Советский Союз как азартная игра

Политолог Дэниэл Трейсман в своей книге сравнивает работу в советской системе с рискованной игрой в покер:

Работа в этой системе напоминала сложную игру в покер с высокими ставками, в которой одному игроку все время приходилось угадывать, какие карты находятся на руках у других игроков и как каждый из них будет играть. Неправильно угадав, можно было попасть в тюрьму, в психиатрическое отделение или, в лучшем случае, отправиться на неперспективную работу в какую-нибудь глухую провинцию.

Непредсказуемость такого рода проявлялась во всех сферах жизни, в том числе в журналистике. Трейсман приводит в пример реальную историю журналиста, которому поручили расследовать незаконную торговлю сувенирами капитаном китобойного судна. Перед ним возникла развилка. С одной стороны, он мог выполнить поручение и опубликовать разоблачительную статью. С другой — если статья будет опубликована, то у него могут быть проблемы, ведь у капитана могли быть высокопоставленные покровители.

В итоге после публикации статьи у журналиста действительно были проблемы. Подарки от капитана получали многие члены советского руководства, вплоть до Брежнева. Но журналисту повезло. Когда скандал дошел до генсека, тот все-таки предпочел пожертвовать предприимчивым капитаном. Однако отнюдь не все были столь удачливы — для миллионов людей ошибка в “игре” заканчивалась репрессиями, ссылками и разрушенными жизнями.

Я думаю, что один из главных критериев хорошей политической системы — это предсказуемость. Есть определенные юридические и социальные нормы, и тебе заранее известно, что будет в случае их нарушения. В авторитарных системах все иначе. Формальные законы существуют, но реальная власть строится на неофициальных связях и личных договоренностях. Не угадал, кто с кем связан и какие у кого интересы, — окажешься в серьезной беде.

Большевики были неореакционерами?

В американской политике все чаще говорят о неореакции — правой идеологии, которую придумал американский блогер Кертис Ярвин. Ей увлекаются некоторые консерваторы, а либералы часто используют её для объяснения политики Трампа.

Что это за идеология и что с ней не так?

Основной мишенью Ярвина являются современные демократии. Он критикует их за неэффективность и дрейф в сторону социализма. Избиратель всегда глуп, а политик всегда продажен. Взамен Ярвин предлагает вернуться в старые добрые времена и учредить монархию. Однако это будет не монархия старого типа, а обновленный режим, устроенный по принципу современной капиталистической фирмы. У государства-корпорации есть совет директоров в виде крупных собственников, который избирает директора-монарха, принимающего ключевые решения.

Предложение превратить государство в корпорацию отнюдь не ново в политической мысли. Интересно, что оно исходило от людей с казалось бы противоположными неореакции взглядами — большевиков. Рыночнику и противнику прогресса Ярвину такое соседство вряд ли понравилось бы. Чем капиталистическая фирма могла привлечь коммунистов?

Ответ лежит на поверхности — большевикам нравилось авторитарное, иерархическое устройство фирмы. Как показывает философ Джеральд Гаус, есть большая разница между логикой рынка и логикой корпорации. Разделение труда на рынке основано на сделках между производителями и потребителями. Доходы первых зависят от их способности удовлетворять потребности последних. В корпорации ситуация абсолютно иная: разделение труда завязано на директора, который ставит задачи, распределяет обязанности и координирует действия.

Гаус пишет, что ценности фирмы противоположны ценностям рыночных игроков:

если в последнем случае главную роль играют самостоятельность, контракты и удовлетворение спроса на основе выгоды, то в первом акцент делается на подчинении лидеру, коллективной работе (под руководством начальника), постановке задач «сверху вниз» и вознаграждении в соответствии с представлением начальника о ценности работника для фирмы.

Больше всего в капиталистической фирме советским марксистам нравилось управление сверху вниз. Так же, как директор планирует производство в одной фирме, они собирались планировать производство целой страны. В капитализме они ненавидели лишь "хаос" рынка, а не иерархичную корпорацию. Именно она должна была заменить собой всё государство. В "Азбуке коммунизма" Бухарин и Преображенский писали:

Если все фабрики, заводы, всё сельское хозяйство — одна громадная артель, понятно, что здесь должно быть всё рассчитано: как распределить рабочие руки между разными отраслями промышленности, какие продукты и сколько их нужно произвести, как и куда направить технические силы и так далее — всё это нужно заранее, хотя бы приблизительно, рассчитать и сообразно с этим действовать… Без общего плана и общего руководства, без точного учёта и подсчёта никакой организации нет. В коммунистическом строе такой план есть.

