Миф о рациональном государстве

В представлениях многих теоретиков международных отношений государства выступают как рациональные агенты, последовательно преследующие свои интересы. Однако реальность куда сложнее.

В книге Мир врагов Усама Халиль предлагает критическую историю американской внешней политики с войны во Вьетнаме до наших дней. Особое внимание он уделяет тому, как система принятия решений в США взаимодействует с информацией — и как эта информация искажается в головах политиков.

Халиль разбирает статью дипломата Ричарда Холбрука, который во время войны во Вьетнаме входил в специальную группу советников президента Джонсона. Осмысляя этот опыт, Холбрук писал, что советники двух президентов США — Кеннеди и Джонсона —

сокращали поток информации, идущей на верхние этажи и к президенту, сужали потенциальное понимание проблем, и попросту сослужили своему президенту плохую службу.

Даже при таком фильтре президенты получали данные о неудачах, но сознательно игнорировали их. Как подчеркивал Холбрук:

каждый из президентов получал значительные предупреждающие сигналы о том, что все идет не по плану, и каждый из них предпочитал игнорировать или преуменьшать их значение.

История международных отношений ставит под сомнение привычную модель рационального государства. Человеческая психология вносит серьезные коррективы в процесс принятия решений. Лидеры часто основываются на поверхностном анализе, а, приняв неверное решение, продолжают верить в его правильность до последнего. Также они имеют тенденцию окружать себя yes-people — теми, кто всегда приносит хорошие новости и подтверждают их точку зрения.

Зачем Трампу пошлины?

В эти дни у каждого есть теория о том, зачем Трамп вводит пошлины. Для противников Трампа — это просто глупость. Сторонники так и не смогли определиться, есть ли у пошлин экономическое ratio или же это лишь способ давления на другие страны.

У меня тоже есть теория. Пошлины — это логичное продолжение мировоззрения Трампа. Он воспринимает мир как игру с нулевой суммой: выигрыш одного означает проигрыш другого. Так же он думает и о торговле: либо выгоды и издержки двух сторон уравновешиваются, либо одна сторона выигрывает за счет другой.

Поэтому для Трампа так важен торговый баланс. В логике игры с нулевой суммой он — главный индикатор успеха. Сбалансированная торговля — это ничья. Профицит — вы обыграли другую сторону. Дефицит — вас обобрали. Пошлины, с его точки зрения, должны устранить дефицит и прекратить “обдирание” Америки другими странами.

В экономической теории такой подход называется меркантилизмом, и он был опровергнут еще Адамом Смитом. Смит доказывал, что как экспорт, так и импорт может сделать страну процветающей — в зависимости от того, как экономика работает в настоящий момент. В долгосрочной перспективе люди и страны выигрывают, когда им доступны наилучшие товары по наименьшей цене. Если у иностранцев есть такие товары, то имеет смысл их импортировать.

Смит связывал популярность меркантилизма у европейских чиновников с колониальной экспансией. Если мир — это игра с нулевой суммой, то колонизация — самый выгодный способ получить блага. «Либо мы их получим, либо они». У Трампа та же логика. Он упрекал США за вторжение в Ирак не потому, что оно было ошибкой с моральной точки зрения, а потому, что Америка не выкачала оттуда всю нефть.

Мышление в духе игры с нулевой суммой помогает понять и другие черты трампизма. Например, отношение Трампа к мигрантам: по этой логике, либо выгоду получают они, либо американцы — одновременно не выйдет. Та же логика лежит и в основе левой политики перераспределения. Именно поэтому Трампу удалось привлечь на свою сторону бывших избирателей Обамы из "рабочего класса".

Рейтинг одобрения Илона Маска в США стремительно падает. Видимо, говорить все эти вещи можно только Трампу. Если рейтинг Маска -14, то рейтинг Трампа -5 – и это уже после начала торговой войны.

Главная альтернатива демократии

Сторонники демократии часто представляют ее как единственную альтернативу авторитаризму. Любого, кто ее критикует, они тут же записывают в сторонники диктатуры. Но это ложная дихотомия. В политической философии главной альтернативой демократии считается эпистократия — то есть власть тех, кто обладает знаниями.

Эпистократия не обязательно противостоит демократии. Напротив, она может с ней сочетаться. Представим демократию, в которой избиратели ответственно подходят к своему выбору, тратят время на изучение политики, разбираются в базовых принципах экономики и государственного устройства. Такая система была бы одновременно демократической и эпистократической. Но реальные люди не такие. Именно поэтому демократия становится уязвимой перед критикой.

