Gerrit van Honthorst - Smiling Girl, a Courtesan, Holding an Obscene Image [1625]
https://pin.it/66WfQeK
https://pin.it/66WfQeK
«Мраморное мыло» Алексея Жукова.
https://dzen.ru/media/id/5e2ee45ad4f07a00aeff6f61/mramornoe-mylo-alekseia-jukova-5e5ece2323f6716bacbc680d
https://dzen.ru/media/id/5e2ee45ad4f07a00aeff6f61/mramornoe-mylo-alekseia-jukova-5e5ece2323f6716bacbc680d
⚡1
Нас покормили обедом, но не дали ужина. Сидим, как глист из анекдота.
Кинотеатр Родина, Петроград. 17 мая 2024 года.
Кинотеатр Родина, Петроград. 17 мая 2024 года.
⚡1
Нам дали ужинать и водки, теперь ничего не чувствуем.
гостиница Москва, Петроград. 17 мая 2024 года.
гостиница Москва, Петроград. 17 мая 2024 года.
🕊1
Узнал из третьих уст содержание книг Коэльо. Какие-то Эфиопские приключения Дона Хуева Кроули. Мечтайте, конечно, дальше, а даже "Числа" не сильнейшая из работ, и чего уж тут говорить...
Электротехнический завод Министерства путей сообщения, Петроград. 19 мая 2024 года.
Электротехнический завод Министерства путей сообщения, Петроград. 19 мая 2024 года.
Forwarded from сибиреязвенный скотомогильник!!!/ профсоюз скуфьер?/Вестник некрокоммунизма / обводный канал.
На столе Симоненко зазвонил один из трех телефонов. Судя по длинным назойливым звонкам, вызывала междугородняя. Симоненко поднял трубку:
— Восемьдесят девятый слушает.
— Товаришь полковник?
— Да
— Здравия желаю, товарищ полковник, это капитан Дубцов говорит из Днепропетровска.
— Слушаю вас.
— Товарищ полковник, тут у нас... в общем я вам доложить хотел... да вот не знаю с чего начать...
— Начните с начала, капитан.
— В общем, товарищ полковник, у нас вдоль маленьких домиков белых акация душно цветет. И здесь недалеко, полчаса от Днепропетровска, село Жупаница, одна хорошая девочка Лида на улице Южной живет.
— Так. Ну и что?
— Ее золотые косицы, товарищ полковник, затянуты, будто жгуты. А по платью, по синему ситцу, как в поле, мелькают цветы.
— Так.
— Вот. Ну вовсе, представьте, неловко, что рыжий пройдоха Апрель бесшумной пыльцою веснушек засыпал ее утром постель.
— Это кто?
— Да еврей один, спекулянт, гнусная личность. Но дело не в нем. Я думаю, товарищ полковник, не зря с одобрением веселым соседи глядят из окна, когда на занятия в школу с портфелем приходит она. В оконном стекле отражаясь, товарищ полковник, по миру идет не спеша, хорошая девочка Лида...
— Да чем же она хороша? — прижав трубку плечом к уху, полковник закрыл лежащее перед ним дело, стал завязывать тесемки.
— Так вот, спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живет. Он с именем этим ложится, он с именем эим встает! Недаром ведь на каменных плитах, где милый ботинок ступал, "Хорошая девочка Лида!" с отчаянья он написал!
— Ну а почему вы нам звоните? Что, сами не можете допросить? У вас ведь свое начальство есть. Доложите Земишеву.
— Так в том–то и дело, товарищ полковник, что докладывал я! Два раза. А он как–то не реагировал. Может занят... может что...
— Ну а почему именно мне? Ведь вас Пузырев курирует.
— Но вы ведь работали у нас, товарищ полковник, места знаете...
— Знаю–то знаю, но что из этого? Да и вообще, ну написал этот парень, ну и что?
— Так, товарищ полковник, не может людей не растрогать мальчишки упрямого пыл!
— Да бросьте вы. Так, капитан, Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверное, любил.