Как и большевики, неореакционеры предпочитают власть "эффективного менеджера" свободе, конкуренции и спонтанному порядку. Они пытаются продать нам схожий с советским корпоративный авторитаризм, только в правой обёртке — с чуть большей долей рынка и монархической эстетикой. Монарх вместо генсека, совет собственников вместо политбюро.

Большевики, кстати, тоже не любили соборы.

Чем американские левые отличаются от европейских?

В обзоре на новую книгу Эзры Кляйна и Дерека Томпсона "Abundance" попалась на глаза занятная мысль о различии между американскими и европейскими левыми. Хотя американский прогрессизм принято связывать с идеей сильного государства, на практике он делает обратное — подтачивает способность государства действовать самостоятельно и эффективно.

Авторы книги выделяют три ключевые политики, которые с 1970-х годов использовались для достижения прогрессивных целей в США:

1. Процедурные экологические законы. В добавок к прямым экологическим ограничениям законодательство в США позволяет любому человеку подать в суд на застройщиков, требуя доказательств соблюдения экологических норм. Это приводит к задержкам, неопределенности и увеличению расходов на проекты, даже если иски не подаются.

2. Требования к государственным контрактам. Например, на государство накладывается обязательства привлекать подрядчиков, которые относятся к меньшинствам и женщинам. Когда это невозможно, вводится требование обращаться к малым предприятиям – это сильно увеличивает затраты, потому что не позволяет экономить на масштабе.

3. Аутсорсинг. Реализацию государственных программ передают всевозможным прогрессивным НКО или консультантам. Это увеличивает расходы, поскольку у таких подрядчиков нет стимула экономить государственные средства.

Все три политики бьют не только по частному сектору, но и по государству. Процедурные экологические законы обычно применяются только к проектам с участием государства. Контрактные требования касаются исключительно госконтрактов. Аутсорсинг лишает государство необходимых возможностей для реализации социальных целей.

Американский прогрессизм ассоциируется с поддержкой большого государства. Но, как пишет Ноа Смит, на практике он часто сводится к использованию государства как посредника для распределения средств между различными «заинтересованными сторонами», при этом ограничивая его способность действовать самостоятельно и эффективно. Эта проблема не столь актуальна для европейских и азиатских стран с их сильными бюрократиями.

Такой прогрессизм мог возникнуть только в США с их либертарианской традицией. Вместо сильного бюрократического аппарата левые здесь опираются на косвенные юридические механизмы и частный сектор. Я уже писал о том, как это привело к появлению повесточки.

Главный парадокс российской политики

В России у власти и оппозиции одна стартовая точка – Ельцин и его сторонники. Политика Ельцина сделала его ужасно непопулярным среди россиян.

Основной успех нынешней власти заключается в том, что она смогла сделать так, что перестала ассоциироваться с Ельциным – несмотря на то, что ее политика во многом является прямым продолжением его политики.

Основной провал оппозиции в том, что в глазах граждан она продолжает ассоциироваться с ельцинской турбулентностью. Значительная ее часть сотрудничала с первым президентом России и до сих пор продолжает его оправдывать. Многие из тех, кто не сотрудничал, продолжают его поддерживать и считают человека, расстрелявшего парламент в 93, отцом русской демократии.

Нынешние робкие попытки обвинить Ельцина в коррупции выглядят слабо. Люди в упор не хотят видеть слона в комнате – устранение конкурентов, государственный переворот и неудачные экономические реформы.

Ассоциация с 90-ми – это политическое самоубийство.

Эгалитаризм охотников-собирателей

Пролистал интересную книгу антрополога Кристофера Бёма Hierarchy in the Forest. Бём доказывает, что общества охотников-собирателей были эгалитарными. В отличие от обществ предков человека и аграрных обществ, в них не было явного лидера, а если и был, то он не злоупотреблял своей властью. Откуда такой эгалитаризм?

