— Гесиод, как у тебя по Пелевину?
— В разработке он до сих пор, а что?
— Говорят, что его – снимать пора, потому что контору палить начинает.
— Да кто тебе такое сказал?
— Из Делезовской гвардии слух идет. Конкретно Пелевина убирать собираются.

Мы вышли на улицу и тут я все-таки спросил:
— Слушай, что вообще происходит?
— В смысле? — переспросил у меня, закуривая, агент.
— Вот этот бог, постмодерн, вот это все?
— Во-первых, не «постмодерн, а «Постмодерн» с большой буквы. Уважительно. Знаешь, вот в девяностые годы Россия, само собой, попала в странные обстоятельства. Старое ушло, а новое не наступило, таким образом, сама Россия стала отличным синонимом Постмодернизма, сама этого не зная. Жирный и облизывающийся Постмодерн пришел в эту страну как завоеватель и первым после монголов занял ее. Вы то этого и не заметили, потому что по отдельности каждый из вас является чем-то целостным — кто-то казак, кто-то риелтор, кто-то гей, проститутка, убежденный верующий, полицейский, коммунист, националист, семьянин-работяга, разведенная мать, но вместе... Вместе вы создаете огромную бесформенную массу, которая подпитывает Постмодерн, как тысяча ядерных реакторов. Неказистость и наивная глупость этой страны является лучшим кормом для Него. И понимаешь, какое дело, тогда достаточно большое количество влиятельных людей: бизнесменов, политиков, братков, шлюх...
— А шлюхи влиятельны? — Удивился я.
— Мальчик мой! Ты слушай, а не вопросы задавай. Именно в девяностые годы многие начальники музеев распродавали свои хранилища направо и налево. Один из таких музеев распродал собрание статуй конгонезийских богов, которые разлетелись по всей стране в частные коллекции, как украшения, элементы декора и прочее. Проблема в том, что боги выше человека. И боги не любят, когда их трогают. Так-то они — великие лентяи. Знал бы ты, как был рад Ра, когда он перестал каждое утро подрываться и колесить небо на своей тачанке? О, он танцевал от счастья. Но когда боги начинают висеть над камином у екатеринбургского братка, где он на глазах у божка спит со своей секретаршей, а иногда от скуки мастурбирует, то у бога возникают своеобразные, но вполне обоснованные вопросы к бытию. Короче, долго объяснять, Россией последние двадцать лет управляют африканские божки.
— Поэтому мы так вплотную подходим по всем показателяу к Африканским странам? — Снова спросил я.
— Короче, эти ребята управляют страной, но не догадывались до последнего момента, что все это лишь Постмодерн.
— Не понял опять.
— Дурак, Постмодерн! — Заорал на меня Гесиод.
— Что такое постмодерн я знаю, я не понимаю, причем здесь боги.
— Мляяяяяяяя.... Конгонезийские боги управляют Россией — это для тебя не Постмодерн?
— Постмодерн, — вдумчиво ответил я.
— Ну так вот, узнав, что они лишь часть Постмодерна, боги ополчились на него.
— Но ведь они его сами и составляют.
— Ты когда-нибудь слышал про Гегеля? — С издевкой спросил Гесиод.
— Да.
— Это вот — диалектика. Единство и борьба противоположностей, друг мой. Так что все по закону.
— Какому?
— Диалектики, придурок ты эдакий. Господи, как с умственно отсталым разговариваю. У нас все происходит по законам Гегеля. Даже Уголовный кодекс диалектичен — единство и борьба.


— Простите. А я — Постмодерн?..


#ВладимирКоваленко #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Первое, что я имею вам сообщить, юный господин Алекса, состоит в следующем: человек, пусть он хоть сотню раз держал в руках какой-либо предмет или вещество, всегда, с каждым новым рассмотрением, может найти в нем нечто новое, доселе не замеченное…

