Как рациональность, так и осведомленность в вопросах политики – затратная штука. Знание здесь включает в себя множество чисто академических вопросов. От избирателя требуется хотя бы минимальная компетенция в политологии, экономике и праве. Также он должен прилагать дополнительные усилия, чтобы избегать когнитивных искажений.

Мы можем предположить, что избиратель взял бы эти затраты на себя, если бы он видел в этом какую-то выгоду. Если бы я заплатил вам 500 тысяч рублей за изучение учебника по политической науке, то вы скорее всего освоили бы азы этой дисциплины гораздо лучше многих публичных спикеров. В демократической системе, однако, ваши затраты не окупятся. Шанс того, что ваш голос изменит результаты голосования близок к нулю. Вот избиратель и выбирает либо ничего не знать, либо сбиваться в банды и бить друг другу морды ради развлечения.

В будущих постах я расскажу, почему, несмотря на все недостатки, демократия остаётся лучшей политической системой на данный момент, а также рассмотрю альтернативы, которые предлагают политологи и философы.

Если что-то и отличает Дональда Трампа от других политиков, то это не идеология, а стиль мышления. Трамп видит мир как игру, в которой выигрыш одного означает проигрыш другого – то есть как игру с нулевой суммой. Отсюда его критика миграционной политики. Граждане США, особенно белые, не могут взаимовыгодно сотрудничать с мигрантами – либо мы, либо они.

То же прослеживается в международных отношениях. Трамп выступает за торговые тарифы и эмбарго потому, что не считает торговлю взаимовыгодной. Это они – Китай, Евросоюз, Мексика – выигрывают от этого, а не мы. В той же логике можно рассматривать и критику НАТО, и жесткое противостояние с Ираном. Если Америка и может быть великой, то лишь в ущерб другим.

Мышление в стиле игры с нулевой суммой также объясняет тот факт, что Трамп гораздо более левый в вопросах перераспределения. Он поддерживает социальное обеспечение и медицинское страхование. Когда одна группа получает много ресурсов, другая их теряет – поэтому государство должно перераспределить от одних к другим. Это делает Трампа гораздо ближе к Берни Сандресу, чем к Рону Полу.

Я думаю, что этот стиль мышления очень близок избирателю Трампа и был одной из многих причин его переизбрания. Также он хорошо объясняет, почему Трамп так сильно нравится людям в развивающихся странах, в том числе и в России.

Пост-правды не существует

Одна из худших теорий, циркулирующих в политических кругах, – это теория пост-правды. С ее помощью люди пытаются описать состояние текущего информационного пространства. Мы, мол, живем в эпоху, когда истина уже не является ценностью. Нас окружает дезинформация, конспирологические теории и фейки. Политики стали демагогами, а избиратели – податливой, эмоциональной толпой. Прогрессисты в США постоянно обращаются к этой теории для объяснения феномена Трампа. Российские либералы добрались до нее чуть позже, но уже успели выпустить несколько книг, где пост-правда фигурирует в названии.

Если вы подумаете об этой теории пару минут, то поймете, что с ней не так. Если есть эпоха пост-правды, то выходит, что когда-то была эпоха правды. Но ее никогда не было! Политики всегда были демагогами, а люди всегда велись на их демагогию. Про этот симбиоз писали еще Платон с Аристотелем. Также и с фейками. Октавиан и Марк Антоний несколько лет распространяли друг о друге порочащие слухи, чтобы склонить мнение римлян на свою сторону. Во время восстания якобитов в 1745 году типографии подстрекали к восстанию и печатали фальшивые новости об ухудшении здоровья короля Великобритании.

В основании целой дисциплины – политической психологии – лежит допущение, что в нашей природе есть что-то, что делает нас уязвимым к политическим манипуляциям. Склонность к некоторым из таких манипуляций можно даже объяснить эволюционно. Как утверждают психологи Джон Туби и Леда Космидес, эволюция снабдила нас коалиционной психологией. Мы имеем склонность примыкать к группам, быть лояльными им и не любить чужаков. Зная эту особенность, популисты легко могут легко получить поддержку, распространяя ложь о других, которые нам угрожают.