Он не был следствием демократических идеалов. Бём пишет, что основная причина эгалитаризма доаграрных обществ — это система социального контроля снизу. Лидеры подвергались всевозможным социальным санкциям — насмешкам, остракизму, а иногда даже убийству. Система санкций была возможна благодаря слаженной коллективной работе:

Представители обоих полов прибегают к высмеиванию или другим формам прямого социального давления, а также к остракизму, поскольку эта работа выполняется хорошо катализированной группой, которая должна быть в широком согласии, чтобы действовать эффективно. Именно эти санкции удерживают большинство потенциальных выскочек на своём месте.

Почему у охотников-собирателей получалось настолько успешно сотрудничать?

Часть ответа кроется в человеческой природе. У нашего вида больше когнитивных способностей, чем у других видов, и многие из них заточены под эффективное сотрудничество. Эволюция наделила нас способностью формировать и поддерживать коалиции. Мы легко распознаём своих и чужих, формируем коллективную мораль и наказываем “безбилетников”. Также у нас есть язык — он позволяет эффективно координировать коллективные действия.

В качестве ещё одного фактора Бём выделяет появление оружия — особенно метательного. Оно снижает важность физической силы. Группа людей может издалека убить зарвавшегося правителя.

Почему равенство уступило место иерархии в аграрных обществах?

Это случилось потому, что механизмы социального контроля ослабли. Сельское хозяйство и осёдлый образ жизни сделали возможным накопление капитала в одних руках, а возросший масштаб обществ уже не позволял так легко угрожать лидерам. Также аграрная экономика ограничила возможности для выхода: когда все земли заселены — тебе некуда сбежать от правителя.

Сухой закон убил СССР, но спас миллионы жизней

У Дэниэла Трейсмана в книге встретил интересные данные об антиалкогольной кампании, которую запустил Михаил Горбачёв.

■ «Сухой закон» значительно сократил государственные доходы. Налоги с торговли алкоголем составляли до 20 % поступлений. Это негативно сказалось на экономике и ускорило распад СССР.

■ Краткосрочное снижение употребления алкоголя сразу после введения запрета — до начала массового производства самогона — сократило смертность. По подсчётам А. В. Немцова, на которого ссылается Трейсман, «сухой закон» мог спасти более 1,2 миллиона жизней.

Какие политические взгляды связаны с верой в теории заговора?

Долгое время считалось, что конспирология более распространена среди радикалов. Новое исследование показывает, что это не так. Вера в теории заговора связана не с радикализмом как таковым, а с комбинацией определенных политических взглядов — культурно правых и экономически левых.

■ Исследование социолога Флориана Бухмайра и политолога Анри Крувеля опиралось на опросы в 13 европейских странах. Для определения конспирологического мышления использовался специальный опросник.

■ Для определения политических взглядов исследователи составили 27 идеологических профилей: по каждому из трех вопросов — перераспределение, миграция и авторитаризм — можно занять три позиции: негативную, умеренную, позитивную.

■ Экономически левыми авторы считают тех, кто позитивно относится к перераспределению. Культурно правыми — тех, кто негативно относится к миграции и позитивно — к авторитаризму. Комбинацию этих установок авторы называют "национально-авторитарной солидарностью".

■ Сначала исследователи оценили влияние демографических факторов. Более склонными к конспирологии оказались молодые, малообеспеченные и менее образованные респонденты. Однако при добавлении политических установок выяснилось, что главные предикторы конспирологического мышления — это установки, которые составляют экономически левые и культурно правые взгляды.

■ Затем авторы протестировали не установки по отдельности, а их комбинацию. Наибольшую склонность к теориям заговора показала комбинация культурно правых и экономически левых взглядов. Наименьшую — противоположный профиль — экономически правые и культурно прогрессивные взгляды (либертарианцы или, как их называют авторы, "прогрессивные неолибералы").

■ Наконец, авторы выяснили, что сторонники теорий заговора чаще голосуют за правых популистов и чаще портят бюллетени.

Интересно, что люди вроде Дугина никогда не приводят аргументы по существу, а всегда ad hominem:

X – плохо, потому что его используют враги, чтобы развалить Россию.

