Делюсь крайне ценным каналом hot stud1es 4 cool k1ds, быстро снискавшим себе славу одного из самых надежных поставщиков конференций, call for papers, летних школ и прочих возможостей в философии и гуманитарных науках.

из последнего актуального, например:
> open call для исследователей: независимое медиа о книгах и чтении «Горький» ищет авторов. без дедлайна

> open-call на участие в зимней школе ЛИСИ и факультета социальных наук Шанинки «Непричесанная мысль». дедлайн 31.12.25.

> call for papers в спецвыпуск журнала «RES PRESS / еще один»: «Быстрее, выше, сильнее?: История и философия советской науки». дедлайн 21.04.26.

> open-call на участие в первой междисциплинарной конференции «Великое переселение идей, понятий, образов: между очевидным/неочевидным» by НИУ ВШЭ (СПб) и ЕУСПб. дедлайн 29.12.25

> open-call на участие в конференции «Новая дипломатическая история: акторы, языки и форматы международной коммуникации» by Центр исторических исследований НИУ ВШЭ СПб. дедлайн 30.01.26


Если вам важно вовремя ловить возможности, то обязательно подписывайтесь, ребята рассказывают о новых конференциях и других гуманитарных ивентах каждый день. Столь же качественных аналогов в этой области я не встречал.

Психология стран — от обид до мировых войн

Исследователи международных отношений все чаще обращаются к психологии. Есть психологические установки политических лидеров: их когнитивные искажения, их бэкграунд. Все это определенно влияет на международные отношения. Но можем ли мы говорить о психологии стран?

Вопрос может прозвучать странно. Ведь государство — это не что-то одушевленное. Когда мы говорим "Россия сделала то-то" или "США сделали так-то", мы на самом деле подразумеваем руководителей этих стран. Страны как таковые — это фикции. Они не существуют в отрыве от индивидов, которые их составляют. И если это так, то о какой психологии страны можно говорить?

Однако все не так просто. Страна — это группа людей. И, как показывают исследования психологов, люди имеют свойство ассоциировать себя со своей группой. Групповая идентичность становится частью личной идентичности. Возьмем, например, страхи или обиды. Когда кто-то угрожает группе человека или обижает её, он воспринимает угрозу или обиду как что-то личное. Так работает наша групповая психология. Она сформировалась у нас в ходе эволюции и помогала нашим предкам выживать.

Политические лидеры — не исключение. Они, возможно, даже в большей степени, ассоциируют себя со своей страной. Они разделяют групповое восприятие себя: как сильной страны или как слабой, как западной или как восточной, как победителя или как проигравшего. Это восприятие себя влияет на их политические решения, то есть на то, какие "действия" выберет страна. И в этом смысле можно говорить не только о психологии лидеров, но и о психологии стран.

В последнее время стали появляться очень интересные исследования, где действия стран объясняется их психологическими установками. Джонатан Рэнсон написал книгу о том, как восприятие статуса страны влияет на ее поведение на международной арене. Страны воспринимают потерю статуса как важную проблему и предпринимают активные действия для того, чтобы восстановить статус. Часто это приводит к войнам. Рэнсон пишет, что ощущение дефицита статуса Германией перед Первой Мировой подтолкнуло её к активной внешнеполитической деятельности, которая, в свою очередь, стала одной из причин войны. В этом случае мы говорим о психологии страны — это не только психология её лидеров как индивидов.

Однако тут важно отметить, что у групповой идентичности нет единой интерпретации, а индивидуальные психологические установки лидера могут сильно влиять на то, как он её интерпретирует. Политический лидер также может лишь прикрываться групповыми установками и руководствоваться своими личными интересами. Мотивация людей — сложная штука. Мотивация стран — еще сложнее.

