Знаменный эмбиент, дарк-джаз в исполнении Михаила Климова

Не все знают, что слово «профанация» происходит от латинского pro fanum: «перед храмом», «вне священного пространства». Буквально это вынесение за порог. То, что делает доступным скрытое за стенами храма.

Ровно это происходит со знаменным распевом в проекте tih i radosten. Автор проекта Михаил Климов много лет поёт в знаменном хоре Спасо-Андроникова монастыря. В своих работах он переосмысляет знаменные мотивы балансируя на стыке эмбиента, неоклассики и дарк-джаза.

Интересно, что профанацией мы называем сам механизм встречи сакрального с миром. Само движение наружу. Будто святыня существует только пока заперта, и её нельзя вынести в мир, не испортив. Музыка Климова — вызов этому утверждению.

Мы не судим, не оцениваем, но фиксируем сам феномен. Сегодня сакральное устремилось вовне. И причудливые формы, рождающиеся из конфликта архаичного и нового, сакрального и профанного, нам особенно интересны.

Слушаем сегодня композиции tih i radosten и спрашиваем вас:

Как вы думаете, можно ли вынести сакральное из храма, не потеряв его?

Нить

«Не отрекайся, преображай»

Совсем недавно кандидат философских наук и старший научный сотрудник Института философии РАН Алексей Гагинский опубликовал «Манифест теоэстетики». Сам текст, как нам кажется, представляет собой удачную попытку примирить христианство и современную культуру. Гагинский здесь пытается вернуть место красоте, о которой часто стали забывать в наше время.

Он снова ставит красоту в один ряд с истиной и добром, призывает через неё видеть смысл мира, чувствовать его ценность и приближаться к Богу.

Манифест написан напористо, резко, но не громоздко. Это радует. С автором можно спорить, и поводов он оставляет достаточно, но вопросы не исчезают, не решаются сами и в манифесте они подняты со дна памяти и актуализированы.

Манифест опубликован в открытом доступе. Предлагаем прочитать его, вникнуть и честно ответить:

Способно ли христианство сегодня снова вмешаться в ход истории и формировать культуру, а не наблюдать за ней со стороны?

Читать манифест

Нить

Нить недели

На этой неделе мы всё время возвращались к тому промежутку между вопросом и готовым ответом, в котором человек ещё успевает увидеть, подумать и помолиться.

Не всякая тишина — пустота. Не всякий цвет на иконе — тайный код. Не каждый ответ стоит поручать нейросети. Иногда древний церковный распев должен выйти за стены храма, чтобы его услышали заново. Иногда любовь больше похожа на узнавание, чем на усвоенный сценарий. А красота может быть не украшением жизни, а способом понять её смысл.

О чём писали

— Как прожить понедельник не одним большим планом на неделю, а молитвой на ближайший час: «На всякий час сего дня во всём наставь и поддержи меня».

— Отчего мы влюбляемся: 166 культур, Платон, Клайв Льюис и мысль о том, что в другом человеке душа узнаёт нечто давно знакомое.

— Ослик вместо машины, керосиновая лампа вместо электричества и один земледельческий год из греческого детства, о котором взрослый вспоминает с трепетом.

— Почему шум прошлого напоминал мелодию старого быта, а от неба, в котором ещё не летали самолёты, веяло тишиной и ощущением Божественного.

— Сколько стоил тирский пурпур, почему таблицам значений цвета в иконописи не стоит доверять буквально и отчего золото победило белила.

— Фотограф Йоаким Мёллер, который снимает не события, а паузы: пустые комнаты, уходящих людей и тишину как основу, а не отсутствие жизни.

— Как пользоваться искусственным интеллектом и не отдавать ему право думать за нас: сначала собственный ответ, аргументы и идея — потом помощь алгоритма.

— Знаменный эмбиент и дарк-джаз Михаила Климова: можно ли вынести сакральное за стены храма, не потеряв его по дороге.

— «Не отрекаясь, преображай»: манифест теоэстетики о красоте, истине и способности христианства не наблюдать за современной культурой со стороны, а вновь участвовать в её создании.

Получилась неделя о внимании: к ближайшему часу, другому человеку, цвету, звуку, тишине и к собственной мысли, которую пока рано кому-то отдавать.

Читать на сайте

Нить

«Лето Господне благоприятное» (Ис. 61:2)

14 сентября — начало нового церковного года. Новая точка отсчёта.

Но сколько таких точек Господь даёт нам в течение жизни? Каждое утро, каждое принятое решение, каждая мысль о том, какими мы могли бы стать, — это ещё одна возможность направить свою жизнь к Богу.

Нам не обязательно ждать особенного дня, чтобы начат сначала, но иногда особенный день помогает решиться.

Нить

Слово «индикт» означало объявление о новом налоговом периоде Римской империи

Ещё Диоклетиан ввёл регулярную переоценку податной базы, при Константине утвердился пятнадцатилетний цикл, и годы внутри цикла стали нумеровать — этими номерами потом датировали императорские эдикты, соборные акты и монастырские грамоты.