#сербскаялитература #современнаяпроза #МилорадПавич #читати

Вера стала замечать какой-то странный запах, а сказать откровенно – вонь, на которую она раньше не обращала внимания. По какой-то необъяснимой причине вонь появлялась тогда, когда начинала играть музыка, – точнее, не появлялась, а проявлялась. Все остальное время она тоже присутствовала – собственно, она была изначально свойственна этому месту, но до каких-то пор не ощущалась из-за того, что находилась в гармонии со всем остальным, – а когда на стенах появились картины да еще заиграла музыка, вот тут-то и стало заметно то особое, непередаваемое туалетное зловоние, которое совершенно невозможно описать и о котором некоторое представление дает разве что словосочетание «Париж Маяковского».
– Ты, Вера, никогда не задумывалась над тем, почему наши воля и представление образуют вокруг нас эти сортиры? – спросила она.
– Задумывалась, – ответила Вера. – Я давно над этим думаю и никак не могу понять. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты скажешь, что мы сами создаем мир вокруг себя и причина того, что мы сидим в сортире, – наши собственные души. Потом ты скажешь, что никакого сортира на самом деле нет, а есть только проекция внутреннего содержания на внешний объект и то, что кажется вонью, на самом деле просто экстериоризованная компонента души. Потом ты прочтешь что-нибудь из Сологуба…
– И мне светила возвестили, – нараспев перебила Маняша, – что я природу создал сам…

Ч.1 Ч.2

#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Прощание


Легкий прозрачный туман на востоке внезапно порозовел, прорезался желтой искрой, и через несколько быстро пролетевших минут край солнечного шара показался над кромкой леса.
Константин встал со своего широкого трухлявого пня, низ которого так загадочно светился ночью, и, запахнув пальто, пошел к обрыву.
Птицы, до этого коротко перекликавшиеся, запели громко, словно приветствуя солнечный восход.
Константин подошел к поросшему осокой и кукушкиным льном обрыву, встал на самом краю.
Широкая лента реки, обрамленная темно-зеленой массой камыша, лежала внизу.
Гладь ее была спокойна – ни ряби, ни признаков движения.
Только в зеленоватой глубине еле заметно колебались водоросли, походившие на загадочных существ.
Константин достал портсигар, открыл.
Папироса по-утреннему сухо треснула в его холодных пальцах.
Он закурил.
Дым папиросы показался мягким и некрепким.
Глядя на выбирающееся из леса солнце, Константин улыбнулся, устало потер щеку.
«Все-таки как это невероятно тяжело – уехать из родного места, – с грустью подумал он, – из места, где ты вырос, где каждая тропинка, каждое дерево тебе знакомы… А я-то вчера бахвалился перед Зинаидой и Сергеем Ильичем. Уеду, мол, махну рукой. Дальняя дорога, новые города, новые люди. Чудак…»
Он стряхнул пепел, и крохотный серый цилиндрик полетел вниз, пропал в камышах.
Середина реки всколыхнулась.
Плеснула крупная рыба – раз, другой, третий.
Три расширяющихся круга пересеклись и побежали к берегам.
«Щука, наверно. Ишь, как кувыркнулась, даже хвост сверкнул. Наверно, килограмма четыре будет. Они тут меньше не попадаются…»
Он жадно затянулся, вспомнив как в десятилетнем возрасте вытащил свою первую щуку. Это было таким же летним безоблачным утром. На реке никого не было, за долгое время ожидания не клюнула ни одна рыба. Он хотел было уже по совету старого рыбака деда Михея насадить на крючок кусочек тесьмы, на которой висел его медный нательный крестик, но вдруг поплавок исчез, леска со звоном чиркнула по воде, удилище выгнулось дугой. И началась борьба белобрысого вихрастого паренька с невидимой рыбой. И он вытащил ее – мокрый, дрожащий от волнения – вытащил и бросил на песок, тогда еще не поросший камышом…
Он снова затянулся и медленно выпустил дым через ноздри.
«Да. Как все знакомо. Господи, ведь тридцать семь лет я прожил здесь. Мальчишкой я купался в ней и ловил рыбу, свесив босые ноги с того неприметного мостка. Юношей я любил сидеть здесь, читая книги о дальних странах, бесстрашных путешественниках, о любви. А потом полюбил и сам. Полюбил сильно, безумно, бесповоротно. И здесь в этой березовой роще впервые целовал свою любимую. Целовал в мягкие, взволнованные девичьи губы…»
Выбравшееся из леса солнце рассеяло остатки тумана и ярко сияло, слепя глаза. Ласточки кружились над рекой, стремительно касаясь воды и вновь взмывая.
С Таней они встречались вон там, возле трех сросшихся берез. Встречались по вечерам, когда солнце заходило, оставляя над лесом алую полосу, а из деревни слышалась гармошка. Таня. Милая Таня с русой туго заплетенной косой…
Как любил он ее – стройную, в легком ситцевом платьице, с загорелыми тонкими руками, от которых пахло сеном и луговыми цветами.
Он целовал ее, прижимая к гладким молодым березам, стволы которых и вечером были теплыми.
Сначала она слабо отстранялась, а потом обнимала его и целовала – неумело, нежно и смешно.
– Ты похож на сокола, – часто говорила она, улыбаясь и гладя его по щеке.
– На сокола? – усмехался Константин, – значит я пернатый!
– Не смейся, – перебивала его она, – не смейся…
И добавляла быстрым горячим шепотом:
– Я… я ведь люблю тебя, Костя.
Все это было. Было здесь…
Константин бросил вниз недокуренную папиросу, взялся руками за отвороты пальто и вздохнул полной грудью.
Прохладный утренний воздух пах рекой, дымком и пьянил необычайно.

