А ещё забавно, что в «Исповеди маски» Мисимы лирический герой осмысляет свою гомосексуальность. Там даже есть красочная сцена, где он мастурбирует на картину «Святой Себастьян» Гвидо Рени. И упоминает, что именно эта картина это такой признанный тест на гея — если шелохнётся, когда на неё посмотришь, то congratulations.

При этом «Исповедь маски» не попала в реестр якобы запрещённых книг с ЛГБТ-пропагандой (официальным его так и не признали), всплывший в феврале. Чего там только не было (даже «Пир» Платона), но с одной из самых известных книг о принятии гомосексуальности авторы реестра оказались не знакомы.

Не удивлюсь, если авторы таких вот списков ещё и сами втихую на какого-нибудь Себастьяна дрочат. Потому что мы живём в society.

Продолжу рассуждение про ограничения.

Современное состояние с интернетом - не просто сиюминутная ситуация, она находится в контексте, особенно важно, что в контексте современного цифрового мира.

В основе общества лежит коммуникация. Без нее невозможен социум. В основе современной коммуникации лежат цифровые технологии.

10 лет назад общественная сфера была иной. Я уже писал, что тогда были популярны форматы длинных статей, например современная известность таких ЛОМов, как Евгений Норин и Ватоадмин базируется именно на качественных и длинных научно-публицистичечких текстах. И даже более, эти тексты поощрялись самими платформами, например ВК, в котором был взлет образовательных пабликов.

Да что там, тогда на все СНГ гремили проекты "Арзамас", "Постнаука" и многие другие, люди обсуждали экономику, историю, социологию и т.д. Тогда же массово открывались научпоп проекты, конференции, небольшие сообщества делали подкасты, семинары и т.д.

Я помню, как на панельную дискуссию двух социологов в Маяковке было не пробиться, пришлось стоять.

Буквально, множество студентов и магистрантов на полном серьёзе говорили, что они видят свое будущее в образовательной, культурной иди научной сфере. Это было точкой сборки, тем самым стилем мышления, про который я постоянно пишу на канале.

Всем известные события изменили все.

Во-первых, все социальные структуры перетряхнулись и закупорились сами в себе. Если раньше в одном известном правом магазине можно было встретить людей разных взглядов, то сейчас все разошлись по своим песочницам.

Многие темы - необсуждаемы, про них, возможно, говорят около десяти нишевых блоггеров, но не более.

Современная гуманитарная общественная сфера, то, где вырабатывается рамка восприятия будущего, настоящего, целей и образов - словно вошло в режим гибернации. Заменить ее официальными мероприятиями невозможно, потому что официальное воспринимается как особое поле для граждан, не относящееся именно к гражданскому обществу.

Ограничения интернета добавляют сюда ещё одну переменную - это снова пересборка всех сообществ и коллективов, по сути, построение их заново.

Кто-то привык читать автора только на одной платформе, уходить с нее он не хочет, искать в другом месте тоже.

Контакт прерывается. Аудитория теряется. Сообщество распадается. Ещё сильнее атомизируется.

В современном мире, в котором главным является человеческий капитал, образование и досуг - это очень важная вещь, потому что вместо походов на лекции, конференции и диспуты, люди будут выбирать иной вид досуга, в том числе, и не самый позитивный.

И я уже молчу, что современная экономика - это экономика услуг и инноваций. Такие условия ограничивают людям доступ к знаниям, образованию, самореализации и контактам.

Распад общественных структур имеет куда более страшные последствия, чем принято думать.

И что из этого следует?

Блоггерам многотысячникам без разницы, большинство сможет конвертировать свой социальный капитал. Но вот остальной каркас общества - нет.

Но общество состоит из людей, а не из блоггеров и СМИ.

Люди ведут каналы, обсуждают интересующие их темы, общаются по поводу игр, настолок, мультиков и т.д. Это их повседневность, их жизнь.

Этим объясняется острота темы.

И далее - ограничения интернета ограничивают людей в интеллектуальном досуге. Человек интересуется темой, ведёт стримы, обсуждает тему - не важно какую - историю Первой мировой, реконструкцию, живопись, настолку, аниме, Вархаммер, литературу.

Он может получить поддержку я признание и даже какие-никакие деньги.

Канал закрывается, куда пойти человеку? В кальянную? В ларек за пивом? В курьеры? В таксисты? На улицу?

Количество подростков, совершающих преступление итак растет. Давайте закроем все - стим, магазины Нинтендо, ПС стор, запретим компьютерные игры, криминализация взлетит ракетой. Молодежь в Казани в 80-ые творила ужас именно на из-за отсутствия досуга.