Податной год в Константинополе начинался 1 сентября.
Отсюда и началось наше новолетие: Церковь жила в ритме Римской империи и свой год свела с гражданским.

Благочестивое предание, впрочем, приписывает установление отцам Никейского собора — в благодарность за мир, дарованный Церкви. Одно другого не отменяет: мирскую дату приняли и преобразили.

Были и соперники

Книжники считали настоящим началом года 25 марта, с которым предание связывало разом сотворение мира, Благовещение и Воскресение. Не прижилось — податной сентябрь оказался сильнее богословского марта.
Тем временем месяцеслов открывается памятью Симеона Столпника, и его столп говорит о годе своё: не круг, вращающийся вокруг себя, а восхождение.

О преображённом «индикте», церковном новолетии и молитве, которая хранит творение — в свежем дайджесте на нашем сайте.

Читать на сайте

Нить

Зачем писать письма друзьям?

Она написала подруге на подержанном, но вполне приличном конверте — из экономии, переняв это у тётки, которая писала своим подругам на программках и приходских листках. В ответ пришла посылка с почтовой бумагой и запиской: у тебя, видно, бумага кончилась.

Тесса Карман пишет эссе о письмах от руки. О том, что почерк меняется, если начать письмо в кофейне, продолжить в поезде, а дописывать второпях за завтраком, пока не пришла почта, — и что набранному на клавиатуре тексту этой фактуры недостаёт, недостает следов жары и сырости, чая и слёз. Ведь пятна на полях страниц говорят об истории написанного текста больше, чем сам текст.

Читать на сайте

Нить

Хлеб молчания — это слово

Ребёнок узнаёт это первым. Когда к нему больше не обращено ни одного слова, его охватывает тоска, он будто задыхается, и молчание оказывается настолько грозным, что выдержать его позволяет только слово, причём одного слова бывает довольно, чтобы наполнить это молчание до краёв.

Небольшая брошюра о том, как читать Библию наедине. Брат Франсуа сравнивает это с выставкой одного художника, где ты ходишь мимо картин, ещё ничем не захваченный, а потом в каком-то одном месте тебя останавливает красота, и с этой минуты остальные картины начинают говорить.

Ориген, которого упоминает автор, писал, что всякая душа есть колодец воды живой, а нынешнее дело Слова — отгрести землю и высвободить засыпанный источник. Слово приходит извне, но чужим нам не становится.

Читать на сайте

Нить

Христос знал, что воскресит Лазаря, но всё равно плакал

«Бог забрал». «Значит, так было нужно». «Не плачь, он теперь у Бога». Этими словами пытаются утешить. Но иногда после них становится ещё больнее: к утрате прибавляется мысль, что она зачем-то понадобилась Богу.
Праведный Иов говорил: «Господь дал, Господь и взял». И после этого он продолжал спрашивать, жаловаться, спорить. Его вера вместила все эти противоречия.

В материале «Нити» — о том, почему слова доверия могут ранить, когда ими объясняют чужую смерть. И о надежде, с которой можно плакать.

Читать на сайте

Нить

«Самый прекрасный монах, какого я знал»

Молодой монах не смог остаться на погребении до конца, у него была запись к врачу. Он зашёл на могилу уже на обратном пути и стал горевать, что не поучаствовал. И тут рядом  вдруг опрокинулась большая лилия вместе с вазой.

Ученик вспоминает своего старца — иеросхимонаха Симеона (Захарию), одного поколения с Клеопой и Паисием Оларом. Рассказ очень живой: про уроненную в трапезной миску с борщом, про фразу, после которой навсегда отпала мысль уйти из монастыря, про то, как рядом с ним «буквально летал». И про случай, который он назвал наукой на всю жизнь, как настоятель отвёл отца Симеона в сторону и сказал, что тот поступил нехорошо. — Разве я не был прав? — Прав. Но поступил нехорошо.

Читать на сайте

Нить

Одни ли в пустыне?

Иоанн Колов плёл корзины, за которыми к его келье в Скиту приезжал погонщик верблюдов. Авва Исидор сам ходил на рынок сбывать работу. Авва Исаия нанимался на жатву. Пимен ходатайствовал за крестьянина перед судьёй, а некий человек письмом просил отшельника Иоанна выхлопотать ему освобождение от военной службы.

Джеймс Гёринг показывает, что отдалённость египетской пустыни была не такой уж отдалённостью. Большинство подвижников селилось возле деревень, монахи постоянно виделись, а рукоделие требовало рынков и дохода. Слово «пустыня» в рассказах о них описывает не столько географию, сколько их инаковость.

При этом бежавшие от городских искушений находили в пустыне дом бесов, а искавшие места, где не будет встреч с другим полом, обнаруживали, что образы плоти никуда не делись и присутствуют в уме постоянно. Битва оказалась душевной. Отсюда и выверенная еда, и молчание, и руки, занятые плетением рогож: занятые руки занимали ум.

Читать на сайте

Нить