Хоть бы попытались опровергнуть методологию сравнительных политических исследований – там, на самом деле, есть много проблем.

Видимо, они считают, что логика и аргументация – это тоже изобретение Запада, чтобы развалить Россию.

Русское мессианство

Национализм часто связывают с защитой интересов своего народа. Однако некоторые национальные проекты выходят далеко за эти рамки. В них нации приписывается особая судьба — исполнить великую миссию, претендующую на универсальное значение и не ограниченную интересами одной нации.

Социолог Энтони Смит называет такой национализм мессианским. Его исторические корни он видит в религии. Во многих религиозных традициях считалось, что Бог поручил определенному народу нести в мир свое слово. В Ветхом Завете Бог заключил с евреями завет: им гарантируется особый статус в обмен на служение божественной воле. Схожие представления о божественной избранности характерны для многих народов — армян, греков, ирландцев и американцев.

Со временем религиозная вера в избранность стала основой для национальной идеологии. Часто, как в случае сионизма, национализм включал в себя религиозный компонент. В некоторых случаях божественная миссия превращалась в светскую. Так, идея о предназначении протестантов Новой Англии нести слово Божие трансформировалась в убеждение, что американский народ призван распространять демократию по всему миру.

Доминирующая форма национализма в России — также мессианская. Историк Джеффри Хоскинг отмечает, что русские ассоциировали себя с двумя глобальными миссиями. Первая заключалась в распространении православной веры. Теологи Российской империи считали Москву Третьим Римом, а российского царя — катехоном, призванным спасти мир от антихриста. Именно эти идеи легли в основу славянофильского движения. Достоевский считал, что Россия должна спасти Запад от духовного падения. В «Дневнике писателя» он дал одно из наиболее точных определений мессианского национализма:

Всякий великий народ верит и должен верить, если только хочет быть долго жив, что в нем-то, и только в нем одном, и заключается спасение мира, что живет он на то, чтоб стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной.

Вторая миссия — это коммунизм. Советское государство должно было доказать миру, что жизнь без частной собственности возможна. Русским было предназначено стать основным расходным материалом для этой цели. В СССР только у нашего народа не было выраженной этнической идентичности — мы ассоциировали себя с советским государством и его миссией. Не имея ни дома, ни благополучия, мы пытались "осчастливить" других.

Мессианский национализм парадоксален — предназначение нации нередко идет вразрез с ее собственными интересами.

Как рынок спас СССР

В 1928 году в СССР началась коллективизация. Крестьян сгоняли в “коллективные хозяйства” (колхозы), которые должны были выполнять спущенный сверху план. Этот процесс привел к восстаниям, многочисленным смертям от голода, а также массовому исходу крестьян в города.

Коммунистам так и не удалось провести коллективизацию в полной мере. Полная имплементация плановой экономики довела бы всю страну до голодной смерти и новой революции. Поэтому они частично легализовали рынок и частную собственность.

Крестьянские подворья могли иметь небольшой частный участок земли, на котором можно было держать кур, коров или выращивать овощи и фрукты. Крестьянам разрешили продавать продукцию с этих участков на городских рынках по той цене, которую они сочтут нужной.

Джеффри Хоскинг отмечает, что произведенные не по плану товары стали важнейшим источником продовольствия. К 1950 году, по данным историка, 47 % мяса, 50 % молока, 61 % картофеля и 74 % яиц, которые продавались на рынках, были произведены на частных участках земли. Советское государство, хоть и пыталось регулировать частную торговлю, так никогда от нее и не отказалось.

По сути, ограниченный рынок и частная собственность стали политическим компромиссом между крестьянами и коммунистами. Без такого “рынка по плану” советский режим, скорее всего, был бы сметен крестьянским восстанием.

Поляризация в США также высока, как после Гражданской войны

Современную американскую политику часто описывают термином “поляризация”. Избиратели и элиты все дальше отходят от центра и все больше ассоциируют себя с радикальными позициями.

Как замерить уровень поляризации в США?

Один из способов — это посмотреть на уровень партийного голосования в Конгрессе. Голосование считается партийным тогда, когда большинство членов одной партии проголосовали против большинства членов другой.