«Так что же такое – родина? – подумал Константин, глядя на пробуждающийся, залитый солнцем лес, голубое небо и реку, – что мы подразумеваем под этим коротким словом? Страну? Народ? Государство? А может быть – босоногое детство с ореховой удочкой и банкой с карасями? Или вот эти березы? Или ту самую девушку с русой косой?»
Он снова вздохнул. Пронизанный светом воздух быстро теплел, ласточки кричали над прозрачной водой.
Стояло яркое летнее утро.
Да, да. Яркое летнее утро.
Стояло, стоит и будет стоять.
И никуда не денется.
Ну и хуй с ним.
Длинный.
Толстый.
Жилисто-дрожащий.
С бледным кольцом смегмы под бордовым венчиком головки.
С фиолетовыми извивами толстой вены.
С багровым шанкром.
С пряным запахом.

#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

В сумерках начинается спектакль. Девушки острова поют нежные песни, освещение выстраивается так, что на ткани появляются плавающие силуэты — развевающиеся плавники, формы, очертания которых похожи на корабли с пышными парусами.

Медитативный теневой театр, растягивающийся от нескольких часов до целой ночи. Но где находятся зрители? Оказывается, эти спектакли играются для рыб. Основной сюжет и смысл песен — повествование о рыбьем рае, месте, в которое попадают души пойманных рыб. Этими спектаклями рыбаки острова показывают морским обитателям, что не стоит их бояться. Если попасть в сети, ничего страшного не произойдет, наоборот, начнется долгое приятное путешествие души, сопровождаемое протяжным пением. И это не только корысть и обман. Жители острова этими спектаклями также воздают благодарность рыбам за то, что они жертвуют свои тела ради пропитания.

Нет набора пьес, разыгрываемых во время спектакля, участники входят в общую медитацию и существуют спонтанно, поддерживая общий ритм. Это близко к жизни под водой — там тоже ничего не повторяется, нет резких движений, а если прислушаться, услышишь похожее пение.

Ч.1 Ч.2

#РоманМихайлов #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Он сделал из бечевки петлю, надел Пете на шею. Петя встал. Бечевка натянулась.

Петя осторожно пошел к церкви. Петя понял, что клин – это он сам. Сделав несколько резиновых скольжений, Петя оказался в центре храма; петля на шее сильно натянулась, бечевка запела басовой струной. Вокруг потемнело; стены церкви выгнулись сферой, молящиеся стали бесформенными темными кучами. Икона тоже изменилась. Ее квадрат стал совсем белым, изображение пропало, растворясь в ровном белом свете. В сферу храма, опираясь на четыре кучи, проник большой темно-вишневый шар. Петя двинулся к остаткам молитвы. Он совсем не чувствовал бечевку на шее, только за плечи и ключицы его держала восторженная сила. Он поднял все четыре куска и прижал к груди. Они были никакие и не вызвали у Пети никаких чувств.

Ч.1 Ч.2

>Красная пирамида

#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Дожили с женой до того, что решили вместе писать метаавтофикшен. Вот заглавие и моя версия первой страницы:

А у нас всё хорошо! (BadgerFiction)

Мы начали писать эту книгу, чтобы перестать расстраиваться. Нам по 37, жизнь просрана, мечты и надежды юности не сбылись, песок вот-вот начнет сыпаться, впереди только смерть.