Сторонники эпистократии также не предлагают установить диктатуру экспертов. Политическое устройство авторитарных режимов подталкивает их руководство к принятию некомпетентных решений. Власть знающих невозможна без механизмов обратной связи. Сторонники эпистократии не предлагают исключить массы из политики, а хотят дополнить демократию механизмами, которые повышают компетентность тех, кто принимает политические решения.

Джейсон Бреннан в книге Against Democracy составил полезную классификацию эпистократических предложений, разработанных учеными:

1. Ценностное голосование. Томас Кристиано предлагает, чтобы граждане голосовали не за конкретные меры, а за цели — например, что важнее: рост экономики или социальное равенство. А профессиональные политики и эксперты, получившие власть на выборах, решают, как этих целей достичь. Избирателям не нужно разбираться в социальных науках — им просто нужно определиться с приоритетами.

2. Ограниченное избирательное право или плюралистическое голосование. В этой модели голосовать могут только те, кто сдал квалификационный экзамен, подтверждающий базовые знания о политике и обществе. В другой версии, предложенной Джоном Стюартом Миллем, у всех есть один голос, но сдавшие экзамен получают дополнительные. Так повышается вес мнений информированных граждан.

3. Лотерея с правом голоса. Клаудио Лопес-Герра предлагает формировать небольшую, но репрезентативную группу граждан, выбранную случайным образом, которой доверяют принятие важных политических решений. Это стимулирует участников вникать в суть дела, потому что от них реально зависит результат.

4. Всеобщее избирательное право с эпистократическим вето. Бреннан также обсуждает предложение сохранить всеобщее голосование, но ввести совет экспертов с правом вето. Если власть принимает решение, явно вредное для общества (например, решает начать разрушительную торговую войну), совет может его заблокировать. Это своего рода страховка от некомпетентных действий.

Смысл эпистократии — не в замене демократии, а в ее настройке. Компетентность и участие граждан должны дополнять друг друга, а не исключать.

Известный французский философ Мишель Фуко считал СПИД социальным конструктом.

Он говорил писателю Эдмунду Уайту:

Вы, американские пуритане, вечно придумываете какие-то заболевания.

25 июня 1984 года Фуко умер от СПИДа.

Американцы хотели бы, чтобы их сограждане работали в сфере производства. Но им самим не хотелось бы иметь такую работу.

Harvard Business Review провели опрос о том, как люди пользуются генеративным искусственным интеллектом. Самой популярной опцией оказалась психологическая терапия/общение.

С одной стороны, хорошо, что у большого количества людей появился бесплатный психолог. С другой стороны, мы не понимаем, насколько такая терапия в принципе эффективна.

Многие подходы в консультативной психологии построены на корректировке убеждений человека о мире — искусственный интеллект, напротив, не склонен возражать собеседнику.

Подписчики-психологи, что думаете об этом?

Россия выбирает не диктатуру, а кризисный менеджмент

Существует стереотип, что граждане России являются сторонниками авторитаризма. Исследование политолога Генри Хейла бросает вызов этому расхожему мнению.

■ Хейл опирается на Russian Election Studies (RES) — серию исследований общественного мнения, которые проводятся в России с 1995 года. Ключевое внимание в статье уделено результатам опроса 2008 года, проведенного по итогам президентских выборов.

■ Большинство опрошенных считают, что Россия должна быть демократической страной. Однако многие понимают слово «демократия» не так, как это делают специалисты. Именно среди этих людей чаще встречаются антидемократические установки. Если уточнить, что под демократией понимаются права, свободы и честные выборы, то число ее сторонников возрастает.

■ Большинство респондентов одновременно являются сторонниками демократии и «сильной руки». Как объяснить такие противоречивые установки?

■ Для этого Хейл обращается к концепции делегативной демократии. Эту идею аргентинский политолог Гильермо О’Доннел использовал для описания режимов Латинской Америки. Странам этого региона сопутствовала политическая нестабильность. В силу этого они считали необходимым наделить одного человека чрезвычайными полномочиями для выхода из кризиса.

■ В рамках делегативной демократии лидер является сильным, но не всевластным — он все еще должен уважать законы и действовать по справедливости. Также у людей должна оставаться возможность сменить такого лидера на честных выборах.

■ Важно отметить, что Хейл не утверждает, что Россия действительно является делегативной демократией — он использует этот концепт как аналитический инструмент для описания политических установок россиян.

Таким образом, у граждан России нет врожденной склонности к авторитаризму. Их установки во многом сформированы травматичным опытом конца 1980-х — начала 1990-х годов. В общественном сознании закрепилась идея, что в период нестабильности стране необходим «кризисный менеджер», который восстановит порядок, после чего можно будет вернуться к стандартной демократии.