Именно это сделал политолог Нолан Маккарти. График показывает процент партийных голосований в двух палатах Конгресса с 1877 по 2017 год. За последние десятилетия уровень партийного голосования значительно вырос и сейчас находится на уровне, сопоставимом с показателями конца XIX века — периода, следующего за Гражданской войной.

Нострадамусы в погонах

Наткнулся на новость о том, что ЦРУ "подтвердило" существование Ковчега Завета, обратившись к экстрасенсу.

Этот случай не уникален. Спецслужбы нередко прибегали к подобным практикам — в том числе и в России. В 90-х СМИ часто обсуждали “Нострадамуса в погонах” — генерала КГБ Георгия Рогозина. Работая в КГБ, Рогозин начал практиковать чтение мыслей на расстоянии.

Его “мастерство” не осталось незамеченным. В 90-е начальник охраны президента Ельцина Александр Коржаков сделал Рогозина своим замом. Вместе с другим генералом КГБ Борисом Ратниковым они создали настоящий парапсихологический центр. Рогозин и Ратников читали мысли западных политиков, делали финансовые прогнозы и составляли гороскопы — часть этого попадала на стол Ельцина под видом данных разведки.

В интервью Российской газете Ратников рассказывал, как спецслужбы “побывали” в голове госсекретаря США Мадлен Олбрайт и обнаружили там ненависть к славянам:

За пару недель до начала бомбардировок Югославии авиацией США мы провели сеанс подключения к подсознанию госсекретаря Олбрайт. Подробно пересказывать ее мысли не стану. Отмечу лишь наиболее характерные моменты, подтвердившиеся уже после начала агрессии НАТО в Сербии.

Во-первых, в мыслях мадам Олбрайт мы обнаружили патологическую ненависть к славянам. Еще ее возмущало то, что Россия обладает самыми большими в мире запасами полезных ископаемых. По ее мнению, в будущем российскими запасами должна распоряжаться не одна страна, а все человечество под присмотром, конечно же, США. И войну в Косове она рассматривала лишь как первый шаг к установлению контроля над Россией.

Во-вторых, из мыслей Олбрайт следовало, что армия США применит в Югославии некий симбиоз химического и биологического оружия вкупе с боеголовками, содержащими радиоактивные элементы.

В 1999 году Рогозин и Ратников уже не работали на Ельцина, однако этот случай дает представление об их предыдущей деятельности. Вероятно, некоторые важные решения принимались президентом Ельциным на основании таких вот разведданных.

Циничный алгоритм

Листаю новый бестселлер — книгу Сары Винн-Вильямс Careless People. Винн-Вильямс шесть лет проработала главой отдела международной публичной политики Facebook*. Она помогала компании налаживать отношения с зарубежными правительствами.

В книге руководство компании предстает циничными корпоратами, сошедшими со страниц киберпанковской антиутопии. Их абсолютно не волнуют негативные последствия бизнеса. Наиболее вопиющие примеры связаны с работой алгоритма социальной сети. В апреле 2017 года в СМИ попал документ, из которого следует, что

Facebook предлагает рекламодателям возможность показывать таргетированную рекламу подросткам в возрасте от тринадцати до семнадцати лет на своих платформах, включая Instagram**, в моменты их психологической уязвимости — когда они чувствуют себя «ничтожными», «неуверенными», «встревоженными», «проигравшими», «тревожными», «глупыми», «бесполезными» и «неудачниками». Или когда они обеспокоены своим телом и задумываются о похудении. Проще говоря, когда подросток находится в хрупком эмоциональном состоянии.

Винн-Вильямс подробнее описывает механизм такой таргетированной рекламы. Например, девочка-подросток удаляет селфи. Алгоритм думает, что она в этот момент сомневается в своей красоте, — и подсовывает ей рекламу товаров бьюти-индустрии.

Я думаю, что нам нужно законодательство, которое бы регулировало или полностью запретило бы использование алгоритмов социальных сетей. По сути, они работают как наркотик, от которого страдают наиболее уязвимые члены общества.

* Facebook – продукт компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ.