Нет, конечно, у нас есть мы, что само по себе не повсеместное явление, есть дети - умные и красивые (+шумные и плаксивые), на ¾ живы родители, комфортная работа almost по филологической специальности, своя квартира у центра Русского мира, дача-сад, машина, короче социальная стабильность по всем фронтам на фоне общемировой турбулентности. Меня все любят, кроме дураков, Иру тоже.

Но - это же совсем не то, что мы, независимо друг от друга, прозревали в личном будущем 30-25-20-15 лет назад. Это какая-то программа-минимум для самых средненьких. Да, наш любовный ледокол сокрушает тоскливые толщи быта, и никуда нам из благоустроенной норы не сдернуться, мы барсуки (не как у Леонова; не как у Старобинец), а не лягушки-перекати-поле, у нас тут всё хорошо на 100% по чужим меркам - и тем не менее, вот мы здесь, конвенционально благополучные, относительно XIX века здоровые, на кухне, после укладки детей на ночь, между мытьем посуды и чтением, смотрим на себя и думаем одно и то же - и что, и всё?

Ира мне и говорит: А давай писать мемуары, есть что вспомнить. Я говорю: Сейчас это называется “автофикшен” (aka “враньё о себе”), только в печать берут самые жалостливые, потому что по представлению издателей массовый читатель слезу любит, мол, у читателя жизнь не алё, а он открывает книгу и видит, что какому-то другому настоящему человеку ещё хужее, и уже не так из-за своего расстраивается.

Ира отвечает: Ну давай тогда начнем с того, что мы начали писать эту книгу, чтобы перестать расстраиваться. А я: Ага, типа, нам по 37, жизнь просрана, мечты и надежды юности не сбылись, песок вот-вот начнет сыпаться, впереди только смерть. А Ира: Ну и норм, всё так и есть, главное не упоминать, что так-то у нас всё хорошо.

Но я возразил: Почему не упоминать? Пусть знают. Быть хорошим и жить хорошо не стыдно. Мы барсуки и гордимся своей видовой принадлежностью! Так что прям в заглавие вынесем.

– Одно могу вам посоветовать: цельтесь хорошо, потому что он тоже будет хорошо целиться.
– Он пренахальный господин, – с чувством проговорил Митюшин. – Представь себе, он все время смеялся, так что я ему чуть не заехал в зубы.

Перед глазами у Антона Петровича мелькнула страничка в записной книжке, исписанная крестиками, а еще кроме этого: картонная фигура, которая вырывает у другой картонной фигуры зуб.

– Он опасная личность, – сказал Гнушке и откинулся в кресле, и опять утонул, и опять сел на кончик.

Ч.1 Ч.2

#ВладимирНабоков #русскаялитература #классическаяпроза #читати

Забежав домой позавтракать и взять портфель, Маша поехала на вторую пару, всё-таки опоздав на первую. За завтраком рассказала родителям и живущему с ними дедушке, что заночевала у подруги. А с Тоддом просто покаталась на коньках. И сообщила, что решила пригласить его в гости. Родители, с которыми у неё были хорошие отношения, переглянулись, но ничего не сказали.
– Американца? В гости? – закричал глуховатый дедушка и рассмеялся, обнажая прокуренные редкие зубы. – В наши времена, Машутка, за такое полагалось – во!
Он скрестил по паре узловатых пальцев в решётку.
– Пап, слава богу, сейчас не Сталин, а Леонид Ильич, – серьёзно ответила деду мама. – Приглашай, Маш, конечно. Я пирог с рыбкой испеку. – А он немецкий знает? – спросил папа-металловед, гася окурок. – По-английски я ни бум-бум.
– Зато я – бум-бум… – Маша жевала блинчик с творогом, запивая кофе. – Пап, он прекрасно по-русски шпарит. Лучше, чем ты по-немецки. Тодд… ммм… отличный парень. Умный, образованный. Вам понравится. Всё! Я понеслась!
Она вскочила, дожёвывая.
– А кроме виски твой Тодд что-то употребляет? – спросил папа.
– Папочка, избавляйся от стереотипов, – произнесла Маша модное слово и побежала к вешалке.
– Водку будем пить, – серьёзно сообщил отец матери.

Ч.1 Ч.2

#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Метамиф о заговоре возникает как трагедия консервативного ума, ощущающего естественную смену парадигм (то самое ослабление скреп) как конец истории. Поэтому конспирологическое мышление, в основе которого лежит дуалистическое представление о борьбе добра со злом, невольно создает крайне упрощенную картину истории и воспринимает экономику как заговор теневого деструктивного «закулисья».