— Но, товарищ полковник, он ведь вырастет, станет известным!
— Ну и покинет, в конечном счете, пенаты свои...
— Но окажется улица тесной для этой огромной любви! Ведь преграды влюбленному нету, смущенье и робость — вранье! На всех перекрестках планеты напишет он имя ее. Вот ведь в чем дело!
Полковник задумался, потер густо поросшую бровь. Капитан тоже замолчал. В трубке слабо шуршало, и изредка оживали короткие потрескивания. Прошла минута.
— Говорите? — зазвенел близкий голос телефонистки.
— Да, да, говорим, — заворочался Симоненко.
— Говорим, говорим, — отозвался Дубцов. — Ну так, что ж делать, Сергей Алексаныч?
Симоменко вздохнул:
— Слушай, капитан... ну и пусть, в конце концов, он пишет.
— Как так?
— Да вот так. Пусть пишет. На полюсе Южном — огнями. Пшеницей — в кубанских степях. А на русских полянах — цветами. И пеной морской — на морях.
— Но ведь товарищ полковник, так он и в небо залезет ночное, все пальцы себе обожжет...
— Правильно. И вскоре над тихой землею созвездие Лиды взойдет. И пусть будут ночами светиться над нами не год и не два на синих небесных страницах красивые эти слова. Понятно?
— Понятно, товарищ полковник.
— А спекулянта этого, как его...
— Апрель, Семен Израилевич.
— Вот, Апреля этого передайте милиции, пусть она им занимается. Плодить спекулянтов не надо.
— Хорошо, товарищ полковник.
— А Земишеву привет от меня.
— Обязательно передам, товарищ полковник.
— Ну будь здоров.
— Всего доброго, товарищ полковник.
#чтиво #читати
— Восемьдесят девятый слушает.
— Товаришь полковник?
— Да
— Здравия желаю, товарищ полковник, это капитан Дубцов говорит из Днепропетровска.
— Слушаю вас.
— Товарищ полковник, тут у нас... в общем я вам доложить хотел... да вот не знаю с чего начать...
— Начните с начала, капитан.
— В общем, товарищ полковник, у нас вдоль маленьких домиков белых акация душно цветет. И здесь недалеко, полчаса от Днепропетровска, село Жупаница, одна хорошая девочка Лида на улице Южной живет.
— Так. Ну и что?
— Ее золотые косицы, товарищ полковник, затянуты, будто жгуты. А по платью, по синему ситцу, как в поле, мелькают цветы.
— Так.
— Вот. Ну вовсе, представьте, неловко, что рыжий пройдоха Апрель бесшумной пыльцою веснушек засыпал ее утром постель.
— Это кто?
— Да еврей один, спекулянт, гнусная личность. Но дело не в нем. Я думаю, товарищ полковник, не зря с одобрением веселым соседи глядят из окна, когда на занятия в школу с портфелем приходит она. В оконном стекле отражаясь, товарищ полковник, по миру идет не спеша, хорошая девочка Лида...
— Да чем же она хороша? — прижав трубку плечом к уху, полковник закрыл лежащее перед ним дело, стал завязывать тесемки.
— Так вот, спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живет. Он с именем этим ложится, он с именем эим встает! Недаром ведь на каменных плитах, где милый ботинок ступал, "Хорошая девочка Лида!" с отчаянья он написал!
— Ну а почему вы нам звоните? Что, сами не можете допросить? У вас ведь свое начальство есть. Доложите Земишеву.
— Так в том–то и дело, товарищ полковник, что докладывал я! Два раза. А он как–то не реагировал. Может занят... может что...
— Ну а почему именно мне? Ведь вас Пузырев курирует.
— Но вы ведь работали у нас, товарищ полковник, места знаете...
— Знаю–то знаю, но что из этого? Да и вообще, ну написал этот парень, ну и что?
— Так, товарищ полковник, не может людей не растрогать мальчишки упрямого пыл!
— Да бросьте вы. Так, капитан, Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверное, любил.
— Но, товарищ полковник, он ведь вырастет, станет известным!