** Instagram – продукт компании Meta, которая признана экстремистской на территории РФ.

Демократия – это не волеизъявление

Evening Prophet неверно понимает критиков демократии. Они, по его мнению, предлагают ограничить возможность людей выражать свою волю на выборах. На самом деле критики считают, что люди в большинстве случаев не выражают свою волю на выборах.

В пользу этой позиции можно привести два аргумента.

■ Во-первых, существует проблема агрегирования разных волеизъявлений в единую общую волю. Сначала Кондорсе, а потом Кеннет Эрроу показали, что это сопряжено с рядом парадоксов.

■ Во-вторых, политическое волеизъявление предполагает наличие убеждений и базового понимания предмета голосования. Исследования показывают, что у большинства избирателей нет ни того, ни другого.

В США, например, большинство людей не знает, какая партия контролирует Сенат и на что тратятся бюджетные деньги. В разгар холодной войны большинство респондентов считало, что СССР является членом НАТО. У большинства американцев также нет политических взглядов. Обычный избиратель часто не понимает разницы между либералами и консерваторами, а его “предпочтения” по конкретным вопросам колеблются с линией партии.

Можно ли сказать, что человек, который ничего не знает о предмете голосования и не имеет политических взглядов, выражает свою волю на выборах? Я думаю, что нет. Современная демократия – это не про волеизъявление людей. Она просто не позволяет какой-то одной элитной группе узурпировать власть.

Хорошим решением будет подтолкнуть избирателя в сторону более информированного голосования. Political Animals в посте, на который отвечал Evening Prophet, предлагают сделать обязательным курс по политологии. Я бы пошел дальше и ввел экзамен на знание базовых фактов социальных наук, релевантных для голосования.

Такие решения не просто не противоречат волеизъявлению, они делают его более вероятным.

Я думаю, что один из мотивов для начала торговой войны – это максимизация личной власти Трампа. Президент получает в свои руки сильнейший механизм влияния на бизнес – возможность предоставления исключений из режима тарифов. Доступ к нему и к его окружению становится критически важным для экономического выживания.

Чем меньше американец следил за политикой, тем больше он был склонен поддержать Дональда Трампа, а не Камалу Харрис.

Основная проблема популизма в том, что его сторонников не сильно интересует политика. Если их кандидат сделает полную хрень, то многие из них просто не заметят этого.

График основан на данных Data In Progress.

У Брайана Каплана нашел хороший комментарий к актуальным событиям:

Демократии часто проводят экономическую политику, которая причиняет вред большинству людей. Классическим примером может служить протекционизм. Экономисты различных политических убеждений на протяжении столетий указывали на его пагубность, но почти все демократии ограничивают импорт. Даже когда страны ведут переговоры о заключении соглашений о свободе торговли, они исходят не из того, что «торговля взаимовыгодна», а что «мы сделаем вам одолжение и будем покупать ваши товары, если вы ответите нам взаимностью». Конечно, эта мера не столь отвратительна, как Берлинская стена, но она вызывает большее удивление. В теории демократия призвана быть инструментом защиты от социально вредных политических мер, но на практике они для нее весьма характерны.

О причинах протекционизма:

Протекционистское мышление сложно искоренить, поскольку оно доставляет людям удовольствие. Когда люди голосуют исходя из ложных представлений, которые позволяют им хорошо себя чувствовать, демократия будет регулярно приводить к одобрению неправильной политики. Как гласит популярная в программистской среде поговорка, «мусор на входе — мусор на выходе».

Дело Ле Пен – как демократия ест саму себя

Комментаторы в Телеграме разделились на два лагеря. Одни возмущаются лишением Марин Ле Пен пассивного избирательного права и говорят о закате демократии. Другие считают, что преследование популистов — это нормальная форма защиты демократии от ее врагов. При этом обе стороны игнорируют самый простой вариант — что суд просто применил закон.

На мой взгляд, именно это и произошло.

■ Почти никто не сомневается, что Ле Пен виновна в растрате. Она и ее соратники из «Национального объединения» использовали деньги Евросоюза для оплаты помощников депутатов Европарламента, которые фактически работали на партию. Незаконность схемы признали и сами высокопоставленные члены партии — их переписка стала одним из ключевых доказательств.