@nonpartisan1

В книге Дэвида Хейфеца прочитал забавный факт. Долгое время древняя Индия проигрывала войны по одной простой причине — из-за слонов. Правителям Индии так нравилась идея боевых слонов, что они долгое время отказывались достаточно инвестировать в конную армию. Слоны, конечно, выглядят круто, но они не очень маневренные, плохо себя показывают на открытой местности, а также их тяжело разводить и дорого кормить.

Урок: опора на слонов — это не всегда хорошо.

@nonpartisan1

Хорошее эссе на FT о том, что популизм на самом деле не популярен. Многие разделяют позицию популистов по миграционной политике. Но когда дело доходит до всего остального — начинаются проблемы.

Например, большинство американцев не разделяет озабоченность правых проблемой рождаемости. Автор ссылается на исследование: только для 1 из 10 этот вопрос является очень важным. Американцы также отвергают государственное вмешательство в жизнь людей для увеличения рождаемости. Схожая история с религиозной политикой, например, с запретом абортов. Да, многие хотят не видеть мигрантов. Но не многие хотят, чтобы государство лезло в их жизнь.

Я согласен с автором, что после ухода Трампа в правом лагере начнутся проблемы. У Трампа уникальная харизма, и он старается быть осторожным, уходя от непопулярных вопросов. За собой он привел очень много людей без харизмы и с довольно специфическими взглядами. Большинству такие люди кажутся странными.

Так что тут возникает вопрос: что перевесит — нелюбовь к мигрантам или «ну не знаю, чел, ты говоришь какие-то странные вещи»?

Прочитал эссе Ричарда Хананьи про консервативного философа Патрика Денина. Хананья пересказывает забавный эпизод. Денин пришёл на подкаст к демократу Эзре Кляйну и всячески пытался соскочить с обсуждения конкретной политики.

Если упрощать, то разговор строился по следующему сценарию:

Денин: «У нас упадок семьи».

Кляйн: «Вы говорите, что у нас упадок семьи. Президент Байден в таком-то году подписал такой-то закон о помощи семьям. Что вам не нравится в этом законе? Что бы вы сделали по-другому?»

Денин: «Я не знаю. Конкретные меры — это не моя тема».

Подумал, что хорошую политическую философию отличает способность предлагать конкретные решения. Если твои идеи не превращаются в понятные меры, эффекты от которых можно обсуждать, то ты — демагог, а твои идеи — ничего не стоят.

Именно такими являются мыслители новых правых: Денин, Молдбаг и всё тёмное «просвещение». У этого стиля рассуждений есть истоки: континентальная философия. Все эти Деррида, Делёзы, Батлеры, Шмитты и Хайдеггеры рассуждали хуй пойми о чём. Это хуй пойми что нельзя превратить в конкретную меру, нельзя обсудить на языке современной социальной науки. Об этом можно только рассуждать с умным видом в курилке.

Российская политическая «мысль» страдает от той же проблемы. Взять того же Дугина: он рассуждает о всяких красно-коричневых логосах, модернах, но как дело доходит до конкретики, он предлагает всем собраться в хоровод, запретить серфинг или посадить кого-то в тюрьму.

Хорошие политические идеи можно спустить на землю. Это простые, интуитивные принципы, которые позволяют нам оценивать ситуации, важные для совместной жизни, и делать выводы. У хорошего политического философа можно спросить, что он думает о бюджетной политике и преимуществах той или иной избирательной системы.

@nonpartisan1

Политические течения можно классифицировать по их отношению к риску. Левые — это люди, которые выступают против риска в экономике. Они считают, что если государство не подстелит соломку, то люди обязательно вытворят что-нибудь нехорошее или часть из них присвоит себе все ресурсы.

Правые выступают против риска в культурной сфере. Они считают, что если разрешить людям экспериментировать в своей частной жизни, то мир рухнет. Также и с мигрантами. Приоткрыть границы — это культурный эксперимент, на который правые не готовы пойти.