Современные конспирологи, однако, плохо представляют, что означало выражение «тайное общество» в системе общественного языка конца восемнадцатого века. Это не подпольная организация по типу «каморры», а, скорее, «приватная вечеринка». Абсолютистская власть претендовала на монополию во всей общественной сфере, и «тайное» означало просто нечто необщественное — без ведома и контроля государства, монарха.

Масонство Европы и Америки было успешным инструментом капитала в построения нового «эффективного» государства. Но ни в глобальной русской жизни, ни в русской культуре масоны влияния не обрели — гуманитарная забава столичных и провинциальных бездельников из дворянских семей. «Экономические» функции европейского масонства в построении раннего капитализма в России взвалило на себя русское мистическое сектантство — скопцы, хлысты. Первые русские миллионеры — сплошь из старообрядцев. Преобразование шло не «сверху», как в Европе, а «снизу», не через консервативные элиты, а через народ. Посредством не капитала, но метафизики (а уж потом и капитала). Скопческими идеями был увлечен Александр I. Он принимал Кондратия Селиванова, основателя скопчества. И чего стоит устойчивый миф, что Александр не умер в Таганроге, а отрекся от престола и ушел в народ под именем старца Федора Кузьмича.

Ч.1 Ч.2

#МихаилЕлизаров #русскаялитература #классическаяпроза #читати #эссе

Товарищи, мне говорить тяжело вдвойне. Потому что совсем недавно, два месяца назад, умер мой отец, большой друг Николая Федоровича, его сокурсник по институту. И Николай Федорович вместе с Софьей Алексеевной тогда прилетели к нам в Волгоград хоронить моего отца. Мы с Олей помним буквально каждое слово из того, что говорил Николай Федорович у гроба моего отца. Так, пожалуй, никто не сказал. Так просто и искренне.

И вот теперь мы прощаемся с Николаем Федоровичем. Когда пришла телеграмма, никто из нас в это не поверил. А я… в общем… я до сих пор в это верю с трудом. Что Николая Федоровича больше нет с нами. Что мы не услышим больше его веселого голоса… Только теперь я до конца понял, каким человеком был Николай Федорович Ермилов.


#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Опять снился мир совсем недалёкого будущего.

Граница между нашей реальностью и тем, что в плохих ужастиках называется "нижним астралом" истончилась настолько, что люди вынуждены регулярно взаимодействовать в быту с неорганическими существами, даже научились использовать их для несложных задач (например, для систем видеонаблюдения или для выгула собак некоторых пород).

Практически каждое групповое общение (от заседания совета директоров компании до собрания общества анонимных алкоголиков) начинается с жертвоприношений или быстрых ритуалов изгнания, чтобы демоны просто не мешали работе.

Все подобные действия юридически регламентированы и облагаются налогом. Дети видят демонов все, поголовно. Для взрослых продаются специальные девайсы и приложения. Любые социальные процессы так или иначе завязаны на чёрную магию. Поскольку соседям из тёмного мира не нравится запах бензина, весь транспорт давно и принудительно переведён на электричество; по той же причине под страхом тюремного заключения запрещено курение крепкого табака — только аромка: "Банан, лимон — одобрил Паймон".

Проблема в том, что поскольку демонов много ("легион"), жертвоприношениями они уже не насыщаются и жрут человеческую еду прямо во время готовки. В результате людям остаётся пустое пластмассовое ничего, в котором нет энергии. Фудкоры и рестораны вынуждены имитировать фальшивую готовку, яркую и шумную, отвлекающую злых духов на себя; для таких случаев выпускаются и специальные продукты, которые выглядят почти как настоящие. (Это чем-то похоже на одежду для покойников). Видел подобные "макароны" с предупреждающей маркировкой в виде перечёркнутого в кругу чёртика, в западной Европе такая еда почему-то называется "украинской".