■ Главной причиной споров стало лишение Ле Пен пассивного избирательного права: помимо четырех лет тюрьмы и штрафа суд запретил ей занимать выборные должности на 5 лет. Президентские выборы пройдут в 2027 году, и Ле Пен, лидировавшая в опросах, не сможет в них участвовать.

Соответствует ли это решение закону?

■ Суд квалифицировал действия Ле Пен как присвоение публичных средств. Это правонарушение подпадает под статью 432-17 Уголовного кодекса Франции и в качестве дополнительного наказания предусматривает лишение права быть избранным. Закон Sapin II 2016 года усилил санкции за коррупционные преступления и обязал суд рассматривать вопрос о лишении избирательных прав по таким делам. Именно на этот закон суд сослался в решении, указав, что действует в рамках воли законодателя ужесточить наказания за коррупцию.

■ Здесь важен политико-правовой контекст. Ужесточение законодательства, включая закон Sapin II и реформы 2017 года, произошло после громких скандалов — например, дел Жерома Каузака и Франсуа Фийона. Под давлением общественности парламент усилил ответственность за коррупцию.

■ Эти законы часто критиковали как принятые в спешке. Профессор права Бертран Матье отмечает, что они скорее отражали политическую реакцию, чем продуманный подход. Законодатели не учли возможные противоречия с избирательным правом — особенно с принципом свободного волеизъявления. В итоге суды оказались в положении, когда им приходится самим искать баланс между борьбой с коррупцией и защитой избирательных прав.

В деле Марин Ле Пен демократия начала есть саму себя. Закон, принятый демократически избранным парламентом на волне антикоррупционного популизма, оказался плохо продуманным и вступил в противоречие с избирательным правом. Здесь не было ни политического заговора, ни давления на суд — он лишь исполнил «волю народа», воплощенную в законе. Интересно, что сама Ле Пен раньше выступала за пожизненное лишение избирательных прав в случае коррупции. Если бы за это проголосовал парламент, то ее участь была бы еще более плачевной.

Как бороться с популизмом?

Многие противники правого популизма положительно восприняли запрет Марин Ле Пен на участие в выборах. Я не ее сторонник, но считаю, что у этого решения будут негативные последствия. Если вы действительно хотите нейтрализовать популиста, то лучший способ — не запрет, а включение в правящую коалицию*.

Чтобы эффективно противостоять популизму, нужно понять, на какой политической логике он основан. Для максимизации власти политики, как правило, используют две стратегии: закулисные переговоры с элитами и публичные — с массами.

В демократических системах переговоры с массами регулируются негласными правилами: нельзя обещать откровенные глупости и призывать к устранению самих основ системы. Популисты сознательно нарушают эти правила. Они делают ставку на массы – обещают людям все подряд в обмен на поддержку в устранении остальной элиты.

Такая стратегия не нова. Юлий Цезарь добился народной поддержки, пообещав землю, списание долгов, расширение гражданства и бесплатное зерно. Благодаря этому он получил возможность устранить элиту, заседавшую в Сенате, и установить диктатуру.

Может показаться, что лучший способ избежать диктатуры — просто запретить популиста. Но у такого подхода есть две серьезные проблемы. Во-первых, запрет подрывает легитимность системы — на этом фоне популист может стать популярнее. Снижение доверия к Сенату было одной из причин, по которой Цезарь получил народную поддержку. Во-вторых, запрет создает опасный прецедент. Даже если он формально законен, в будущем этот механизм легко может быть использован во зло.

Я думаю, что самая эффективная стратегия борьбы с популистами — это их интеграция в правящую коалицию. В условиях демократии существуют институциональные ограничения, которые делают захват власти крайне затруднительным. В такой системе популисты вынуждены выбирать second best option — стать частью политической игры. Они используют мобилизацию масс как переговорный ресурс, но готовы пойти на уступки и стать более умеренными.

Это подтверждается устойчивым трендом европейской политики: популисты становятся все более умеренными. Это видно на примере «Братьев Италии» и «Шведских демократов». В ту же сторону двигалось и «Национальное объединение» Ле Пен. За последние годы она активно приближала партию к мейнстриму: исключила из нее своего отца-антисемита, сменила название с «фронта» на «объединение», а риторику сместила в сторону более приемлемого национализма.

