Очень мало людей поддерживают свободу слова как таковую. Как правило, человек апеллирует к ней тогда, когда нарушается его свобода. Однако если он придет к власти, то сам будет не против нарушить свободу тех, кто ему не нравится. В своей книге историк Фара Дабхойвала приводит много таких примеров.

Сторонники Французской революции выступали за свободу слова. Национальное собрание Франции закрепило ее в Декларации прав человека и гражданина 1789 года. Епископ Бретани выступил с осуждением: это что, все теперь могут говорить все, что вздумается? За этот выпад епископа привлекли к ответственности за оскорбление национальной чести.

Затем было запрещено подстрекательство к свержению власти, а также оскорбление чиновников. После падения монархии в 1792 году была введена смертная казнь для любого, кто призывал к ее восстановлению, а также за критику власти, «клевету на патриотизм», «распространение ложных новостей» и «введение в заблуждение общественного мнения». Тысячи людей посадили в тюрьму или казнили по новым законам.

Дабхойвала пишет, что марксисты также были ревностными сторонниками свободы слова. Статьи Карла Маркса постоянно подвергались цензуре. Он писал, что система цензуры заглушает «голос народа» и должна быть заменена новым законом о прессе, который давал бы всем свободу высказываний. В своем влиятельном манифесте 1891 года Каутский писал, что с нарушителями свободы слова нужно бороться как с врагами пролетариата. О «свободе слова» в коммунистических режимах, думаю, русскому читателю рассказывать не нужно.

У либерализма всегда будут попутчики, которые обращаются к свободе лишь для продвижения своей повестки. Тест на либерала — насколько ты поддерживаешь свободу слова для тех, кто с тобой не согласен.

Dabhoiwala, F. (2025). What is free speech? The history of a dangerous idea. Penguin Books Ltd.

Проблема с аргументом об утечке мозгов в том, что ее наличие необходимо доказать.

Как бы парадоксально это ни звучало, но возможность уехать из страны может, наоборот, увеличивать количество хороших специалистов в стране. Многие люди вкладываются в развитие собственных навыков, чтобы уехать, но затем не решаются это сделать. Таким образом, утечка мозгов может компенсироваться приростом. Связь возможности уехать и человеческого капитала требует дополнительного изучения.

Единственное, что заставило фанатов Трампа усомниться в своем лидере, – это конспирологическая теория о его связях с Эпштейном. Торговая война, коррупция, пренебрежение законом их особенно не волновали. Интеллектуальный уровень райтоидов не перестает удивлять.

Вирус идиотизма вполне может распространиться и на демократов. Трамп сам начал обвинять их в связях с Эпштейном. Теперь демократы начали бить его его же оружием. Культура политической дискуссии в США всегда была не очень высокой, а теперь может окончательно скатиться до взаимных обвинений в педофилии.

Два интересных факта про израильских правых:

1. Еврейское правое движение в ишуве вдохновлялось европейскими правыми. «Бейтар» Владимира Жаботинского был создан под влиянием польских ультраправых: схожая одежда, ритуалы, знамена. По сути, они вдохновились теми, от кого бежали.

2. За правую партию «Ликуд» исторически голосовали мизрахи — евреи из мусульманского мира. Для них консерватизм значил гораздо больше, чем для городских и более образованных ашкенази. Ашкенази чаще голосовали за левых.

Шапира, А. (2023). История Израиля: От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века. Азбука-Аттикус.

Люди часто считают, что культура определяет политические институты. Жозеф де Местр писал, что каждый народ получает то правительство, которое он заслуживает.

Однако бывает и обратный эффект — институты могут влиять на культуру.

Исследование показывает, что у немцев из Восточной Германии больше самоконтроля, чем у немцев из Западной. Авторы статьи предполагают, что причиной этого является наследие авторитарного режима, где государство постоянно наблюдало за своими гражданами.

Также интересно, что самоконтроль увеличивается с возрастом.

Cobb-Clark, D. A., Dahmann, S. C., Kamhöfer, D. A., & Schildberg-Hörisch, H. (2024). Surveillance and Self-Control. The Economic Journal, 134(660), 1666–1682.

Как рождаются теории заговора о мигрантах?

Миграцию в западные страны окружает огромное количество фейков и конспирологических теорий. Какое-то время назад по американским соцсетям циркулировала история о том, что гаитянские мигранты едят котов. Также популярны и более систематические теории заговора. Так, теория «великого замещения» гласит, что либеральные элиты намеренно открывают границы для небелых мигрантов, чтобы белые перестали быть большинством в своих странах.