Однако, как предостерегает Хейл, логика делегативной демократии таит в себе риск. Получивший мандат доверия сильный лидер может со временем ослабить демократические институты и создать препятствия для своей законной сменяемости. В результате, несмотря на формальную поддержку демократии, страна может незаметно скатиться к авторитаризму.

Интересное перформативное противоречие. MAGA на словах — это "защита" западной цивилизации. MAGA на деле — это политическое движение Третьего мира: культ личности, демонстративное невежество и полное презрение к правилам. Они начали депортировать мигрантов в сальвадорские гулаги, а потом собираются туда же отправлять местных преступников. Этим людям наплевать на Запад и его ценности.

Диктатор-миллениал против бумерской демократии – Как Найиб Букеле пришел к власти в Сальвадоре

Имя Найиба Букеле все чаще всплывает в медиа — в контексте миграционной политики Дональда Трампа и авторитарных симпатий на правом фланге. Кто он такой и как ему удалось монополизировать власть в Сальвадоре? На этот вопрос в своей статье отвечает политолог Мануэль Мелендес-Санчес.

■ Букеле — представитель нового типа автократов: он сочетает классические авторитарные практики (атаки на суды, прессу, парламент) с молодежной стилистикой и агрессивным использованием соцсетей. Мелендес-Санчес называет это миллениальским авторитаризмом.

■ Личный бренд, формируемый в медиа, — главный элемент политической стратегии Букеле. Стильная прическа, очки-авиаторы, мемы, тиктоки, отсылки к видеоиграм помогли ему собрать миллионы сторонников — особенно среди молодежи, которая обычно не интересуется политикой. Сам Букеле называет себя “самым крутым в мире диктатором”.

■ Чтобы понять, почему Букеле смог прийти к власти, нужно вернуться в 1992 год — время окончания гражданской войны. Тогда левые повстанцы и представители правящей хунты заключили пакт, согласно которому политические конфликты между ними будут решаться при помощи выборов. Так сформировалась сальвадорская демократия.

■ Этот компромисс между политическими силами обеспечил стабильность. Но в долгосрочной перспективе он стал камнем на шее сальвадорской демократии: (1) власть десятилетиями оставалась в руках ветеранов войны; (2) новые партии были отрезаны от финансирования и легкого доступа к выборам; (3) молодые избиратели, выросшие после войны, чувствовали себя недопредставленными в политической системе.

■ К 2018 году почти 80% сальвадорцев считали, что партии их не представляют. Люди видели коррупцию с обеих сторон и устали выбирать «все тех же». Это открыло окно возможностей для Букеле. Используя соцсети вместо традиционной партийной политики, он напрямую мобилизовал молодежь, обошел традиционные барьеры, победил на выборах, получил большинство в парламенте — и за одну ночь уволил независимых судей и прокурора.

Случай Букеле — это не латиноамериканская экзотика, а предупреждение для любой демократии, где система закрыта для новых игроков. Если вы воздвигаете барьеры, не пуская аутсайдеров в политику, рано или поздно появится тот, кто обойдет их через соцсети. Сильный цифровой бренд, грамотный таргетинг и умелая работа с народным недовольством могут превратить популярность во власть — и на ее волне снести сами демократические институты.

По предварительным оценкам, прекращение внешней помощи США приведет к 25 миллионам дополнительных смертей в развивающихся странах к 2040 году.

Согласно препринту в Lancet, последствия окажутся катастрофическими:

■ 15,2 млн смертей от СПИДа;

■ 2,2 млн — от туберкулеза;

■ 7,9 млн — смертей среди детей от других причин.

Важно понимать, что это препринт — и оценки могут измениться после рецензий. Однако даже если цифры окажутся меньше, допустим в 2 раза, сокращение помощи не станет от этого хорошей идеей.

Make America Great Again!

Еще недавно взгляды демократов и республиканцев на свободную торговлю были схожими. Однако после выборов и инаугурации Трампа они начали резко расходиться.

Демократы стали поддерживать свободную торговлю заметно сильнее, тогда как среди республиканцев поддержка пошла на спад.

Интересно также, что умеренный избиратель вслед за демократами стал склоняться в сторону свободной торговли.

У людей нет политических взглядов — есть только партия

Психолог Джеффри Коэн провел эксперимент, который показал: в политике важнее не то, что предлагается, а то, кто это предлагает.

На первом этапе участникам — убежденным либералам и консерваторам — представили два варианта социальной политики. Один был типично либеральным: щедрые выплаты, субсидии, поддержка образования. Другой — консервативным: скромные выплаты и акцент на личную ответственность. Все прошло предсказуемо: либералы предпочли щедрый вариант, консерваторы — более скормный.

