Начинаем новую неделю с большого материала: интервью с историком Беном Эклофом о народническом движении и терроре, русской и западной академии, «холодной» войне глазами молодого исследователя, культуре дачного отдыха и о том, как жилось американцу в брежневском СССР.

«В то же время я был активным участником антивоенного движения, выступал против войны во Вьетнаме и проявлял большой интерес к социализму. Когда я впервые попал в СССР, я уже был демократическим социалистом. Мое мнение о России и США в то время — если мы говорим о внешней политике — хорошо передает шекспировская фраза: „Чума на оба ваши дома“.»

goo.gl/UNo8BU

10 лет назад, 19 февраля 2008 года, у себя дома в Омске умер лидер «Гражданской обороны» Егор Летов. По прошествии времени фигура Летова стала восприниматься не только как факт музыкальной культуры, но и как факт литературы. Одним из первых о Летове-поэте писал другой выдающийся поэт и прозаик Виктор Iванiв, который неоднократно подчеркивал свою связь с сибирским музыкальным андерграундом. В 2012 году в журнале «НЛО» вышла его рецензия на сборник «Стихи», который составил сам Летов в 2007 году.

<…>

«Близость Летова хлебниковской и в целом футуристической поэтике не упирается только в прием, особенности строения стиха, упоминание имен поэ­тов-футуристов и героев их манифестов или в открытую маркировку цитатой. Созданный Летовым миф близок футу­ристической, и в частности хлебниковской, идее спора со смертью. Прямые аналогии можно провести между дра­мой Хлебникова о 13-м госте (апосто­ле) «Ошибка смерти» и некоторыми стихами Летова, например «Забота у нас такая» (с. 435). Среди прямых ана­логий и хлебниковский «закон каче­лей», и его же идея «многократного умирания»[3]. На каждой из этих парал­лелей следует остановиться подробнее.

У Летова умиранием и смертью в буквальном смысле начинено и прони­зано все словесное вещество. В песне «Русское поле экспериментов» есть та­кие слова: «яма как принцип движения к солнцу» (с. 250). Яма — это только одна сторона качелей и их размаха: «Летели качели / Без пассажиров/ Без постороннего усилия / Сами по себе» («Прыг-скок» (с. 278)). Движение в этих стихах идет чем глубже, тем- выше: «НИЖЕ КЛАДБИЩА / ВЫШЕ СОЛНЫШКА» (с. 281). Дви­жение невидимого пассажира-медиу­ма, который и раскачивает качели, вы­несено за скобки — но именно оно дает максимальное разнесение полюсов. Посредником-медиумом в этом движе­нии является личное умирание, «не­прерывный суицид»[4], психоделиче­ский, психиатрический, пограничный опыт. Картины сверхреальности, под­линной реальности воплощаются в предельно суггестивных, сюрреали­стических образах, например: «Маяков­ский видел сон /В смутном поле зреет рис /В хищной чаще зреет зверь / Тише едешь ярче спишь /Под нейтральным небом/ Самоотвод» (с. 252).

<…>

Фольклор — один из пластов куль­туры, с которым Летов осознанно ра­ботает с самого раннего периода твор­чества. Однако доля фольклорных эле­ментов в его тофш’е не превышает трети написанных текстов. Это инте­рес к заговору, детскому игровому языку в острой форме, но в основ­ном — к обрядовым элементам, к по­гребальному плачу. Здесь фольклор смыкается у Летова с психоделиче­ским опытом, бдением над покойни­ком, бредом и т.д. Увиденное «своими очами» показывается, транслируется через механизм песни, описанный ниже. Характерно, что итоговое отно­шение к подобным острым состояниям и их демонстрации Летов определяет в интервью 1990-х годов как необходи­мое для жизни, положительное, бук­вально как умение жить в совершен­но ужасной ситуации. Это в прямом смысле инструкция по выживанию, а не просто заградительный заговор, оберег. Это искусство против самоого­вора. Крайнее безумие, начиненность смертью проживаются в полном созна­нии, при твердом сохранении рассудка.

<…>

Особенность жеста Летова в том, что любое слово, сказанное им, становится политическим, приобретает мгновен­ный резонанс. В песнях 1980-х годов Летов словно бы экспроприирует ос­новы действительности, невидимую власть, советский порядок, государст­венное насилие, которые в обыденной жизни воспринимаются как сами собой разумеющиеся, и возвращает их чита­телю-слушателю на телесном, психосо­матическом уровне за счет просчитан­ного миметического переноса. Точно так же в 1990-е, полностью сместив ак­центы, он возвращает опыт советского, но положительно маркированного.»

nlobooks.ru/node/2305

Друзья, другу нашего издательства Лене Макеенко, которую все вы наверняка знаете как блестящего литературного критика и автора замечательного телеграм-канала «Важные вещи» @wordyworld, прямо сейчас очень нужна наша помощь. Лена год боролась с онкологическим заболеванием в России, теперь ей помогают немецкие врачи. Стоимость лечения составит несколько десятков тысяч евро.