На фоне некомплекта МВД - будет феерия.

Интеллектуальный досуг - основа общества. Ограничение его даёт негатившейший совокупный эффект на все общество.

Кажется, моя жизнь на вилле Боргезе подходит к концу. Ну что ж, я возьму эти листки и пойду дальше. Жизнь будет продолжаться всегда и повсюду. Куда бы я ни пришел, везде будут люди со своими драмами. Люди как вши — они забираются под кожу и остаются там. Вы чешетесь и чешетесь — до крови, но вам никогда не избавиться от этих вшей. Куда бы я ни сунулся, везде люди, делающие ералаш из своей жизни. Несчастье, тоска, грусть, мысли о самоубийстве — это сейчас у всех в крови. Катастрофы, бессмыслица, неудовлетворенность носятся в воздухе. Чешись сколько хочешь, пока не сдерешь кожу. На меня это производит бодрящее впечатление. Ни подавленности, ни разочарования — напротив, даже некоторое удовольствие. Я жажду новых аварий, новых потрясающих несчастий и чудовищных неудач. Пусть мир катится в тартарары. Пусть человечество зачешется до смерти.
#ГенриМиллер
#зарубежнаялитература
#читати

Это история, которую рассказывает всем пациент номер двадцать третий одной психиатрической больницы. Ему, вероятно, уже за тридцать, но на первый взгляд он кажется совсем молодым. То, что ему пришлось испытать… впрочем, совершенно неважно, что ему пришлось испытать. Вот он неподвижно сидит, обхватив колени, передо мной и доктором С., директором больницы, и утомительно длинно рассказывает свою историю, время от времени обращая взгляд на окно, где за решеткой одинокий дуб протянул к хмурым снеговым тучам, голые, без единого листа, ветви. Иногда он даже жестикулирует и делает всевозможные движения телом. Например, произнося слова «я был поражен», он резким движением откидывает назад голову.
По-моему, я записал его рассказ довольно точно. Если моя запись не удовлетворит вас, поезжайте в деревню Н., недалеко от Токио, и посетите психиатрическую больницу доктора С. Моложавый двадцать третий номер сначала, вероятно, вам вежливо поклонится и укажет на жесткий стул. Затем с унылой улыбкой тихим голосом повторит этот рассказ. А когда он закончит… Я хорошо помню, какое у него бывает при этом лицо. Закончив рассказ он поднимется на ноги и закричит, потрясая сжатыми кулаками:
– Вон отсюда! Мерзавец! Грязная тварь! Тупая, завистливая, бесстыжая, наглая, самодовольная, жестокая, гнусная тварь! Прочь! Мерзавец!

#РюноскэАкутагава
#японскаялитература
#классическаяпроза
#читати

А у татар, говорят, нет слова "артха". Нет слова "назад". И говорят ещё, о Саше Соколове говорят, что не "Да смрт!" и не "смерти нет", а "Есть, смерти нет!".
Обернуться вокруг самое себя, на 180, и по-новой "Алга!".