Резкий подъем дезинформации и фейков можно объяснить другими вещами. Поменялась не любовь к истине, а социальные институты. В западных демократиях резко падает социальное доверие. Большие коалиции перестают сотрудничать и начинают распространять дезинформацию друг о друге. Если одной из таких групп удается доминировать в бюрократических структурах, медиа и университетах, то недоверие другой группы также начинает распространяться и на эти институты. Вместо того, чтобы горевать об утраченных временах любви к истине, надо подумать о том, как снова начать доверять друг другу.

Почему я не марксист?

В начале своего интеллектуального пути я был марксистом. Мир вокруг был несправедлив – и марксизм казался мне спасением. Мне также нравилась эстетика, с которой он ассоциировался. Европа, 68 год, "la beaute est dans la rue". Но потом я начал читать Маркса. Это был странный опыт. Один из самых известных мыслителей планеты пишет то, что противоречит школьному учебнику по экономике и здравому смыслу. Теперь я считаю марксизм парадигмальным примером иррационального убеждения. Есть, как минимум, пять причин, чтобы так считать.

1. Трудовая теория стоимости. Маркс считал, что стоимость товара определяется вложенным в него трудом. Основная проблема этой теории иллюстрируется простейшим примером. Представьте, что вы купили бутылку дорогого вина и убрали ее в погреб. Через некоторое время стоимость бутылки увеличится, хотя вы не приложили к этому никаких усилий. Это произошло потому, что стоимость, на самом деле, определяется силами спроса и предложения, а не вложенным трудом. Трудовая теория стоимости является фундаментом марксизма. Если ее убрать, то рушится теория прибавочной стоимости и основанная на ней критика капитализма.

2. Теория экономических кризисов. Маркс считал, что капитализм имеет "кризисные тенденции". Его теория заключается в том, что механизация производства увеличит количество товаров и снизит заработную плату. Сочетание перепроизводства и недопотребления в итоге отправит капитализм на свалку истории. Но этого не случилось. Как показал Кейнс, рецессии, на самом деле, вызваны не перепроизводством, а нехваткой денег. Государство может решить проблему при помощи регуляций и увеличения государственных расходов. Лучшее понимание природы кризисов сделало капитализм гораздо более устойчивым, чем во времена, когда писал Маркс.

3. Диалектика. У Гегеля Маркс позаимствовал его философский метод – диалектику. Гегель выводил одну онтологическую категорию из другой при помощи дедуктивных принципов, которые попросту нельзя перевести на язык нормальной науки. Как пишет Йон Эльстер, "связь (между категориями в диалектике) не является ни связью причины со следствием, ни связью аксиомы с теоремой, ни, наконец, связью факта с его условием возможности". Когда Маркс диалектически выводит капитал из существования денег – он просто утверждает связь ad hoc. Диалектика – это псевдонаука, что-то вроде астрологии.

4. Изобилие ресурсов. Маркс полагал, что социалистическое развитие и механизация создадут условия ресурсного изобилия, что сделает возможным коммунистическое общество. Это предположение спорно. Во-первых, Маркс излишне оптимистично оценивал технологический прогресс и человеческую природу. Во-вторых, распределение некоторых ресурсов – это игра с нулевой суммой: не все потребности могут быть равномерно удовлетворены. Яркий пример – предметы роскоши.

5. Отсутствие моральной философии. Маркс верил, что его теория выявила законы, по которым можно предсказать падение капитализма – поэтому моральные аргументы казались ему ненужными. Зачем критиковать капитализм с позиции морали, если он обречен? Его вера в изобилие при коммунизме позволила игнорировать вопросы распределения, важные для современных левых. Если его экономическая теория ошибочна (а это так), то марксисты остаются без инструментов для критики капитализма. Также, как отмечает Джеральд Коэн, отсутствие моральной теории в марксизме могло способствовать актам насилия большевиков и других марксистов – в их убеждениях попросту не было моральных ограничителей.