Либертарианство — это принятие риска в полной мере, в экономической и в культурной сфере. Либертарианцы считают, что мир не рухнет, если не подстелить соломку. Большинство аргументов против либертарианства — это те или иные катастрофические сценарии, то плохое, что произойдет, если мы рискнем не вмешаться.

Либертарианство не популярно во многом потому, что большинство людей не приемлют риск.

@nonpartisan1

Я думаю, что наша двойственность в понимании себя — это следствие цивилизационного нарратива, который присущ всем большим нациям. В какой-то момент ты перестаешь ассоциировать себя с локальным собой и начинаешь думать, что ты делаешь это ради какой-то великой миссии, возможно, даже спасения мира.

Коммунизм в СССР был вариацией на тему великой миссии, которая также была и у Российской Империи. Достоевский сформулировал это русское мессианство очень хорошо:

Всякий великий народ верит и должен верить, если только хочет быть долго жив, что в нем-то, и только в нем одном, и заключается спасение мира, что живет он на то, чтоб стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной.

Отсюда и кризис идентичности: я просто за национальные интересы или я за великую миссию. Если за великую миссию, то другие народы также могут стать частью этой миссии, принять нашу идентичность, стать частью сферы влияния.

В этом смысле мы ничем не отличаемся от других больших наций, например, от американцев. Ты за Америку или за распространение либеральной демократии по всему миру?

@nonpartisan1

Можно ли считать фанатов СССР — иноагентами?

Ведь они находятся под влиянием другого государства. И, возможно, действуют в его интересах, а не в интересах России.

@nonpartisan1

Друзья!

Поздравляю всех с наступающим новым годом!

Это был крутой год. Спасибо за ваш интерес, за ваши реакции, репосты и крутые комментарии!

В новом году желаю не терять надежду — вне зависимости от трудностей, которые выпадут.

Мое лекарство от уныния — это рабочая рутина. В следующем году хочу попробовать себя в новых форматах. Будет больше лонгридов. Возможно, даже попробую себя в видео-формате.

Stay tuned и еще раз с праздником! У меня самые крутые подписчики!

Свержение Мадуро подсвечивает интересную моральную дилемму.

С одной стороны, мало кто будет сомневаться в том, что Мадуро — абсолютно отвратительный диктатор, который узурпировал власть и сделал нищими миллионы венесуэльцев. Он не легитимен: никакого морального права на управление Венесуэлой у него не было. Любому, кто покончит с этим режимом, стоит пожать руку. Защитники Мадуро — это промытые tankies или потребители локального копиума из Восточной Европы.

С другой стороны, действия США — это нарушение международных норм. Международные нормы, несмотря на их спорный статус, всё ещё являются очень важным инструментом поддержания кооперации и мира. И проблема тут — в критериях легитимности. В международном праве нельзя прописать, что только демократически избранные правительства, которые проводят хорошую политику, являются легитимными. Иначе вдруг выяснится, что больше чем полмира находится за пределами международного права, а значит — в состоянии войны всех против всех.

Поэтому такие вот «действия по поддержанию порядка» могут сам этот порядок расшатывать, показывая остальным игрокам, что никаких правил не существует.

Так что моя позиция по Мадуро — это наше национальное «не всё так однозначно».

@nonpartisan1

Трамп все таки не простил Мачадо за то, что именно ей дали нобелевку, а не ему. Возможно, ради этой фразы все и затевалось :)

@nonpartisan1

Когда я на новый год загадывал договорняк от Трампа, я не это имел ввиду...

@nonpartisan1

Интересно, что за факторы такие?

(Читать коммунистов, которые защищают Чавеса / Мадуро, — отдельное удовольствие)

@nonpartisan1

Правые любят смеяться над Фукуямой. Какая глупость: почему история должна закончиться на либеральной демократии?

При этом у них есть своя версия того же самого. Почему история должна закончиться на национальном государстве? На каких скрижалях это написано?

