В бессонные ночи Ниданджи бродила по лесу, сворачивая с одной знакомой тропы на другую. Она могла бродить часами, погружённая в свои мысли, иногда замедляясь среди корней деревьев, пока очередная мысль не уводила её дальше. Ночь подходила ей куда больше дня, в её тишине было проще оставаться наедине с собой.

В темноте виднелись отблески белых глаз, падальщики то и дело появлялись среди деревьев. Ниданджи задерживала взгляд, разглядывала знакомые силуэты и продолжала идти. Они лишь держались в тени, следуя за ней по воле Бога Хаоса. Их присутствие давно перестало казаться чем-то странным, просто ещё одна часть ночи, в которой Ниданджи никак не могла уснуть.
Иногда она останавливалась, чтобы посмотреть на них в ответ, а затем снова уходила вглубь леса, оставляя их позади.

В Археоне наличие рогов считается уродством, изъяном, редкой меткой тех, кого называют Агнцами. Когда-то Бог Хаоса искал среди смертных сосуд, способный вместить и сохранить часть его силы, но человеческая плоть не выдерживала его энергии. Она прорывалась наружу, застывая в рогах, свидетельстве того, что тело оказалось слишком слабым. Карма была одной из таких попыток. Ниданджи же стала единственной, чьё тело не отвергло эту силу и не позволило ей вырваться наружу полностью.

Неизвестные шаги ступали на эту землю. Многие не знают, откуда она пришла и почему оказалась здесь, но Археон запомнил её. Она стала частью каждого его цикла, возвращаясь вновь и вновь, хотя для большинства память о ней исчезала вместе с прошлым. С тех пор Хаос наполняет её изнутри, не подчиняясь ей. Неведомая сила остаётся запертой в её теле, не находя выхода наружу. Порой Ниданджи чувствует впереди присутствие чего-то невидимого. Одно прикосновение раскрывает в пространстве зеркальную гладь, покрытую рябью, и за ней оказывается очередной путь. Куда бы ни вели её эти тропы, однажды они находят её снова. Хаос будто сам преследует её по пятам.

Север. Зима нескончаема. Вечная мерзлота сковывает землю, а снег ложится на лес плотным покровом, не тая даже под влиянием Хаоса. Духи этих лесов давно привыкли к холоду, ставшему их частью. Здесь не бывает оттепели, время здесь остановилось навсегда.