Эти аргументы указывают на то, что марксизм можно рассматривать как иррациональную систему убеждений. Если кто-то называет себя марксистом, ему либо нужно опровергнуть каждый из этих аргументов, либо признать, что его взгляды настолько сильно отличаются от оригинального учения Маркса, что их сложно назвать марксизмом.

Политика депрессии

Статья психиатра Кэтрин Гимброн и коллег показывает, что уровень депрессии среди молодых людей в США сильно вырос. Авторы считают, что это связано с использованием цифровых медиа. Сегодня молодые люди имеют постоянный доступ к новостям через интернет. Просмотр новостей о драматичных событиях через социальные сети и платформы усиливает чувство беспомощности и тревоги.

Исследование также показывает, что уровень депрессии у левых выше, чем у правых. Это может быть связано с тем, что современное левое движение на Западе придаёт ценность пессимистическим установкам, воспринимая их как способ бороться с социальной несправедливостью. Однако такая “катастрофизация” лишь усиливает депрессивные настроения.

Gimbrone, C., Bates, L.M., Prins, S.J., Keyes, K.M., 2022. The politics of depression: Diverging trends in internalizing symptoms among US adolescents by political beliefs. SSM Mental Health 2, 100043. https://doi.org/10.1016/j.ssmmh.2021.100043.

Что такое рациональность?

В предыдущих постах я уже писал о рациональности в политике. Сегодня хочу сделать шаг назад и обсудить само понятие рациональности. Конечно, каждый из вас интуитивно понимает, что это такое. Тем не менее, для дальнейшего обсуждения важно сделать несколько предварительных замечаний и уточнений.

Мыслить рационально означает мыслить правильно. Например, принимать выводы, которые имеют убедительные основания, избегать противоречий в своих рассуждениях, избегать некорректных дедуктивных выводов или слабых индуктивных аргументов, а также воздерживаться от круговой аргументации.

Рациональное убеждение необязательно является истинным и наоборот. Представьте себе человека, который предсказал победу Трампа на выборах, основываясь на пророчестве индейцев. С другой стороны, представьте инвестора, который рационально ожидал, что его вложения окупятся, опираясь на корректный анализ рынка. Однако он не мог предсказать, что его страна вступит в войну, и потерял деньги. Рациональность, таким образом, не гарантирует истинных убеждений. Она лишь приводит к ним с наибольшей вероятностью.

Важнейшим компонентом рациональности является объективность. Вы объективны тогда, когда ваши убеждения основаны на фактах. Противоположностью объективности является наличие когнитивных искажений. Например, люди имеют склонность принимать только те факты, которые подтверждают их текущие убеждения. Восприятие информации также часто зависит от того, как она подается. Люди охотнее жертвуют деньги, когда видят эмоциональную историю конкретного человека, игнорируя статистику о тысячах, которым помощь могла бы принести больше пользы.

Объективность часто путают с нейтральностью. Нейтральность означает отказ занимать позицию в спорном вопросе. Это может быть нежелание углубляться в проблему или убеждение, что обе стороны либо одновременно правы, либо одновременно неправы. Например, в конфликте между Израилем и Палестиной нейтральные комментаторы возлагают вину на обе стороны. Объективность – про другое. В спорном вопросе она предполагает, что ваша позиция основана на фактах, а не на личных симпатиях к одной из сторон. Таким образом, вы можете быть объективным и занимать позицию.

Почему рациональность важна? Этот вопрос может показаться странным, но его часто можно услышать. Рациональность важна, потому что она ведёт нас к истине. Зная истину, мы лучше понимаем реальность и эффективнее достигаем своих целей. В политике рациональность особенно важна, поскольку она позволяет принимать решения, которые улучшают нашу жизнь сообща. Иррациональность же, как отмечает Майкл Хьюмер, является самой серьёзной политической проблемой, поскольку она препятствует решению всех остальных проблем.