— Ну и покинет, в конечном счете, пенаты свои...
— Но окажется улица тесной для этой огромной любви! Ведь преграды влюбленному нету, смущенье и робость — вранье! На всех перекрестках планеты напишет он имя ее. Вот ведь в чем дело!
Полковник задумался, потер густо поросшую бровь. Капитан тоже замолчал. В трубке слабо шуршало, и изредка оживали короткие потрескивания. Прошла минута.
— Говорите? — зазвенел близкий голос телефонистки.
— Да, да, говорим, — заворочался Симоненко.
— Говорим, говорим, — отозвался Дубцов. — Ну так, что ж делать, Сергей Алексаныч?
Симоменко вздохнул:
— Слушай, капитан... ну и пусть, в конце концов, он пишет.
— Как так?
— Да вот так. Пусть пишет. На полюсе Южном — огнями. Пшеницей — в кубанских степях. А на русских полянах — цветами. И пеной морской — на морях.
— Но ведь товарищ полковник, так он и в небо залезет ночное, все пальцы себе обожжет...
— Правильно. И вскоре над тихой землею созвездие Лиды взойдет. И пусть будут ночами светиться над нами не год и не два на синих небесных страницах красивые эти слова. Понятно?
— Понятно, товарищ полковник.
— А спекулянта этого, как его...
— Апрель, Семен Израилевич.
— Вот, Апреля этого передайте милиции, пусть она им занимается. Плодить спекулянтов не надо.
— Хорошо, товарищ полковник.
— А Земишеву привет от меня.
— Обязательно передам, товарищ полковник.
— Ну будь здоров.
— Всего доброго, товарищ полковник.
👍2
Forwarded from сибиреязвенный скотомогильник!!!/ профсоюз скуфьер?/Вестник некрокоммунизма / обводный канал.
Forwarded from сибиреязвенный скотомогильник!!!/ профсоюз скуфьер?/Вестник некрокоммунизма / обводный канал. (NodesUndPress.Mtez)
Федор наблюдал за конвоем из-за ограды. Шестерых заключенных вела казачья сотня – несколько всадников впереди, несколько позади. Остановились за кладбищем, поставили столбы, привязали преступников. Федор слышал, как один из привязанных что-то крикнул, но ветер донес до него одно слово – «точнее…». Прогремел выстрел, и за ним долетела, поглотила Федора тишина. На обратном пути к мужику подъехал казак...
#российскаялитература #современнаяпроза #ГлебДиденко
#чтиво #читати
Forwarded from сибиреязвенный скотомогильник!!!/ профсоюз скуфьер?/Вестник некрокоммунизма / обводный канал.
6:55. Будильник
В дверь позвонили, как только Галина Николаевна завела тесто на оладушки. Телеграмма, что ли, подумала она с некоторым беспокойством и крикнула:
– Инна, открой!
– Мам, я в туалете, сама открой!
Галина Николаевна сообразила, что будильник у дочери трещал, как обычно, пятнадцать минут с коротенькими перерывами – значит, просыпалась, переставляла минуты на три и вновь зарывалась под одеяло – а умолк совсем недавно, стало быть, Инна нырнула в утренний моцион, и это всерьез и надолго. Галина Николаевна вздохнула, вытерла руки и пошла открывать.
Звонил не почтальон, конечно, какой почтальон в такую рань, и не соседка Надя с ритуальным запросом соли, лаврушки или мясорубки – Надя умела озадачивать, – а больше никаких вариантов Галине Николаевне по дороге к двери не придумалось, добавим это к списку преимуществ малогабаритной квартиры: по пути испугаться не успеваешь, это, значит, к “мыть полы несложно” и “до туалета бежать недолго”, хотя толку-то, если дочь его занимает по полдня.
За дверью стоял мальчик – небольшой и очень расхлюстанный. Коричневое пальто в крупную клетку перекошено и топорщится, из-под ворота в художественном разнообразии рвутся фрагменты шарфа, воротника и пионерского галстука, форменные штаны сто лет не глажены, полусапожки сношены до белесых полос и полурасстегнуты, лохматая кроличья шапка с завязанными на затылке ушами скрывает пол-лица. Класс пятый примерно.