Номер карты Сбербанка: 4276 4400 1027 3917.

https://t.me/forevernotes/1082

Студенты и студентки Вышки пиарят наши книги. Список отличный — посмотрите его. Возможно, вы что-то могли пропустить.

goo.gl/6NXHAo

Все выходные читаем «Историю эмоций» Яна Плампера. Это первое исследование, посвященное человеческой эмоциональности и его осмыслению в гуманитарных науках и искусстве. В центре внимания автора — давняя полемика между универсалистами, которые считают, что все люди испытывают эмоции одинаково, и социальными конструктивистами, которые утверждают, что эмоции зависят от культурной среды.

Публикуем фрагмент из главы «Перспективы истории эмоций», посвященной тому, как существующие сферы знания могут обогатить молодую науку об эмоциях. В данном случае речь идёт о СМИ и медиа: почему без зрителя немыслим кинематограф, как вела себя публика в театре тогда и как ведет сейчас, и как СМИ меняют наше восприятие.

«Во время войны во Вьетнаме использовались фильмы, а сегодня подготовка солдат к войне ведется с использованием компьютерных игр и симуляторов. Это означает, с одной стороны, что данные средства считаются в этом контексте более эффективными, чем другие (проза, стихи, маршевые песни). С другой стороны, использование фильмов помогает создать у человека дистанцию по отношению к совершаемому им насилию: „Одна часть меня что-то делала, а другая смотрела со стороны, потрясенная тем, что она видела, но не способная остановить происходящее“, — так Филипп Капуто рассказывал о том, как он убивал вьетконговцев.»

goo.gl/8zxAYW

Солнце обещает скорую весну, но пока холода — остаётся читать книги. Вот из печати пришло несколько новинок.

Наш самый сложный материал: большое интервью с Кириллом Кобриным о жизни в Китае, лейбле Ghost Box и группе Kraftwerk, политике памяти, мире без руин, хонтологии и будущем у стоянки «IKEA» в Химках. Этим интервью мы открываем следующую серию материалов о руинах и времени.

Нам настолько понравилось общаться с Кириллом, что мы были вынуждены разделить интервью на две части — материала оказалось слишком много. Первая — о том, насколько по-разному относятся к руинам в различных культурах, и каким образом современность осмысляет прошлое.

goo.gl/8jcRHW

Продолжение нашего интервью с Кириллом Кобриным: об утопии прошлого, которая принесла лишь разочарование, дистопическом будущем и о том, как не утратить надежду обрести настоящее.

«Главное — это дистопия. Мы живем в каком-то баллардианском мире, где всегда, все время происходят катастрофы, в мире, бредущем от одной катастрофы к другой. Не к красивой катастрофе, а такой скучной, бетонной, катастрофе на автостоянке у „IKEA“.»

goo.gl/MCebRj

Продолжаем думать о руинах и прошлом. По следам диалога с Кириллом Кобриным мы решили подробнее рассказать о дерридианской «хонтологии». Помимо этого мы составили подборку из статей «Неприкосновенного запаса», которые так или иначе затрагивают проблематику этого понятия: группа Pulp и изобретение будущего, сопротивление разрушительной ностальгии и работа памяти о не погребенных советской историей. В качестве бонуса — фрагмент из фильма, где Жак Деррида рассуждает о призраках и памяти.

goo.gl/3Wi9nW

Поздравляем с наступившим 8 марта!

Специально по этому поводу мы составили список книг нашего издательства, посвященных проблемам гендера, власти, эмансипации в исторической перспективе — от дореволюционной деревенской жизни до проблемы «материнства» в XXI веке.

goo.gl/PGmb1P

Мы часто публикуем подборки книг или статей, но сегодня мы решили поступить иначе. Вы, должно быть, заметили, что в ходе разговора о руинах, времени и памяти часто упоминалась популярная музыка. В этот раз материал полностью посвящен её политическому и историческому содержанию. Мы попросили Кирилла Кобрина составить свою подборку «хонтологичной» музыки и объяснить, какое значение она имеет для современности. Этот плейлист и рассказ — хороший способ провести последний вечер выходных.

goo.gl/bMytg7

Не одними руинами — мы еще любим кроссовки и спорт. По следам Олимпийских игр мы поговорили с историком спортивной моды и постоянным автором журнала «Теория моды» Екатериной Кулиничевой, у которой в нашем издательстве в этом году должна выйти книга о кроссовочной культуре. Чем отличается «сникермания» от коллекционирования? Почему и когда кроссовки стали «новым черным»? Что не так с олимпийской униформой этого года? Об этом и не только в нашем интервью.

goo.gl/jGNwXo

С восторгом держим в руках эту книгу и спорим всей редакцией, сколько она весит! «Истории страны Рембрандта» Ольги Тилкес, которую многие ждали, пришла из типографии.