#Сны_и_ауспиции

...все оказалось позади и от тебя осталось только то, на что ты надеваешь пиджак и брюки, когда идешь на работу, и переодеваешь в китайский лыжный костюм, приходя домой и плюхаясь в кровать рядом с крупнозадым человеком другого пола, настолько частым опытом многих, что даже есть специальное слово «жена» для описания того, что чувствуешь, видя завитые короткие волосы и вдыхая запах духов «Колхозница», пропитавший все до такой степени, что комната, где едят и дышат четверо человек, становится похожей на парикмахерскую в день погребения Сталина, отчаянного человека, оставившего все государственные и партийные посты ради самой обыкновенной смерти, после которой вдруг выяснилось, что в любую гранитную задницу можно без труда вбить кукурузный початок, а это, кстати, можно было бы понять еще очень давно, если бы было время задуматься...

#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Мы всегда понимали культуру как прежде всего культуру поведения человека. Для меня культурный человек — это не тот, кто прекрасно пишет и знает несколько языков, а тот, кто этически вменяем, то есть на него можно положиться, он не подведет. Весь наш круг выжил только потому, что у нас не было ни одного стукача. Этим мы отличаемся от богемы шестидесятников и питерской богемы. Мы вели приличный, академический образ жизни: у всех были семьи, все более или менее были устроены материально, обособлены от коллектива.

Главное, что именно этическая сторона у нас всегда была довольно традиционная. Мы, конечно, многое позволяли в отношениях, но такие принципы, как порядочность и уважение к другой личности, были неизменны.


Владимир Сорокин

Страсть – это когда очень сильно хочешь быть с этим человеком, а любовь – это когда хочешь, чтобы этому человеку было хорошо. А разве имеет значение, что конкретно произошло между Верой и Марком в беседке на обрыве? Важно, что для Веры это перевернуло всю жизнь, а для Марка нет. Ирэн не любила Сомса, Анна Каренина не любила уши Каренина … Разве, читая обо всём этом, необходимо знать, что такое половой акт, сексуальная несовместимость, откуда берутся дети?

Однажды Иркина мама предложила Ляле пойти с ними в баню. Ляле хотелось быть с ними повсюду, в бане тоже, и она кивнула – конечно, да! … Баня, ох, баня! Это был первый Лялин поход в баню.

Ляля несла свою шайку, прикрывая себя, чтобы никто её не увидел, старалась не смотреть вокруг, и всё равно глаза сами смотрели – на скамейках стоят шайки, у каждой шайки женщина, женщины голые, женщины, женщины … Ляля, никогда не видевшая голых тёть, убедилась в своей неприязни: тело неприемлемо. Если бы Ляля была богом, она ни за что не поместила бы души в такие некрасивые тела. И вдруг!.. Ляля замерла.
На скамейке стояло большое корыто овальной формы, в корыте на коленях фигура, вся в облаке мыльной пены. Из мыльной пены торчало что-то голое, длинное, розовое, что-то непонятное, неуместное, какая-то палка!

– Ух ты, как у взрослого, – заметила Иркина мама.

На обратном пути шли и смеялись.
– Нужно было дёрнуть за этот член в шайке, – произнесла Ирка.
– Член в шайке, член шайки, – сказала Ляля, и все трое стали весело повторять “член шайки, каждый мужчина – член шайки”.

#ЕленаКолина #русскаялитература #современнаяпроза #читати

– Дурачок, – ласково сказала она, – мне не такие нравятся.
– А какие? – глупо спросил Никита.
– С овчарками, глупыш. С большими овчарками.
«Издевается », – подумал Никита.
– Вы только поймите меня правильно, – сказал он. – Я и сам понимаю, что перехожу, так сказать, границу… Слушайте, давайте я вас булавкой уколю! Как я не догадался… Хотите?
Женщина вылетела на перекресток, остановилась, да так резко, что в коляске что-то увесисто сместилось, чуть на порвав переднюю стенку, а Никита, прежде чем затормозить, пролетел еще несколько метров.
– Помогите! – заорала женщина. Как нарочно, метрах в пяти на боковой улице стояли двое с повязками на рукавах, оба в одинаковых белых куртках, делавших их чуть похожими на ангелов. Один вступил в разговор с женщиной, которая горячо и громко заговорила, махая руками и все время повторяя слова «пристал» и «маньяк», а второй подошел к Никите.
– Гуляешь? – дружелюбно спросил он.
– Типа того, – ответил Никита.
Дружинник обернулся к напарнику, который сочувственно кивал женщине головой и записывал что-то на бумажку. Наконец женщина выговорилась, победоносно поглядела на Никиту, развернула свою коляску и двинула ее вверх по улице. Напарник подошел – это был мужчина лет сорока с густыми чапаевскими усами, в надвинутой на самые уши – чтобы за ночь не растрепалась прическа – кепке и с сумкой на плече.
– Точняк, – сказал он напарнику, – она.
– А я сразу понял, – сказал и повернулся к Никите. – Тебя как звать?
Никита представился.
– Я Гаврила, а это Михаил. Ты не пугайся, это местная дура. Нам на инструктаже про нее каждый раз напоминают. Ее в детстве два пограничника изнасиловали – прямо в кинотеатре, во время фильма «Ко мне, Мухтар». С тех пор она и тронулась. У нее в коляске бюст Дзержинского в пеленках. Она каждый вечер в отделение звонит, жалуется, что ее трахнуть хотят, а сама к собачникам пристает: хочет, чтоб на нее овчарку спустили… Ну и Бог с ней. Ты пить будешь?