Конспирология, связанная с меньшинствами, отнюдь не нова. В 1678 году в Англии стала популярна теория о заговоре папистов (“popish plot”). Люди распространяли слухи о том, что католики замышляют убить короля Карла II, чтобы посадить на трон его брата-католика Якова. Эта ни на чем не основанная история вызвала массовую истерию и «охоту на ведьм», в результате которой многие были казнены. Все закончилось только в 1701 году с принятием закона, который запретил католикам занимать престол.

Такую конспирологию можно объяснить воспринимаемой угрозой статусу большинства. Члены большинства боятся потерять статус и связанные с ним привилегии в результате роста численности меньшинств. Конспирология служит способом мобилизации группы на коллективное действие. Люди придумывают истории, демонизирующие меньшинства, чтобы другие члены группы также ощутили угрозу и что-то предприняли: погромы, этнические чистки, голосование за антимигрантские партии.

1. Blalock, H. M. (1967). Toward a Theory of Minority-Group Relations. Wiley.

2. Collins, J. (2023). The Popish Plot: A Case Study in the Political History of Fear. The Journal of Modern History, 95(1), 1–37.

Сейчас часто забывают, что США поддерживали исламистов, когда им это было нужно для борьбы с Советским Союзом.

Энтузиазм был настолько высоким, что Рональд Рейган посвятил запуск спейс-шаттла «Колумбия» народу Афганистана, а также принимал моджахедов в Овальном кабинете.

Любовь сменилась на ненависть лишь после 9/11. Именно тогда вместо термина «моджахед» стали говорить «джихадист».

Усама бен Ладен, кстати, был одним из тех моджахедов, кто воевал против СССР в Афганистане.

Kuru, A. T. (2019). Islam, Authoritarianism, and Underdevelopment: A Global and Historical Comparison (1st ed.). Cambridge University Press.

Make Roger Scruton Great Again!

Консерватизм – это про элитизм, добродетель и социальные нормы. Современные консерваторы – полная противоположность всего этого. Они ненавидят людей с высшим образованием, а их культура строится на троллинге, конспирологии и ненависти к чужакам.

Миру остро не хватает консервативных интеллектуалов, с которыми можно вести содержательную дискуссию, а не уговаривать снять шапку из фольги и перестать шутить несмешные шутки про мигрантов и женщин.

Это печально, потому что консервативное мировоззрение во многом правильно. Мир сложен, и мы не можем все заранее спланировать. Именно поэтому капитализм и спонтанная самоорганизация – это хорошо. Человек – не чистый лист; существует человеческая природа, и она весьма неприглядна. Люди эгоистичны и склонны к насилию. Социальный порядок – это достижение, он крайне хрупок, и его необходимо поддерживать.

Сегодня, к сожалению, эти идеи некому отстаивать. Консерватизм из мировоззрения элит превратился в прибежище для всех, кто по каким-то причинам ненавидит цивилизованное общество.

Правый поворот не туда

К разговору об интеллектуальной культуре консерваторов. Твиты республиканцев значительно чаще, чем твиты демократов, отмечаются в системе Community Notes как вводящие в заблуждение. Анализ 218 тысяч заметок, созданных пользователями с января 2023 по июнь 2024 года, выявил, что посты в Твиттере республиканцев в 2,3 раза чаще признавались содержащими дезинформацию. Чаще всего дезинформация имела отношение к здравоохранению (привет, антиваксеры!) и политике.

Твиттер перешел на систему Community Notes после обвинений в том, что профессиональные фактчекеры имеют предвзятое отношение к республиканцам. В новой системе пользователи могут к каждому посту оставить заметку, в которой объясняют, почему он вводит в заблуждение. Затем другие пользователи оценивают ее полезность. Для того чтобы заметка стала полезной и появилась под постом, требуются голоса людей с разными взглядами, что обеспечивается специальным алгоритмом. Такой механизм делает фактчекинг более прозрачным и снижает предвзятость.

Даже на площадке Илона Маска с таким прозрачным механизмом фактчекинга консерваторы в два раза чаще распространяют дезинформацию, чем прогрессисты. Людям с правыми взглядами пора задуматься о том, что с интеллектуальной культурой их группы что-то не так. Современное правое движение построено вокруг ненависти к эстеблишменту. Эта ненависть породила недоверие к медиа в целом. Конечно, можно ставить под сомнение нарративы New York Times. Но одно дело критика, а другое – тотальное отрицание и подмена реальности. Когда аниваксерство и теории заговора становятся частью политической повестки, это уже не сопротивление «либеральной цензуре», а сознательное культивирование невежества.