– Здрасьте, мы макулатуру собираем, у вас газет нету? – сипло спросил мальчик, не отвлекаясь от сковыривания заусенца на указательном пальце.
Пятый “В”. И руки все в цыпках, хотя ногти, как ни странно, подстриженные и сравнительно чистые.
– Ибрагимов, ты чего с утра по квартирам трезвонишь? – прошипела Галина Николаевна. – Люди на работу собираются вообще-то.
– Ой, – сказал Ибрагимов, отступив на шаг, задрал шапку, словно рыцарское забрало, она тут же съехала, он опять задрал ее и придержал, всматриваясь. – Здрасьте, Галин Николавна. Так макулатура же. Стране нужна бумага, сами говорили.
– Не наглей, пожалуйста, Ибрагимов. Я не говорила в семь утра…
– Во, у вас газеты там, можно взять?
Ибрагимов ткнул кровящим заусенцем Галине Николаевне за спину. Она, с трудом удержавшись от того, чтобы отлаять наглеца, сказала:
– Нет, нельзя.
Ибрагимов открыл рот, закрыл, моргнул и пошел к квартире Костюков. Галина Николаевна, только решившая завести его за шкирку в прихожую и быстренько привести в порядок маникюрными ножницами, всполошилась:
– Ты куда?
Ибрагимов пожал плечами и потянулся к звонку.
– Не вздумай. Там ребенок маленький, разбудишь.
– А, – сказал Ибрагимов и с грохотом ссыпался по лестнице.
– Не трезвонь!.. – крикнула Галина Николаевна вслед, вздохнула и вернулась в прихожую.
– Кто был? – поинтересовалась Инна, завершая оформление бывшей роскошной косы, беспощадно обрезанной по осени в куцый хвост.
– Да Ибрагимов наш из пятого, представляешь? Обалдел совсем, макулатуру ему. Еще бы в пять утра вломился.
– Так отдала бы, мне тащить меньше, – сказала Инна, кивая на аккуратно увязанную с вечера пачку газет.
– Вот еще. Он, значит, рекордсмен, а ты без макулатуры явишься.
Инна пожала плечами.
– Разница-то, кто. Мы же за школу, так? Школа макулатуру получит, вот и ладно.
– И все ее принесут, только дочь завуча не удосужится.
– О-о. Это, конечно, позор на весь город. В газетах напишут.
– Кабы ты их читала еще, – заметила Галина Николаевна. – Дискотеки одни на уме… Так. Ты накрасилась, что ли?
– О господи, – сказала Инна и ушла в свою комнату.
– Не вздумай накрашенной заявиться! – крикнула Галина Николаевна вслед. – Еще и моей косметикой, да? Ее сперва заслужить надо, и не танцульками, она польская, между прочим, мне ее коллеги от всего района…
Она резко замолчала, пытаясь сообразить, откуда в ее голове взялась фраза: “Танцуешь с бездельниками, вместо того чтобы заниматься. Куда ты катишься, Галина? На панель?” Еще там было что-то про помаду. Фраза взялась явно из юности, но ни мама, ни кто-либо еще такого не говорили, в этом Галина Николаевна была уверена.
В дверь позвонили, как только Галина Николаевна завела тесто на оладушки. Телеграмма, что ли, подумала она с некоторым беспокойством и крикнула:
– Инна, открой!
– Мам, я в туалете, сама открой!
Галина Николаевна сообразила, что будильник у дочери трещал, как обычно, пятнадцать минут с коротенькими перерывами – значит, просыпалась, переставляла минуты на три и вновь зарывалась под одеяло – а умолк совсем недавно, стало быть, Инна нырнула в утренний моцион, и это всерьез и надолго. Галина Николаевна вздохнула, вытерла руки и пошла открывать.