Но все изменилось, когда то же самое было показано другой группе, но с одним важным отличием — теперь указывалось, какая партия поддерживает какой вариант. Результаты перевернулись. Либералы начинали одобрять скормную политику, если за ней стояли демократы. Консерваторы выражали поддержку щедрой программе, если считали, что ее продвигают республиканцы.

То, что казалось несомненно либеральным или консервативным, становилось приемлемым — если исходило от «своих».

Самое поразительное — участники не осознавали этого сдвига. После окончания эксперимента они уверяли, что оценивали предложения исключительно по содержанию, руководствуясь личной «философией государства».

То, что мы принимаем за политические убеждения, — это просто выражение групповой идентичности. Именно поэтому взгляды могут так быстро меняться вслед за партийным мейнстримом. Сначала — лояльность, потом — аргументы.

Что важнее – кандидат или кресло?

Иван Крастев в своей книге приводит историю, которую ему рассказал политтехнолог Глеб Павловский.

Накануне президентских выборов 1996 года он брал интервью у простой избирательницы. Женщина поддерживала Зюганова, но при этом собиралась голосовать за Ельцина. На вопрос «почему?» она ответила:

Вот когда Зюганов станет президентом, я и буду за него голосовать.

Либертарианцы-трамписты, а жестокие депортации не нарушают принцип неагрессии? Или это другое?

Зачем нужна пропаганда?

В политической науке есть две гипотезы:

1. Убеждение. Пропаганда должна убедить граждан в том, что лидеры компетентны, а их политика служит интересам общества.

2. Демонстрация силы. Пропаганда посылает сигнал: нынешний режим — самый сильный игрок в стране, с ним лучше не шутить. Если он способен так масштабно и эффективно навязывать свои нарративы, значит, он с таким же успехом может подавить любое сопротивление.

Эти гипотезы не исключают друг друга. Пропаганда может одновременно убеждать и демонстрировать мощь режима. Политологи Брин Розенфельд и Джереми Уоллес отмечают, что авторитарные режимы часто вынуждены балансировать между этими двумя стратегиями.

Но удержать баланс непросто. Чтобы убеждать, пропаганда должна быть хотя бы частично правдоподобной. С демонстрацией силы — наоборот: чем более оторванными от реальности или даже абсурдными являются нарративы, тем сильнее они работают. В маоистском Китае и Северной Корее лидерам приписывали сверхъестественные способности. Если человек видит, что все окружающие в это верят, он понимает: режиму удалось навязать даже явный бред — значит, бороться бесполезно.

В современном мире на одной демонстрации силы далеко не уедешь. В идеале пропаганда должна быть в меру реалистичной и прибегать к откровенной лжи лишь в кризисные моменты. Однако на практике фальсификации и абсурд работают как снежный ком. Если ты уже начал, то очень сложно остановиться и сдать назад.

Рейтинг Трампа перестал падать, когда новостная повестка сместилась с торговой войны на иммиграцию.

Как пишет Нейт Сильвер, большинству американцев нет дела до нарушения процедуры депортации Килмара Абрего Гарсии. Во-первых, избиратели не хотят вникать в сложные юридические детали. Во-вторых, по вопросам миграции они больше доверяют республиканцам.

Разговоры о демократии, институтах и правах — это не тема для обычного избирателя. Недавнее исследование на материале Польши показало: антидемократическое поведение политиков почти не влияет на выбор граждан.

В предвыборной кампании 2024 года Харрис сделала ставку на тему угрозы институтам — и эта ставка провалилась. Если избиратель упустил такого “слона в комнате”, как попытка переворота, то до соблюдения прав мигранта ему точно нет дела.

Чтобы выиграть в следующий раз, демократам нужно либо сосредоточиться на экономике, либо ждать такого нарушения политических норм, которое будет очевидно всем.

Выбрал не ту партию — слезай с дерева

В двух исследованиях американцев просили оценить, насколько «эволюционно развиты» сторонники своей и чужой партии — по шкале от обезьяны до человека.

Результат впечатляет:

■ Большинство респондентов — более 75% — поставили членов другой партии ближе к обезьяне.

■ Средняя разница между своей и чужой партией составляла от 31 до 36 баллов по 100-балльной шкале.

Для сравнения:

■ По отношению к мусульманам в аналогичном исследовании разница составляла 14 баллов.

■ К мексиканским мигрантам — 8 баллов.

Американцы скорее увидят человека в мигранте или иноверце, чем в стороннике противоположной партии.