Renault, T., Mosleh, M., & Rand, D. G. (2025). Republicans are flagged more often than Democrats for sharing misinformation on X’s Community Notes. Proceedings of the National Academy of Sciences, 122(25), e2502053122.

Возможно, я скажу странную для некоторых моих подписчиков вещь, но уничтожение террористов не может оправдать убийства десятков тысяч людей, разрушение городов и массовый голод. То же касается вызволения 20 заложников.

Бесконечная апелляция к зверствам террористов и страданиям граждан Израиля выглядит нелепо на фоне того, что происходит в Газе. Терроризм – это ужасно. Но борьба с терроризмом не должна приводить к последствиям, которые в десятки раз хуже. США уже сталкивались с этой проблемой в Афганистане и Ираке.

Почему ваши страдания важнее страданий палестинцев? Особенно учитывая то, что сейчас они страдают гораздо больше. Вам все можно, потому что вы более «цивилизованы»? Мне сложно назвать цивилизованным государство, которое применяет по мирным жителям белый фосфор и намеренно морит их голодом.

Израиль обязан прекратить эту войну, даже если он не добьется своих целей. Иллюзорная безопасность и жизни заложников не стоят таких жертв. Это очень простая моральная математика, которая почему-то недоступна многим сторонникам текущей войны. Особенно тем, кто недавно переехал в Израиль из наших широт. Такой способ влиться в новое общество ничего, кроме омерзения, не вызывает.

Голод в Газе?

Многие люди не верят, что ситуация в Газе действительно катастрофическая. Основным источником информации о голоде являются гуманитарные организации и "либеральные медиа", которым многие не доверяют. Существует альтернативный способ узнать, что происходит — посмотреть на цены. Рост цен на еду может служить индикатором ее нехватки.

Экономист Янай Спицер из Еврейского университета в Иерусалиме проследил динамику цен основного продукта питания — муки. До войны мешок муки (25 кг) стоил 47,5 шекелей. После 7 октября цена выросла до 300, к январю 2025 — до 500. Во время перемирия она упала почти до довоенных значений, но уже к маю снова взлетела до 1 750. Сейчас — 3 750 шекелей за мешок. Это рост в 80 раз.

Когда цена базового продукта растет в 80 раз, это означает одно — еда перестала быть доступной. Спицер пишет, что если ситуация не поменяется, то Газу ждет массовый голод.

Руководство Израиля продолжает отрицать проблему с продовольствием, но предприняло ряд шагов по исправлению ситуации. Многим комментаторам, однако, эти шаги кажутся недостаточными.

Стрим получился отличным.

С Political Animals и Политфаком на связи обсудили федерации. Евгений и Александр объяснили, что это такое, в чем плюсы и минусы федерализма, как сделать федерацию устойчивой и не допустить сецессий. Также обсудили российский федерализм.

Обязательно посмотрите или включите на фон, когда занимаетесь домашними делами!

Кроме того, Александр составил хорошую подборку книг и статей по теме.

Дорога к рабству

Прочитал статью юриста по гражданским правам Дженин Юнес о свободе слова в США. Юнес утверждает, что цензура администрации Байдена проложила дорогу для цензуры администрации Трампа.

Администрация Байдена давила на социальные сети, чтобы ограничить свободу слова в таких темах, как вакцины и выборы 2020 года. Юнес участвовала в деле Murthy v. Missouri, где оспаривались действия администрации. Истцы апеллировали к Первой поправке, которая гарантирует свободу слова, но суд отказал в удовлетворении иска. Обоснование было следующим: истцам не удалось доказать, что именно государство было причиной цензуры. Ведь по американскому праву свобода слова — это свобода именно от государственных ограничений.

Это создает очень опасный прецедент. Теперь любая апелляция к Первой поправке должна сопровождаться доказательством не просто влияния правительства, а причинно-следственной связи между ограничениями и его действиями. Раньше, если истцам удавалось доказать влияние, то каузальная связь считалась автоматически доказанной.

Юнес пишет, что прецедент сильно ограничивает возможность защиты свободы слова от государственного произвола. Учитывая сложность устройства бюрократии и неформальных связей между исполнительной властью и бизнесом, в некоторых случаях доказать, что действия правительства были причиной цензуры, будет очень трудно. В случае с социальными медиа суд всегда может сказать, что площадка сама решила ограничить свободу.

Ирония ситуации заключается в том, что теперь этим прецедентом будут пользоваться противники демократов. Трамп издал указ, который предписывает федеральным ведомствам следить за проявлением антисемитизма в университетах. За то, что чиновники посчитают антисемитизмом, могут последовать депортации иностранных студентов и санкции в отношении университетов.