@nonpartisan1

Есть два Фукуямы. Первый — это мальчик для битья, который написал, что история закончится на либеральной демократии. Второй — это реальный автор книги «Конец истории», интересный и сложный мыслитель. Люди, которые сегодня критикуют первого, никогда не читали второго.

Основной тезис Фукуямы в «Конце истории» заключается в том, что демократия — это следствие человеческой природы. У Гегеля Фукуяма заимствует понятие thymos, которое он трактует как жажду признания, статуса. Основная проблема недемократий в том, что они не удовлетворяют человеческий thymos: только немногие могут решать судьбы государства. В демократиях каждый может поучаствовать в процедуре выбора курса страны, каждому даётся статус правителя — и таким образом thymos удовлетворяется.

Именно так Фукуяма объясняет увеличение количества демократий, которое мы видели в XX веке. Но это не значит, что история обязательно закончится на либеральной демократии. Фукуяма лишь задаётся вопросом, кончилась ли история, и не даёт на него однозначного ответа. Он выделяет несколько факторов, которые могут привести к краху либеральных демократий. Во-первых, это может быть материальное неравенство. Окей, люди получили равный юридический статус. Но ведь ресурсы всё ещё распределены неравномерно — это может подтолкнуть людей в сторону другого, более равного политического устройства.

Второй фактор касается смыслов и борьбы за статус. Достаточно ли простого юридического равенства для удовлетворения thymos? Фукуяма пишет, что всегда будут люди, для которых такого признания не будет хватать. Некоторые из этих людей гораздо более честолюбивы, и они захотят получить больше признания, чем другие. Такую жажду эксклюзивного признания Фукуяма называет мегалотимией. Воля к власти этих немногих может привести к краху либеральных демократий. Фукуяма пишет:

В той мере, в какой либеральная демократия успешно вытесняет из жизни мегалотимию и подменяет её рациональным потреблением, мы превратимся в “последних людей”. Но люди восстанут против этой мысли. То есть они восстанут против идеи быть неразличимыми членами универсального и однородного государства, где каждый одинаков с другим — куда бы на земном шаре ни приехал. Они захотят быть гражданами, а не буржуа, потому что жизнь “рабства без хозяина” — жизнь рационального потребления — в конце концов покажется им скучной. Они захотят иметь идеалы, ради которых можно жить и умереть, даже если крупнейшие идеалы уже по существу реализованы здесь, на земле; и они захотят рисковать жизнью, даже если международная система государств сумеет устранить саму возможность войны. В этом и состоит то “противоречие”, которое либеральная демократия до сих пор не разрешила.

Фукуяму можно критиковать за его любовь к большим историческим нарративам. Наука началась тогда, когда закончилась телеология; то же самое верно и для социальной науки. Но я всё ещё нахожу его размышления занятными. Фукуяма писал о проблемах либеральной демократии гораздо интереснее, чем его современные критики.

@nonpartisan1

Они ВСЕ думают, что ВСЕ русские так думают. Они ВСЕ русофобы!

Нам нужен какой-то термин для этого. Рекурсивная ксенофобия?

@nonpartisan1

В большинстве стран сторонники равного распределения находятся в меньшинстве. Люди либо не приемлют перераспределение вовсе, либо считают, что неравенство, основанное на разном уровне усилий, — это ок, но необходимо помогать тем, кому не повезло.

Радикально левые взгляды контринтуитивны для большинства людей. Люди либо являются либертарианцами, либо поддерживают что-то вроде теории справедливости Джона Ролза.

@nonpartisan1

В Нью-Йорке местные леваки, протестующие в поддержку Мадуро, вступили в перепалку с венесуэльцами.

Удивительная склонность коммунистов — поддерживать любого диктатора, который использует социалистические лозунги и конфликтует с США.

У нас эта политическая установка со времён совка стала мейнстримом. Если взгляды на внешнюю политику в вашем государстве — это взгляды городских сумасшедших в развитых странах, то вам стоит задуматься.

@nonpartisan1