Набросал тут....
Аспид восседал на роскошном кресле, наблюдая, как пляшет голубое пламя в его ладони. Годы и века бессмертия превратили его в глыбу льда, но в такие часы даже холод его долгой службы не мог заглушить ярость, клокочущую душе языческого божества. Пламя – его проклятие, напоминание о сделке с вечной Тьмой, сделке, заключенной от имени отца, самого Чернобога.
Его взгляд падал на шрам, прочерчивающий бледную кожу словно трещина на древнем идоле. Ирийское оружие оставило след не только на теле, но и в душе. Он помнил тот день, как сейчас: ярость, толкающая его на штурм небесного чертога, желание обладать божественной властью, украсть красоту дочерей светлого божества. Глупость юности, жажда величия, обернувшаяся вечным проклятием. Теперь, он должен нести бремя вечной жизни, быть сторожем между миром живых и мертвых, сдерживая нежить, нечисть и мертвецов, готовых вырваться в мир живых. Он имел полную власть над духами и тварями, которые скрываются в каждом темном месте, но она не давала никакого удовольствия.
Его длинные, иссиня-черные волосы спускались к ногам. В глазах, обычно холодных и проницательных, сейчас плескалась усталость. На стройном, гибком теле – татуировки-руны, символы связи с темными силами и его отцом Чернобогом. Он облачен в темные, струящиеся одежды. Синий и черный шёлк, бледно отражающий огонь, почти прозрачный... Этот шрам… и тот светлый человек… Он всегда возвращался, преследуя его из века в век. Волхв, которого он когда-то предал, чью силу он украл, чью судьбу он растоптал, был для него больше не враг. Он был возможностью, надеждой на искупление. Они были врагами с самого начала, ведь дракон сам сжёг его город дотла, в гневе и ярости. После побега из ледяной цитадели он стремился отомстить всем, кто попадался на его пути. Но после, этот человек пытался убедить его, что может изменить судьбу божества, что может оно стать кем-то иным. Именно с помощью того человека он когда-то сверг Кощея и завладел бессмертием.
Аспид всё ещё помнил, как среди горных вершин, под самым небом, бежал от преследователей, наслаждаясь свободой. Под его громадными крыльями сотрясался воздух и весь мир. Долгие годы он любил горы и небо, свободу, которую дарила высота. Теперь же, вынужденный существовать между мирами, он не мог ступать на сырую землю. Земля, источник жизни, обжигала его, напоминая о его отчуждении. Звук свирели – звук жизни, звук гармонии – казался ему невыносимым. Духовые инструменты вызывали в нем лишь отвращение и гнев. Вместо этого, он находил утешение в немецкой, чужой, культуре, в ее четкости, порядке и дисциплине. Он в совершенстве владел немецким, ощущая в нем отголоски древней, забытой силы, в которую так сильно верили сами немцы. Во времена Второй мировой войны он скитался по Европе, наблюдая, как люди сами превращаются в монстров, в нечисть, не нуждающуюся в его надзоре. Жгучий интерес тогда заиграл в его глазах.
Но с каждым прожитым веком, с каждым новым перерождением волхва, он чувствовал, как его вина и тоска тяготят его всё сильнее.
Теперь он снова среди людей, но не как повелитель нежити, а как наблюдатель, как тень, скользящая по улицам современных городов. Его слуги, нечисть и нежить, всё ещё скрываются в тенях этого мира, но их хозяин больше не стремится к власти над ними. Он ищет что-то другое. Он чувствует его присутствие, чувствует его свет, мерцающий сквозь завесу тьмы. И он знает, что рано или поздно они снова встретятся.
Но что он скажет ему на этот раз? Простит ли? Или он, Аспид, обречен вечно преследовать свою утраченную надежду? Пока он не узнает ответы на эти вопросы, он будет скитаться среди людей, неприкаянный сын Чернобога, вечный пленник своего проклятия, тоскующий по тому, кого он предал.
Аспид восседал на роскошном кресле, наблюдая, как пляшет голубое пламя в его ладони. Годы и века бессмертия превратили его в глыбу льда, но в такие часы даже холод его долгой службы не мог заглушить ярость, клокочущую душе языческого божества. Пламя – его проклятие, напоминание о сделке с вечной Тьмой, сделке, заключенной от имени отца, самого Чернобога.