Дорогой друг! Я получил твоё письмо, в котором ты спрашиваешь меня, почему я больше не пишу политической аналитики, не веду авторскую программу на ТВ, не даю интервью «Комсомольской правде» и не участвую в многочисленных и регулярных теле-радиошоу «Как нам победить У.». Во-первых, никто не зовёт. Во-вторых, и слава богу.
Мне больше не нравится участвовать в этом. На наших глазах и ушах происходит тотальная иррационализация, мифологизация информационного поля и массового сознания. И это было бы хорошо, даже прекрасно. Ведь я и сам любитель мифов и специалист по мифологии. Я бы с удовольствием воспринял долгожданное возвращение мифа после унылых десятилетий серого и скучного практицизма. Если бы (программа-максимум) я мог участвовать в мифотворчестве как автор или (программа-минимум) как вдохновлённый и заинтересованный читатель.
Однако нынешний миф меня как читателя не привлекает. А как творца никто не привлекает меня, и правильно делает этот никто, потому что я не умею так, как ему надо. Так, как ему надо, умеют С. & К. Этих двух достаточно. Миф рисуется плоский, неинтересный. В духе позднего зороастризма, переходящего в раннее манихейство. Отчётливый дуализм: есть хорошая, светлая Р. , управляемая мудрым Ормуздом, и злая, тёмная У. с толстыми диабетическими и худыми педерастическими чертями. И где-то далеко-далеко за океаном чёрный-чёрный Барак Ариман, покровительствующий силам зла. Но скоро уже, скоро взорвётся вулкан-жёлтый-камень, и настанет чёрному властителю Рагнарёк.
И дело не в том, что У. не злая, а Барак не чёрный. И У. злющая, и Барак тот ещё ниггер. Просто история получается неинтересная. Нет духа трагедии, а значит, нет музыки. Есть, конечно, суггестия и психология.
<..>
Каждая программа так называемых новостей каждый день вылепляется из одной-единственной заготовки. Сначала мудрый Ормузд спасает Вселенную от очередной беды, и око его надо всем простирается, и разум, и доброта. Потом показаны злые черти в аду на/у краины обитаемой ойкумены. Они мучают невинных, лгут и паскудничают и воруют газ у Ормузда. Потом ещё Ариман скажет что-то злое и лживое с заокеанской трибуны. Потом несчастные европейцы под пятой Аримана страдают и протестуют. Ну и на сладкое спортсмены или дети в нашей светлой стране.
Нет никаких новостей. В мире мифа новостей не бывает. И времени нет. Ничего нового не может произойти. Великая новость: сегодня Геракл очистил Авгиевы конюшни. А завтра убил циклопа. А через несколько дней конюшни опять полны навозом, и надобно их заново очищать. И циклоп ожил. Цикл-оп. Оп! Цикл. Нет никаких новостей. И не нужно никаких «журналистов» и «аналитиков». Все «журфаки» можно с лёгким сердцем закрыть. Не нужно журнализма. И анализировать нечего. Только К. & С. Только С. & К. Навсегда.
Даже сверхчеловеки-режиссёры М. & К. не нужны уже. Поэтому бьются, взвиваются, хотят броситься грудью на чёрный «Макдоналдс» и забрать все его деньги-кровинушки. И старик П. не нужен, и старик Л. И другой Л., чего теперь ему, он в «Роснефти» пресс-секретарь, и баста. Никто никому не нужен и не интересен. Только С. & К., только К. & С. А когда зритель устанет, всегда есть под рукой К.
И Б. тоже валяется где-то неподалёку. Для самых интеллектуальных и непокорных есть Ш. , пусть на нём хоть удавятся.
Умные брамины понимают: всё делается так, чтобы их, браминов, не кормить. Потому что накладно стало содержать всяческих идеологов. А проще дать хорошие деньги двум артистам, С. & К. Они, если надо, могут внутри себя и столкновение мнений изобразить. С управляемым результатом. И становится обидно умным браминам. Видят они сюжетное обнищание этой страны и катастрофическое оглупление. А что делать? В других странах ещё хуже. Та же самая двуцветная пропаганда.
Выручает старая добрая проверенная внутренняя эмиграция. Брамины массово уезжают во внутреннюю Россию, а некоторые в Индию духа покупают трамвайный билет, или в Красную Готию на дракарах.

Если бы не надо было при этом паршивом неразвитом капитализме так тяжело трудиться, чтобы прокормить себя и семью, если бы были социалистические синекуры для браминов или буржуазные гранты, то очень скоро нас ожидал бы новый расцвет востоковедения, германистики, греческой филологии, палеогеографии и какой-нибудь ещё совершенно безумной и оторванной от реальной жизни науки. А так нет, и того не будет. Ничего не будет. Но мы ещё поживём.
Будь здоров.

#ГерманСадулаев
#эссе
#читати

Виктор Пелевин – это не просто популярный писатель, а целая метафора эпохи, чьи авторские выражения ушли в народ. Спустя 33 года с первой книги Виктор Олегович остается культурным явлением, заставляющим разгадывать загадку собственного существования или наоборот – сочинять о себе новые мифы.

Главной визитной карточкой Пелевина является буддизм, в восприятии большинства образ писателя намертво связан с диалогом Василия Ивановича и Петьки из романа «Чапаев и Пустота»:

- А Вселенная где?
Я секунду подумал.
- Сама в себе.
- А где эта сама в себе?
- В моем сознании.
- Так что же, Петька, выходит, твое сознание - в твоем сознании?
- Выходит так.

Действительно, буддистские мотивы часто открыто присутствуют в творчестве вплоть до явных аллюзий в названии (например рассказ «Вести из Непала»). Однако, при желании, найти буддистские мотивы можно в любом тексте, даже в колобке.

Если взглянуть на творчество Пелевина отстраненно, то выяснится, что кроме одной темы мировой религии есть и другие, вплоть до перекличек с шумеро-аккадскими мифами в «Generation «П», высмеивания советского атеистического культа в «Дне бульдозериста» или отсылок на Ветхий Завет в «Операция «Burning Bush».