Рождение повесточки из духа закона

Американское публичное пространство заполнила воук-культура, или, как говорят в России, “повесточка”. Воук стремится добиться равенства для меньшинств. Его сторонники считают основной причиной неравенства дискриминацию. Для борьбы с ней они переписывают учебные программы, вводят позитивные действия в корпорациях и университетах, продвигают инклюзивность в культуре и медиа, а также борются с языком ненависти. Как же появилась эта культура?

Существует два объяснения. Первое связывает воук с идеями. Плакроуз и Линдси в книге “Циничные теории” указывают на влияние французских постструктуралистов, таких как Фуко и Деррида. Эти философы утверждали, что идентичности — это социальные конструкты, созданные для поддержания властных иерархий. В американских университетах эти идеи трансформировались в дисциплины, такие как критическая расовая теория и гендерные исследования, а затем вышли за пределы академии, сформировав основы воук-активизма.

Второе объяснение смотрит на практики. Ричард Хананья в своей книге доказывает, что воук возник из американского правоприменения. В 1964 году Конгресс принял Закон о гражданских правах, направленный на ликвидацию кастовой системы на Юге США и угнетения чернокожих. Закон предусматривал запрет на намеренную дискриминацию, такую как отказ в найме или доступе к публичным местам из-за расы.

Со временем закон начали трактовать шире. Судебные решения, например, в деле Григгс против Duke Power Co., установили стандарт неравного воздействия, при котором любая практика, ставящая определённую группу в невыгодное положение, признаётся дискриминационной, даже без намерения работодателя. Когда такие решения противоречили тексту закона, суды ссылались на его “дух.” Таким образом, закон стал инструментом достижения равенства результатов, а не только возможностей.

К дискриминации также стали относить создание “враждебной рабочей среды.” Например, в 2024 году Tesla выплатила Оуэну Диазу 3,2 миллиона долларов за расистские шутки, сделанные его черными коллегами. В 1972 году к Закону добавили запрет на дискриминацию по полу в образовательных учреждениях, что открыло путь к многочисленным регуляциям, касающимся социальной и сексуальной жизни студентов и преподавателей.

Государство также внедрило программы позитивной дискриминации. Компании, работающие с госзаказами, обязаны реализовывать такие программы. Все это усилило контроль государства над бизнесом и университетами. Большинство компаний из Fortune 500 хотя бы раз выплачивали компенсации по искам о гражданских правах. Чтобы соответствовать требованиям, бизнес и университеты вынуждены нанимать многочисленных HR-специалистов и юристов.

Огромная система комиссий, судов и юристов стала ключевым фактором возникновения воук-культуры в США. Эта система пришла в академию гораздо раньше, чем та увлеклась "циничными теориями". Более того, как показывает Хананья, источником большинства воук-терминов, таких как "харассмент" или "дайверсити", является законодательство о гражданских правах. Объяснение через идеи льстит интеллектуалам, но не отражает реальность. Идеи редко просто так выигрывают на рынке. Чтобы идея стала популярной, нужен механизм её распространения. В данном случае таким механизмом стало государственное принуждение.

Парадоксы доверия

Изучаю литературу по социальному и политическому доверию, поэтому в ближайшее время будет много постов на эту тему.

Одни из самых низких показателей социального доверия наблюдаются в коммунистических режимах. Среди стран, которые входили в Варшавский договор, этот показатель ниже, чем в большинстве других европейских государств. Особенно заметна разница на примере Германии: люди, выросшие в ГДР, гораздо менее склонны доверять своим соотечественникам, чем те, кто воспитывался в ФРГ. Этот факт во многом объясняет успех Альтернативы для Германии в таких регионах, как Тюрингия.

В то же время одни из самых высоких уровней доверия отмечаются в монархиях. Одна из гипотез, объясняющих этот феномен, состоит в том, что монархи, как правило, не занимают позиций по идеологическим вопросам. Как отмечает Кристиан Бьернсков, монарх служит неидеологической точкой соприкосновения для граждан с различными взглядами.

Bjørnskov, Christian. 2019. The Political Economy of Trust. In The Oxford Handbook of Public Choice, vol. 1, edited by Roger Congleton, Bernard Grofman, and Stefan Voigt, 628–48. Oxford University Press.