Формально это обосновывается защитой от дискриминации по Закону о гражданских правах 1964 года, но фактически, пишет Юнес, это ведет к ограничению свободы высказываний. Верховный суд ранее запрещал государству ставить выделение грантов в зависимость от выражаемой политической позиции, однако в условиях новых правовых реалий — после Murthy v. Missouri — добиться защиты свободы слова в судах будет крайне трудно.

Любая уступка государству в вопросах свободы слова приведет к тому, что рано или поздно именно ваша свобода будет ограничена. Давать государству право решать, кому и что говорить, — это прямая дорога к рабству.

Европа, по которой так ностальгируют националисты, была далека от национализма. Например, Голландия Золотого века была страной, наполненной мигрантами:

Под влиянием количественного поворота в исторической науке 1960–1970-х годов социальные историки реконструировали состав голландского общества XVII века и продемонстрировали, как международная иммиграция изменила города. По оценкам, между 1600 и 1800 годами в Соединенных провинциях — стране, население которой на протяжении большей части ее существования составляло 1,5 миллиона человек, — поселилось около 600 000 иностранцев. Приток иностранцев был особенно сильным в провинции Голландия. В начале 1600-х годов около 40% жителей Амстердама были иностранцами; в Харлеме и Лейдене иностранцы составляли около 55% всего населения.

Это «общество всех наций» было очень богатым и подарило миру беспрецедентное количество произведений искусства и научных открытий. Настоящие европейские ценности, которые стоит защищать, — это либерализм и открытость.

Janssen, G. “Migration”, in: The Cambridge Companion to the Dutch Golden Age (Cambridge: CUP, 2018), 49–66.

Безусловно, есть разница между мигрантами из разных стран. Например, мигранты из Северной Африки гораздо хуже интегрируются в европейское общество по сравнению с другими группами. Здесь решающим фактором являются как африканская бедность, так и различие христианской и мусульманской культур.

Если бы националисты признавали только этот факт, то у меня не было бы к ним никаких вопросов. Однако они также имеют ряд систематических заблуждений, касающихся миграции:

1. Националисты переоценивают проблемы интеграции тех, кого считают «небелыми». Мигранты из Юго-Восточной Азии и некоторых стран Африки вполне успешно интегрируются. То же можно сказать про некоторые народы Ближнего Востока, например, иранцев и курдов.

2. Националисты гиперболизируют проблему преступности. Нет однозначной связи между ростом миграции и ростом преступности. Все зависит от того, кто переезжает, — и здесь, опять же, проблема не только в «небелых» группах. Например, в США при высоком уровне миграции из Латинской Америки уровень преступности среди мигрантов ниже, чем среди местных.

3. Националисты систематически недооценивают экономические выгоды от иммиграции. По подсчетам экономистов, если открыть границы, мировой ВВП увеличится в несколько раз. Даже если учитывать проблемы интеграции и просто пускать больше людей, выгода будет довольно значительной — особенно учитывая европейские проблемы с демографией.

На мой взгляд, все эти заблуждения связаны с тем, что националисты думают, будто в Европу едут случайные люди из своих стран. Переезд в другую страну — это процедура отбора. Тот, кто ее прошел, как правило, гораздо ближе к местным по культуре и уровню человеческого капитала.

Я не согласен с этим тезисом.

Идентичность условной «интеллигенции» была построена на противопоставлении себя СССР, и Горбачев для них был недостаточно радикальным. Они искренне хотели покончить с Союзом, а его риторика о реформировании социализма казалась ретроградством.

В Ельцине их привлекал радикализм и взгляд на мир как на игру с нулевой суммой: либо мы, либо они. Это очень хорошо видно по их яростному противостоянию Съезду народных депутатов в 1993 году. Казалось бы, парламентаризм — это часть ваших взглядов. Но нет — нужно было добить то, что они считали советской гадиной. Такой взгляд на мир рождается в подполье.

Горбачев дал этим людям выйти из подполья. Его трагедия заключается в том, что он запустил волну перемен, но был недостаточно решительным и компетентным, чтобы ее оседлать.

Иллюзия силы: как самоуверенность порождает войны

Пролистал интересную книжку биолога и специалиста по международным отношениям Доминика Джонсона. Один из основных тезисов автора заключается в том, что чрезмерная самоуверенность приводит к войнам.

Джонсон опирается на обширную литературу по эволюционной психологии. Он пишет, что чрезмерная самоуверенность – это универсальная черта человеческой психики. Она включает в себя следующие особенности:

1. Мы слишком хорошо думаем о себе. Исследования психологов показывают, что люди систематически переоценивают собственные хорошие качества и способности.