Ч.1 Ч.2

#ВикторПелевин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Правообладателям:

Все права безусловно принадлежат авторам, правообладателям и их лицензиатам. Так что не стесняйтесь писать нам, всё скорректируем и удалим. Публикаторы канала находят, что современный подход к распространению сборников и романов, с обнародованием первых 20-50 страниц – топорен и глуп. Сборник и роман продают не первые страницы, а манок, кой публикаторы (абсолютно бесплатно и из любви к русской словесности и её писателям) предлают.

Так что ругайтесь и спорьте, если для вас это важно. Мы же предпочитаем и чтим тех, кто способен на диалог. Мы всегда открыты к сотрудничеству.

— И главное, не принюхивайся. Жуй и глотай быстро, — Федор Иванович протянул Коле ложку. Коля взял ее, придвинул тарелку с нормой, покосился на Веру Сергеевну:
— Мам… ты только лучше займись чем-нибудь, не надо смотреть так…
Вера Сергеевна встала из-за стола, улыбнулась и пошла в комнату.

Коля склонился над нормой.
Федор Иванович положил руку ему на плечо:
— Давай, давай, Коль. Смелее, главное. Я когда первый раз ел, вообще в два глотка ее, — раз, два. И все. А у нас в то время разве такие были?! Это ж масло по сравнению с нашими. Давай!

Коля отделил ложкой податливый кусочек, поднес ко рту и откинулся, выдохнул в сторону:
— Ооооо… ну и запах…
— Да не нюхай ты, чудак-человек! Глотай побыстрей. У нее вкус необычный такой, глотай, как лекарство!

Коля брезгливо разглядывал наполненную ложку:
— Черт возьми, ну почему обязательно есть?
— Колька! Ты что?! А ну ешь давай!
Коля зажмурился, открыл рот и быстро сунул в него ложку.
— Вот! И глотай!
Коля лихорадочно проглотил, скривился, пошлепал губами:
— Гадость какая…
— Колька! А ну замолчи! Ешь давай!
Коля проглотил новую порцию:

— Странный вкус какой-то…
— Не странный, а нормальный. Жуй!
Коля отделил другой кусочек, снял губами с ложки, прожевал:
— Странно, а… когда ешь запаха не чувствуешь…
— Так я к тебе о чем толкую, голова! — засмеялся Федор Иванович, — Потом привыкнешь, вообще замечать перестанешь.
Коля стал орудовать ложкой посмелее.
Вера Сергеевна заглянула из комнаты, вышла и улыбаясь, встала у косяка:
— Ну как?
Коля ответно улыбнулся ей:
— Вот, мам съел.
— Молодец.
Коля доел норму, бросил ложку в тарелку и шлепнул ладонями об стол:
— Годидзе!

#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати

Так что же, собственно необходимо человеку? Он входит в свой дом, чувствуя страх, одиночество и еще что-то непередаваемое, мучительно родное и в то же время – чужеродное, отталкивающее холодным недружелюбием, от чего сердце сжимается и слезы выступают на глазах. Но он движется дальше, он понимает в своей неизвестности, что распахнутая ширь недоверчивого предмета всегда оставит равнодушным его память, слух, речь. Человек никогда не простит предавшему его самолюбию тех взлетов и падений подслеповатой мучительности, способной проложить роковую черту меж двумя казалось бы родственными феноменами – дыханием и безволием. Ужасен будет этот диалог, эта немая дуэль боли, равнодушия и просветленности.


#ВладимирСорокин #русскаялитература #современнаяпроза #читати