И даже больше – если обратиться к большинству текстов Пелевина, которые не стали мемами, можно увидеть и довольно едкую критику буддизма («Тхаги»):

Кстати сказать, кончается тибетский буддизм исключительно православием, потому что после пятидесяти лет молиться тибетским чертям уже страшно.

Действительно, миры Пелевина многомерны, наполнены путешествиями по временам, наполнены богами, мирами и духовным посвящением. Но несмотря на это внешнее разнообразие, творчество Пелевина полюбилось многим именно потому, что оно в разных измерениях и под разным углом воспроизводит один сюжет. Это сюжет о религиозном преображении человека.

Почти все книги Пелевина через призму различных религиозных учений и мифологий позволяют человеку сделать первый шаг к осмыслению себя – понять собственную конечность и то, что видимая ими реальность – не единственная.

Жизнь - это одинокое странствие, то под палящим солнцем, то в лютый холод. Как часто дорога, по которой мы идем, ведет в никуда, и неизвестно где встретит нас смерть. Когда вспомнишь об этом, все в мире кажется пустым и ничтожным. И тогда наступает прозрение...

#ВладимирКоваленко #эссе #письменность

Ева: Вот это дерево познания добра и зла. Адам запретил мне есть плоды с этого дерева. А интересно, какого они вкуса? Мастер Леонардо.

(Из-за дерева появляется Мастер Леонардо.)

Мастер Леонардо: Ева! Вот я пришел к тебе.

Ева: А скажи мне, Мастер Леонардо, зачем?

Мастер Леонардо: Ты такая красивая, белотелая и полногрудая. Я хлопочу о пользе.

Ева: Дай-то Бог.

Мастер Леонардо: Ты знаешь, Ева, я люблю тебя.

Ева: А я знаю, что это такое?

Мастер Леонардо: Неужто не знаешь?

Ева: Откуда мне знать?

Мастер Леонардо: Ты меня удивляешь.

Ева: Ой, посмотри, как смешно фазан на фазаниху сел!

Мастер Леонардо: Вот это и есть то самое.

Ева: Что то самое?

Мастер Леонардо: Любовь.

#ДаниилХармс
#русскаялитература
#классическаяпроза
#читати

Среди очень-очень немногих вещей, которые я искренне и безоглядно люблю (их реально мало, а остальному лучше бы сгореть в бледном пламени), главная — мой язык. Тот, на котором я пишу, говорю и думаю. Без моего языка нет меня самого, и по этой причине я люблю его формы, которые позволяют выходить за пределы скудного человеческого существа. Я люблю все неожиданные сокровища языка — кривые переводы ранних цветистых модулей данжнс энд дрэгонс, сумрачные этикетки и таблички, протоколы шестиногих старцев из раннего жж, потоки сознания мемновечных безумцев и синтетику изгнивающего субкультурного наречия. Я люблю странный, дикий, воспалённый, страстный и нелепый язык — и особенно люблю формы, от которых квадратно-гнездовые черти с их мёртвым официальным стилем корчатся и превращаются в зловонные лужицы. Только в живом слове есть свет. Есть сердце.

И по этой же причине я люблю мат. Откровенно говоря, с каждым новым днём нашего времени у меня остаётся всё меньше желания излагать мысли в ином стиле, кроме матерного. Как только мне не оставят возможностей писать так — совершенно очевидно, к тому моменту больше не будет и причин писать как-то иначе — я брошу всё в волшебное дно пизды и уйду к реке смотреть на звёзды. Это будет хорошо и правильно.

Собственно, по итогам очередных запретительных инициатив легко догадаться о ненависти, которую вот эти испытывают в отношении своей культуры и языка. Впрочем, неважно. На реке ещё много места. И по ней, уповаю, обязательно проплывёт что-нибудь хорошее и приятное. Я подожду.

Мир дому вашему!

Кто-то читал Александра Пелевина? Может быть непосредственно Покров-17?

Вчера попала мне в руки эта книга, страниц 60 первых прочёл. Такое ощущение, что это нечто наподобие Метро или бульварного Сталкера. Если читал кто, то скажите: будет ли там что-то большее, чем атмосфера распада?

На мой вкус из такой атмосферы уже все соки выжаты, потому читать само по себе не интересно. Да и язык... то ли стилизованно обеднённый, то ли попросту бедный.

Словом, буду рад прочитать ваше мнение о книге.

Граци!

Слышал, как говорит:
отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?

Приятно слышал.