2. Иллюзия контроля: нам кажется, что мы можем контролировать других людей и события в мире, хотя в большинстве случаев это не так.

3. Чрезмерный оптимизм в отношении будущего. Нам кажется, что в будущем всё будет лучше, чем это в итоге происходит. Особенно это касается наших планов – мы уверены, что они реализуются. В качестве одного из примеров Джонсон ссылается на интересное исследование: бизнесмены склонны очень сильно переоценивать успех собственных бизнесов.

4. Люди переоценивают не только себя, но и свою группу. Исследования показывают, что мы оцениваем других людей из нашей группы лучше, чем людей в других группах. Особенно это касается морали – мы считаем своих гораздо более добродетельными, чем чужих.

Джонсон пишет, что такая чрезмерная уверенность в себе и своей группе увеличивает вероятность войн. Когда возникает конфликт между двумя группами, лидеры переоценивают собственную военную мощь и недооценивают силы противника. Из-за этого они будут чаще предпочитать военное решение конфликта и откладывать мирные опции.

Чрезмерная самоуверенность также может осложнять переговоры о мире. Стороны недооценивают моральные качества друг друга и то, насколько другому можно доверять. Каждая сторона считает себя добром, а другого – абсолютным злом.

Джонсон применяет свою теорию ко многим известным военным конфликтам. В Первой мировой стороны переоценили свои силы, и это привело к затяжному конфликту. США переоценили собственные военные возможности во Вьетнаме и свою способность навязать иракцам демократию.

Когда читал книгу, подумал о двух вещах. Во-первых, очень важно, чтобы решения не принимались только одним человеком. Когда лидера можно критиковать, его предубеждения могут корректироваться другими людьми, и он будет менее склонен принимать нерациональные решения с фатальными последствиями. Однако, как показывает пример США, даже страны с долгой демократической традицией склонны войнам из-за чрезмерной самоуверенности.

Во-вторых, я подумал, насколько важно объективное преподавание истории в школах. Нужно не просто рассказывать о военных победах, но и поражениях своей страны, а также о той цене, которую приходится платить за победу. Патриотизм – это добродетель, но он может приводить к неадекватной оценке собственных возможностей.

Johnson, D. D. P. (2009). Overconfidence and War: The Havoc and Glory of Positive Illusions. Harvard University Press.

Либертарианцы не считают, что все люди — эгоисты

Либертарианцев и классических либералов часто критикуют за то, что они исходят из неверных представлений о человеческой природе. Многим кажется, что мы верим в то, что все люди от природы являются эгоистами. Так ли это?

На самом деле, сторонник либертарианства не обязан верить в психологический эгоизм. Люди по большей части исходят из собственной выгоды, но также имеют и альтруистические мотивы. Однако психологический эгоизм является полезной моделью человеческого поведения. Как и любая модель, эгоизм предполагает значительные упрощения. Но он позволяет довольно успешно предсказывать, как человек поведет себя в некоторых ситуациях. Это не значит, что люди всегда и везде эгоисты. Это значит, что во многих сферах человеческой жизни люди с высокой вероятностью будут вести себя как эгоисты.

Такими сферами, безусловно, являются экономика и политика. Либертарианцы часто апеллируют к экономической науке. Экономисты в своих моделях исходят из того, что люди эгоистичны и рациональны. Это позволяет довольно успешно предсказывать их действия в экономической сфере. Для эгоистов рынок создает хорошую систему стимулов: невидимая рука подталкивает эгоистичного булочника печь булки для всех.

Либертарианцы также не питают иллюзий о политической жизни. Как пишет Джейсон Бреннан,

если люди преимущественно эгоистичны вне политики, мы должны предполагать, что они преимущественно эгоистичны и в политике, по крайней мере, до тех пор, пока у нас нет доказательств обратного.

Наши политические институты должны учитывать этот факт. Мы должны исходить из того, что политики не хотят сделать благо, а просто хотят получить больше власти. Даже если кто-то из политиков действительно является альтруистом, институциональный дизайн должен исходить из того, что они все эгоисты. Только так мы можем предотвратить злоупотребления властью. Исходя из этого, либертарианцы призывают к сокращению полномочий государственной власти и, там, где это невозможно, к созданию правильной системы стимулов.

Не все люди эгоисты. Но наши институты не должны быть устроены так, чтобы полагаться на альтруизм.

1. Brennan, J. (2012). Libertarianism: What Everyone Needs to Know. Oxford University Press USA.

2. Пеннингтон, М. (2020). Классический либерализм и будущее социально-экономической политики. Социум.