Гродно travel

Вместе с климатом меняется и образ жизни. Сугробы истончаются в наледь и белый покров на озимых полях, деревни меняются на одиночные дома прибалтийского типа, православные кресты – на католические, дороги укрепляют не насыпями, а буками и приземистыми елями. На дорожных указателях чаще встречаются города других стран (так пространство скукоживается как кожа пальцев от горячей воды), значит, близок кордон знакомого хода мысли.

Гродно пуст и ухожен, туристический изумруд одной восточноевропейской страны пуст и в праздничные дни. Разбавляет его тишину несколько звуков: временные – голоса школьников, привезенных по советской привычке на экскурсию, старожильские – бой башенных часов кафедрального собора и исконные – крики чаек, шелест леса. Да, то, ради чего задумывается поездка в этот город: улочки, перепады высот, замки, иезуитские коллегии, перебой и давка времен – обретает оттенок «прочего», и среди «прочего» разбросаны стилизованные под великокняжеские городские усадьбы и мастерские новоделы, парки в оврагах. В Гродно история подобна бутафории: декорации кажутся тем, чем они могли бы быть сто или двести лет назад, и не чураются своей деланности. История – выдумка тех, кто хочет преодолеть одну небольшую жизнь человека и ворваться на смотровую площадку, с которой видны королевские битвы и университетские открытия.

Город тихнет быстро, наверняка человек на улице окажется (российским) туристом, и покинутость Гродно при его досмотренности придает ему флер экспозиции. Белорусский город можно сравнить с макетом: улицы, дома, редкие застывшие машины и пешеходы, скверы и площади, которые застыли в агонии повседневности. Гуляя рано утром по переулкам, можно услышать, как агонию разрезает грохот маршей. Так вспоминаешь о Европе.

Брест travel

Это в Сибири, Центральной Азии город – форпост колониальной администрации по покорению туземцев, и посреди европейского материка поселение с такой выхолощенной сеткой улиц не может появиться. Брест и был таким городом, городом коллегий, монастырей, ремесленников и купцов, стиснутый несколькими метрополиями в местности реликтовых лесов. Новый Брест будто единственный город в Восточной Европе, выстроенный как колония, и его назначение – быть крепостью на вымышленном фронтире – согласуется с его архитектурой.

Город бульваров, отдельно стоящих домов, куда торговцы завозят сигары, книги, склянки лекарств для содержания гарнизона. В городах такого просвещенческого типа нужно постараться заблудиться; как бы нежны не были тени под тополями и платанами, они не рассредоточат внимание пешехода – он выйдет по параллельным и перпендикулярным улицам к точке назначения. Не сложно представить, как по таким улицам в другом полушарии прогуливаются идальго или жены железнодорожных магнатов.

Заболоченность окружающих лесов выливается в открытые водоемы, на которых стоит Брест: такой воздух – с душком водорослей, сырого песка, речной соли – бывает на курорте, и чтобы перебраться из одного конца города в другой, нужно проехать не через один мост над каналом, затоном или озером. Им вторит крепость, в которой рукотворно продолжили череду водных путей, образов звезду укреплений. Брест разделен болотами и протоками на две составляющие: собственно колониальный город и крепость-музей, которая упирается в белорусско-польскую границу. Как никогда ощущаешь пограничье – времен и стран.