Его взгляд падал на шрам, прочерчивающий бледную кожу словно трещина на древнем идоле. Ирийское оружие оставило след не только на теле, но и в душе. Он помнил тот день, как сейчас: ярость, толкающая его на штурм небесного чертога, желание обладать божественной властью, украсть красоту дочерей светлого божества. Глупость юности, жажда величия, обернувшаяся вечным проклятием. Теперь, он должен нести бремя вечной жизни, быть сторожем между миром живых и мертвых, сдерживая нежить, нечисть и мертвецов, готовых вырваться в мир живых. Он имел полную власть над духами и тварями, которые скрываются в каждом темном месте, но она не давала никакого удовольствия.
Его длинные, иссиня-черные волосы спускались к ногам. В глазах, обычно холодных и проницательных, сейчас плескалась усталость. На стройном, гибком теле – татуировки-руны, символы связи с темными силами и его отцом Чернобогом. Он облачен в темные, струящиеся одежды. Синий и черный шёлк, бледно отражающий огонь, почти прозрачный... Этот шрам… и тот светлый человек… Он всегда возвращался, преследуя его из века в век. Волхв, которого он когда-то предал, чью силу он украл, чью судьбу он растоптал, был для него больше не враг. Он был возможностью, надеждой на искупление. Они были врагами с самого начала, ведь дракон сам сжёг его город дотла, в гневе и ярости. После побега из ледяной цитадели он стремился отомстить всем, кто попадался на его пути. Но после, этот человек пытался убедить его, что может изменить судьбу божества, что может оно стать кем-то иным. Именно с помощью того человека он когда-то сверг Кощея и завладел бессмертием.
Аспид всё ещё помнил, как среди горных вершин, под самым небом, бежал от преследователей, наслаждаясь свободой. Под его громадными крыльями сотрясался воздух и весь мир. Долгие годы он любил горы и небо, свободу, которую дарила высота. Теперь же, вынужденный существовать между мирами, он не мог ступать на сырую землю. Земля, источник жизни, обжигала его, напоминая о его отчуждении. Звук свирели – звук жизни, звук гармонии – казался ему невыносимым. Духовые инструменты вызывали в нем лишь отвращение и гнев. Вместо этого, он находил утешение в немецкой, чужой, культуре, в ее четкости, порядке и дисциплине. Он в совершенстве владел немецким, ощущая в нем отголоски древней, забытой силы, в которую так сильно верили сами немцы. Во времена Второй мировой войны он скитался по Европе, наблюдая, как люди сами превращаются в монстров, в нечисть, не нуждающуюся в его надзоре. Жгучий интерес тогда заиграл в его глазах.
Но с каждым прожитым веком, с каждым новым перерождением волхва, он чувствовал, как его вина и тоска тяготят его всё сильнее.
Теперь он снова среди людей, но не как повелитель нежити, а как наблюдатель, как тень, скользящая по улицам современных городов. Его слуги, нечисть и нежить, всё ещё скрываются в тенях этого мира, но их хозяин больше не стремится к власти над ними. Он ищет что-то другое. Он чувствует его присутствие, чувствует его свет, мерцающий сквозь завесу тьмы. И он знает, что рано или поздно они снова встретятся.
Но что он скажет ему на этот раз? Простит ли? Или он, Аспид, обречен вечно преследовать свою утраченную надежду? Пока он не узнает ответы на эти вопросы, он будет скитаться среди людей, неприкаянный сын Чернобога, вечный пленник своего проклятия, тоскующий по тому, кого он предал.
❤6
Такс у меня еще две работки и я приступлю к вашим персонажам✨
(Хотя некоторые уже на этапах скетчей)
(Хотя некоторые уже на этапах скетчей)
🔥5❤1❤🔥1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Немножко летнего таймлапса для палитры🌼✨
Хотя некоторые мне говорили что он больше осенний мальчик...🌾
Как вы думаете?👇
Хотя некоторые мне говорили что он больше осенний мальчик...🌾
Как вы думаете?👇
❤10💯1😘1
✨Natrix Welt✨
Мили Ленский за минутку на литературе ✨ Блин я одна думаю, что он должен быть с Татьяной?
Рядом с Ленским поселился Гилёв✨
(или следствие скуки на работе)
(или следствие скуки на работе)
🔥9❤🔥4❤2