Все это делалось ради одного — чтобы вписаться в правящую коалицию. Если Ле Пен не удастся отменить вердикт суда, партия с высокой вероятностью снова радикализуется. Система станет менее легитимной в глазах французов, а образ жертвы может дать Ле Пен новых сторонников.

Запрет исключает популиста из системы, но не из политики. Он не решает проблему, а откладывает ее до следующего кризиса.

* Я не считаю запрет политическим преследованием. В предыдущем посте я писал, как он связан с антикоррупционной реформой во Франции. Здесь я спорю с теми, кто видит в запрете эффективную стратегию борьбы с популизмом.

Миф о рациональном государстве

В представлениях многих теоретиков международных отношений государства выступают как рациональные агенты, последовательно преследующие свои интересы. Однако реальность куда сложнее.

В книге Мир врагов Усама Халиль предлагает критическую историю американской внешней политики с войны во Вьетнаме до наших дней. Особое внимание он уделяет тому, как система принятия решений в США взаимодействует с информацией — и как эта информация искажается в головах политиков.

Халиль разбирает статью дипломата Ричарда Холбрука, который во время войны во Вьетнаме входил в специальную группу советников президента Джонсона. Осмысляя этот опыт, Холбрук писал, что советники двух президентов США — Кеннеди и Джонсона —

сокращали поток информации, идущей на верхние этажи и к президенту, сужали потенциальное понимание проблем, и попросту сослужили своему президенту плохую службу.

Даже при таком фильтре президенты получали данные о неудачах, но сознательно игнорировали их. Как подчеркивал Холбрук:

каждый из президентов получал значительные предупреждающие сигналы о том, что все идет не по плану, и каждый из них предпочитал игнорировать или преуменьшать их значение.

История международных отношений ставит под сомнение привычную модель рационального государства. Человеческая психология вносит серьезные коррективы в процесс принятия решений. Лидеры часто основываются на поверхностном анализе, а, приняв неверное решение, продолжают верить в его правильность до последнего. Также они имеют тенденцию окружать себя yes-people — теми, кто всегда приносит хорошие новости и подтверждают их точку зрения.

Зачем Трампу пошлины?

В эти дни у каждого есть теория о том, зачем Трамп вводит пошлины. Для противников Трампа — это просто глупость. Сторонники так и не смогли определиться, есть ли у пошлин экономическое ratio или же это лишь способ давления на другие страны.

У меня тоже есть теория. Пошлины — это логичное продолжение мировоззрения Трампа. Он воспринимает мир как игру с нулевой суммой: выигрыш одного означает проигрыш другого. Так же он думает и о торговле: либо выгоды и издержки двух сторон уравновешиваются, либо одна сторона выигрывает за счет другой.

Поэтому для Трампа так важен торговый баланс. В логике игры с нулевой суммой он — главный индикатор успеха. Сбалансированная торговля — это ничья. Профицит — вы обыграли другую сторону. Дефицит — вас обобрали. Пошлины, с его точки зрения, должны устранить дефицит и прекратить “обдирание” Америки другими странами.

В экономической теории такой подход называется меркантилизмом, и он был опровергнут еще Адамом Смитом. Смит доказывал, что как экспорт, так и импорт может сделать страну процветающей — в зависимости от того, как экономика работает в настоящий момент. В долгосрочной перспективе люди и страны выигрывают, когда им доступны наилучшие товары по наименьшей цене. Если у иностранцев есть такие товары, то имеет смысл их импортировать.

Смит связывал популярность меркантилизма у европейских чиновников с колониальной экспансией. Если мир — это игра с нулевой суммой, то колонизация — самый выгодный способ получить блага. «Либо мы их получим, либо они». У Трампа та же логика. Он упрекал США за вторжение в Ирак не потому, что оно было ошибкой с моральной точки зрения, а потому, что Америка не выкачала оттуда всю нефть.

Мышление в духе игры с нулевой суммой помогает понять и другие черты трампизма. Например, отношение Трампа к мигрантам: по этой логике, либо выгоду получают они, либо американцы — одновременно не выйдет. Та же логика лежит и в основе левой политики перераспределения. Именно поэтому Трампу удалось привлечь на свою сторону бывших избирателей Обамы из "рабочего класса".