Всё время в этом тексте
Пока отпуск

Взрослые уходили на работу, за ними захлопывалась дверь, и все огромное пространство вокруг, все бесконечное множество предметов и положений становилось твоим. И все запреты переставали действовать, а вещи словно расслаблялись и прекращали что-то скрывать. Взять что угодно – самое привычное, хоть лежак – верхний, нижний – неважно. Так вот, если рядом был хоть один взрослый человек, лежак, честное слово, как-то сжимался, становился узким и неудобным. А когда они уходили работать, не то он становился шире, не то появлялась возможность удобно на нем устроиться. И каждая из досок – тогда их еще не красили – покрывалась узором, становились видны годовые кольца, пересеченные когда-то пилой под самыми немыслимыми углами.

Когда начинаешь читать, еще не текст направляет твои мысли, а сами мысли – текст. Обрыв проходит всегда по самому интересному месту, и если узнаешь из кусочка газеты, как зал апплодисментами встретил товарищей такого-то и такого-то, начинаешь думать, что эти двое – очень крутые люди, раз даже их товарищей специально встречают какими-то апплодисментами. И вот закрываешь глаза и начинаешь представлять себе этих товарищей и апплодисменты, и успеваешь прожить целую маленькую жизнь. И все это из-за куска газеты размером со сторону чайной пачки, со следом подошвы кирзача.


#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

— Коля, я не могу больше. Мы должны сделать это.
Николай вздохнул и осторожно коснулся губами её светлых жиденьких волос:
— Всё будет хорошо. Не бойся.
Её руки, словно две бледные змейки, поползли по угловатым плечам мужа:
— Что ты успокаиваешь меня? Ты читал вчерашнюю «Истину»?
— Да, конечно.
— Чего же ты ждешь? Пока за нами придут? Или объявят нас «плюющими против ветра»?

Николая с Анной почему-то забыли — им не пришла красная карточка предупреждения с изображением человека, плюющего против ветра. Но это угнетало супругов, а не радовало. Соседей продолжали арестовывать и предупреждать. Вскоре вышел указ о запрещении самоубийств. Самоубийства прекратились…

#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Ребенок лежал в корзине рядом с кроватью, на нем были комбинезон и белый чепчик. Корзинку недавно подновили, выстлали стегаными одеяльцами и перевязали светло-голубыми лентами. Три сестры, совсем маленькие, мать, которая не так давно встала с постели и была еще сама не своя, и бабушка стояли вокруг ребенка и смотрели, как он таращит глаза и время от времени подносит ко рту кулак. Он не улыбался, не смеялся, только моргал время от времени и несколько раз подряд высовывал кончик языка, когда одна из сестер дотрагивалась до его подбородка. Отец был на кухне и слышал, как они играют с ребенком.
– Кого ты любишь, маленький? – сказала Филис и пощекотала ему подбородок.
– Он любит нас всех, – сказала Филис, – но больше всех он любит папу, потому что папа тоже мальчик.
Бабушка села на край кровати и сказала:
– Поглядите на эту крохотную ручку! Пухленькая-то какая. И пальчики! Совсем как у мамы.
– Ну разве он не прелесть? – сказала мать. – Такой крепенький, чудо ты мое. – Потом наклонилась, поцеловала ребенка в лоб и дотронулась рукой до одеяла. – Мы тоже все его любим.
– А на кого он похож, на кого он похож? – спросила Элис, и все еще теснее сгрудились вокруг корзины, чтобы посмотреть, на кого похож ребенок.
– Глаза у него красивые, – сказала Кэрол.
– У  всех младенцев красивые глаза, – сказала Филис.
– А губы дедушкины, – сказала бабушка. – Посмотрите, какие у него губы.
– А нос! А нос! – не унималась Элис.
– Что – нос? – переспросила мать.
– Он похож на чей-нибудь нос, – ответила девочка.
– Ну не знаю, – сказала мать. – Не вижу ничего такого.
– И губы… – продолжала ворковать бабушка. – И пальчики… – сказала она, раскрыв кулачок и распрямив ребенку пальцы.
– Ни на кого он не похож, – сказала Филис.
И они придвинулись еще ближе.
– Я знаю! Я знаю! – сказала Кэрол. – Он похож на папу!
И они опять принялись разглядывать младенца.
– А на кого похож папа? – спросила Филис.
– На кого похож папа? – повторила за ней Элис, и они все разом обернулись в сторону кухни, где за столом сидел отец, спиной к ним.
– Да ни на кого! – сказала Филис и тихо заплакала.
– Тсс, – сказала бабушка, отвела глаза в сторону, а потом снова посмотрела на ребенка.
– Папа ни на кого не похож! – сказала Элис.
– Но он же должен быть похож хоть на кого-то, – сказала Филис и вытерла глаза одной из лент; и все, кроме бабушки, посмотрели на отца, который сидел за столом.
Он развернулся, не вставая со стула, лицо у него было белое и пустое.

#РеймондКарвер #американскаялитература #современнаяпроза #читати

Боль исходила отовсюду, а ее причиной было растущее усилие, с которым на него давили мягкие стены его дома. Раньше ему казалось, что он будет бесконечно расширяться, пока не займет собой все существующее пространство, а теперь оказалось, что мир вокруг решил сдавить его в точку, вернуть все к тому моменту, когда сон, еще безвредный и непонятный, только начинался.

Но он уже не мог исчезнуть. Он был просто не в состоянии поддаться сдавившей его силе – он мог только страдать и ждать, когда страдание кончится. Страшные спазмы сминали и скручивали его, он уже решил, что вечность отныне и будет такой, когда рядом с той областью его тела, которой он слышал звуки и ощущал слабое красноватое мерцание, вдруг появился просвет, и он почувствовал, как вся вселенная с безжалостной силой выталкивает его в место, которого раньше не было.

#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Город – это абьюзер, но от него никуда не уйти. Сериал для домохозяек «Секс в большом городе» в оригинале назывался «Sex& the City», и весь смысл в том, что именно с городом у стареющих героинь романтические, а на самом деле токсичные отношения.

Попасная. Один мужчина ехал на велосипеде. Они всегда здесь едут на велосипеде. Ты идёшь в колонне по военной дороге, а по обочине всегда едет кто-то на велосипеде. Из одного мёртвого города в другой. И в самом мёртвом городе тоже едет. По каким-то своим делам. За водой, едой или навестить кого-то. Кто тоже здесь живёт. В какой-то халупе, забив бесстекольные окна фанерой, разводя огонь на полу.

Деревня может стать спасением. Автономное печное отопление. Дрова вокруг – деревья – руби не хочу. В огороде картошка, в подвале закатки. Но вот он едет, странный человек, едет на велосипеде по своему мёртвому городу. Он не хочет, чтобы город умер без него. И сам не хочет умереть без города. У него токсичные отношения. Или любовь. Или это одно и то же.

#ГерманСадулаев #АрсенМамакаев #русскаялитература #эссе #читати

Самая яркая из загробных лампочек, конечно, лампочка Ильича, совпадающая с самым первым и самым коротким анекдотом о новых русских: «коммунизм» (выражение «новые русские» придумал не журнал «Newsweek», как принято думать, а Чернышевский). Из Ленина получилась очень яркая спираль. Поэтому странно, что никто до сих пор не поминает Вовчика Симбирского в качестве родоначальника новых русских. Пройдет лет сто-двести, и историки будут гадать – то ли знамена в нашей стране были цвета пиджаков, то ли пиджаки – цвета знамен, то ли все это рок-н-ролл и русско-сибирский гештальт.


#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати