«…Мы те, кто день ото дня старается удержать равновесие, сжимая рукоятку. Ведь жизнь подобна родео: сейчас ты обуздал разъярённого быка, смог подстроиться под его непокорный нрав, а через мгновение — сорвавшись, падаешь в бездну...» 

Сможет ли Вероника выдержать эту качку под душераздирающий рёв гитар, раскатистые вопли друзей и оглушительные удары разбитого сердца? Сможет ли семнадцатилетняя девочка перебить эту дисгармонию или стать её частью, впустив в себя хаос с распростёртыми объятиями?

Бунтарь на людях, а дома – любящий сын. Отличница в школе, но в семье – несчастная дочь. Что объединит эти потерянные души? Где точки соприкосновения? Или судьба разведет их пути в разные стороны?

Может ли один случайный взгляд изменить многое?

Леся – застенчивая, смышленая, милая, доброжелательная девушка – такой ее все знают.Но она держит в себе боль, о которой не расскажет другим. Выстоит ли она перед испытаниями и проявит свой внутренний стержень, или все-таки сдастся на произвол судьбы?

Марат – уверенный в себе и легкомысленный снаружи, он прячет много чувств внутри. Никто не знает его настоящего, даже друзья. Он привык рассчитывать только на себя, и раскрываться перед кем-то не входило в его планы…

Джим побежал на задворки, достал мотыгу и начал быстро-быстро рыть землю за поленницей, а всех червей откидывал в сторону. Потом сбегал в дом, принес бельевую корзину, насыпал в нее доверху земли и поволок в палисадник.
Когда мы натащили туда пять корзин земли и две корзины снегу, Джим сказал – можно начинать.
– Что-то грязь получается, – сказала я.
– Это сейчас грязь, а после будет хорошо, – ответил Джим.
Он стал лепить из земли ком, а на нем второй, все больше и больше, и получилось туловище.
– Джим, разве бывают снеговики-негры? – спросила я.
– Потом он не будет черный, – буркнул Джим.

Я иной раз удивляюсь, что мы легкомысленно уделяем все внимание тяжелой, но несколько чуждой нам форме кабалы, называемой рабовладением, когда и на Юге, и на Севере существует столько жестоких и тонких видов рабства. Тяжко работать на южного надсмотрщика, еще тяжелее – на северного, но тяжелее всего, когда вы сами себе надсмотрщик. А еще говорят о божественном начале в человеке! Посмотрите на возчика на дороге: днем ли, ночью ли – он держит путь на рынок. Что в нем осталось божественного? Накормить и напоить лошадей – вот его высшее понятие о долге. Что ему судьба в сравнении с перевозкой грузов? Ведь она работает на сквайра Ну-ка Поживей. Что уж тут божественного и бессмертного?

Я посмотрел на маму. Она всегда была красивой женщиной, и очень доброй ко всему окружающему миру, но кроме себя, раз не смогла выгнать нашего отца засранца из семьи, пока было еще не поздно. А может, она просто боялась остаться одна? Я часто задавал ей вопросы, почему мы не собрали вещи и не сбежали? Или почему она его не послала куда подальше? Почему не вызывала полицию? Чего опасалась? Ответ всегда был один: «ох, сынок…вырастешь – поймешь. А пока лишь знай, что мне очень стыдно перед вами».

– Знаешь, мне тоже страшно…– тихо-тихо сказал Мар.
– Ты о чем?
– Боюсь закончить, как мой отец.
– Почему ты этого боишься?
– Говорят, что зависимости – это наследственный фактор. Что, если я, рано или поздно, под натиском жизни, общества и проблем стану таким же? Ведь дети часто повторяют ошибки своих родителей!

Так что я быстро забежала домой, заклеила пострадавшие пальцы, переоделась, переобулась, взяла подаренные родственниками деньги на мой день рождения, который был в августе, и пошла на встречу.

🔠ледно-красные бабочки на потолке уменьшились до ничтожно маленького размера, а пару лет назад в детских фантазиях они поражали размахом гигантских крыльев, сравнимым с шириной комнаты. Облезлые наклейки с диснеевскими принцессами на спинке кровати частично посходили. Кому-то время стёрло часть головы, кому-то руку или ногу. Только Эшли и я могли восстановить в памяти их первоначальный вид, ведь это наши с ней пальчики когда-то старательно и гордо портили мебель, клея девчачьи мечты… Мы выросли, мы слишком быстро выросли!

– Я бы предпочел, чтобы ты стрелял на огороде по жестянкам, но знаю, ты начнешь бить птиц. Если сумеешь попасть в сойку, стреляй их сколько угодно, но помни: убить пересмешника большой грех.

Я впервые слышала, чтоб Аттикус про что-нибудь сказал – грех, и спросила мисс Моди, почему грех.

– Твой отец прав, – сказала мисс Моди. – Пересмешник – самая безобидная птица, он только поет нам на радость. Пересмешники не клюют ягод в саду, не гнездятся в овинах, они только и делают, что поют для нас свои песни. Вот поэтому убить пересмешника – грех.