Звонил не почтальон, конечно, какой почтальон в такую рань, и не соседка Надя с ритуальным запросом соли, лаврушки или мясорубки – Надя умела озадачивать, – а больше никаких вариантов Галине Николаевне по дороге к двери не придумалось, добавим это к списку преимуществ малогабаритной квартиры: по пути испугаться не успеваешь, это, значит, к “мыть полы несложно” и “до туалета бежать недолго”, хотя толку-то, если дочь его занимает по полдня.
За дверью стоял мальчик – небольшой и очень расхлюстанный. Коричневое пальто в крупную клетку перекошено и топорщится, из-под ворота в художественном разнообразии рвутся фрагменты шарфа, воротника и пионерского галстука, форменные штаны сто лет не глажены, полусапожки сношены до белесых полос и полурасстегнуты, лохматая кроличья шапка с завязанными на затылке ушами скрывает пол-лица. Класс пятый примерно.
– Здрасьте, мы макулатуру собираем, у вас газет нету? – сипло спросил мальчик, не отвлекаясь от сковыривания заусенца на указательном пальце.
Пятый “В”. И руки все в цыпках, хотя ногти, как ни странно, подстриженные и сравнительно чистые.
– Ибрагимов, ты чего с утра по квартирам трезвонишь? – прошипела Галина Николаевна. – Люди на работу собираются вообще-то.
– Ой, – сказал Ибрагимов, отступив на шаг, задрал шапку, словно рыцарское забрало, она тут же съехала, он опять задрал ее и придержал, всматриваясь. – Здрасьте, Галин Николавна. Так макулатура же. Стране нужна бумага, сами говорили.
– Не наглей, пожалуйста, Ибрагимов. Я не говорила в семь утра…
– Во, у вас газеты там, можно взять?
Ибрагимов ткнул кровящим заусенцем Галине Николаевне за спину. Она, с трудом удержавшись от того, чтобы отлаять наглеца, сказала:
– Нет, нельзя.
Ибрагимов открыл рот, закрыл, моргнул и пошел к квартире Костюков. Галина Николаевна, только решившая завести его за шкирку в прихожую и быстренько привести в порядок маникюрными ножницами, всполошилась:
– Ты куда?
Ибрагимов пожал плечами и потянулся к звонку.
– Не вздумай. Там ребенок маленький, разбудишь.
– А, – сказал Ибрагимов и с грохотом ссыпался по лестнице.
– Не трезвонь!.. – крикнула Галина Николаевна вслед, вздохнула и вернулась в прихожую.
– Кто был? – поинтересовалась Инна, завершая оформление бывшей роскошной косы, беспощадно обрезанной по осени в куцый хвост.
– Да Ибрагимов наш из пятого, представляешь? Обалдел совсем, макулатуру ему. Еще бы в пять утра вломился.
– Так отдала бы, мне тащить меньше, – сказала Инна, кивая на аккуратно увязанную с вечера пачку газет.
– Вот еще. Он, значит, рекордсмен, а ты без макулатуры явишься.
Инна пожала плечами.
– Разница-то, кто. Мы же за школу, так? Школа макулатуру получит, вот и ладно.
– И все ее принесут, только дочь завуча не удосужится.
– О-о. Это, конечно, позор на весь город. В газетах напишут.
– Кабы ты их читала еще, – заметила Галина Николаевна. – Дискотеки одни на уме… Так. Ты накрасилась, что ли?
– О господи, – сказала Инна и ушла в свою комнату.
– Не вздумай накрашенной заявиться! – крикнула Галина Николаевна вслед. – Еще и моей косметикой, да? Ее сперва заслужить надо, и не танцульками, она польская, между прочим, мне ее коллеги от всего района…
Она резко замолчала, пытаясь сообразить, откуда в ее голове взялась фраза: “Танцуешь с бездельниками, вместо того чтобы заниматься. Куда ты катишься, Галина? На панель?” Еще там было что-то про помаду. Фраза взялась явно из юности, но ни мама, ни кто-либо еще такого не говорили, в этом Галина Николаевна была уверена.