Прочитано в октябре

«Предпринимательское государство», Марианна Маццукато
Вообще государство принято ругать, когда речь заходит про инновации и условия, в которых они появляются. «Оно неповоротливо», «ему ничего не надо». Хотя такие тезисы находят свое подтверждение, экономистка шумпетерианского толка Маццукато встает на защиту Левиафана и рассказывает, какими способами государство не только стимулирует новые технологии, но и (тем самым?) создает целые рынки, а главное – берет на себя риски. Отрезвляющие чтение, если хочется разобраться в возможностях бюрократии.

«Русские писатели, цензоры и читатели», Владимир Набоков
Сказать, что это эссе – художественный манифест Набокова было бы неверно: сам бы автор едко засмеялся над такой формулировкой. Тем не менее его текст обладает всеми признаками манифеста. Вот – необходимость для автора свободы личности и творчества, вот – примат эстетического над бульварным морализаторством, а вот – смысл художественного слова. Набоков последователен в защите такой позиции, у него в аргументах запасены книги Гоголя и Толстого.

«Приглашение на казнь», Владимир Набоков
Набоковские герои неустанно ищут не то чтобы родину, но место (в прошлом или грезах), где было бы беспечно и покойно. В «Приглашении» Цинциннат живет как раз в таком городе (чего стоят описания садов, одни из лучших на русском языке). Но он бдит и сомневается, чтобы не поддаться мещанскому скудочувствию. Хотя и кажется, что глупый, чванный мир силен, рано или поздно он затрещит и рухнет. И будет много свежести и мыслей.

«Человек и техника», Освальд Шпенглер
Спекулятивная антропология техники через ницшеанскую оптику. Не самая стройная аргументация возмещается публицистической убедительностью: кто как не страстный оратор, скованный бумагой, лучше других расскажет, что техника – это не станок или прибор, а умение и волчья интуиция, однако покоренная машиной, венцом 19 столетия. Остается стойко и с достоинством держать позицию человека перед наступлением чудес жуткой техники будущего.

Туляки, тульцы и тульчане!

Перечислять места и здания, которые в последние годы потерял город, можно долго: типография «Лев Толстой», Мосинский колледж, Хлебная площадь, бесконечные деревянные усадьбы. Иногда идешь по знакомой улице и не узнаешь ее окрестности.

В ближайшее время буду читать цикл лекций «Памяти Тулы». Будем реконструировать немногие связи между прошлым и настоящим, ткать время и, конечно, изучать историю тульских улиц через оптику экономики, политики, урбанистики и философии. На первой встрече расскажу, как можно рассуждать о городе и исследовать его с позиции фланера и ученого.

Где: Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда: 8 ноября, 16:00

Подробности у музея

Поздняя осень – хорошее время, чтобы ютиться по углам. Улица уже не располагает к прогулкам, а внутри находится все больше и больше занятий. В конце этой недели в Туле буду читать несколько лекций.

Где жила тульская элита?
Вторая лекция из цикла «Памяти Тулы». Устроим прогулку по музею под открытым небом из прошлого. Будем рассматривать старые фотографии домов, обсуждать судьбы их обитателей и размышлять, почему эти горожане поселились именно в тех домах и на тех улицах.

Где: Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда: 15 ноября, 16:00

После Льва: История идей Льва Толстого в XX веке
Лев Толстой под конец жизни стал больше, чем писатель. Моральный философ, общественная фигура, явление. В то же время свой современный вид начали обретать многие гуманитарные дисциплины (экономика, социология, психология). На лекции постараемся проследить, как и какие идеи и образы Толстого использовали исследователи разных направлений в своих работах.

Где: Тула, центр «Л.Н.Т.»
Когда: 16 ноября, 12:00

Экономическая теория как правило закрывает (или в лучшем случае прикрывает) глаза на технику как мастерство, искусность. Самое большое, что ей доступно, это нормирование движений. Но для других дисциплин о человеке вопрос о технике едва ли один из образующих.

Рассказал на примере эссе «Человек и техника», какие заимствования может сделать экономическая теория у философии – и как эти заимствования могут помочь искать более точные описания современности.

На фото: двор жилого дома – бывшей самоварной фабрики в Туле

Самая красивая (и незаметная) природа — в Тульской области. Она невероятно типична. Читая классику, представляешь именно такие ландшафты, как под Тулой, неподалеку от Алексина или вблизи Крапивны.

Порой не знаешь, как описать такую растительность и местность. Ее самобытность незаметна, скрыта образом жизни и бытом, до которых сторонний наблюдатель добирается с усердием. Местному жителю проще: он включен в маленькую жизнь посреди холмов и лесов, знает ее тайные маршруты, а главное — ее истории.

Рассказывать о Туле — занятие, похожее на пробу нового дела, например, ваяния или рисования. Инструментов нет (а если и есть, то не знаешь, как ими пользоваться), знаний не так-то много, но есть интуиция, которая и направляет тебя и рассказ.

«Долгое наблюдение за птицами» — зарисовка о Туле и ее поселениях, проба такого рода.

На фото: ж/д мост в Алексине

Прочитано в ноябре

«Академия при царском дворе», Николаос Хриссидис
О Славяно-греко-латинской академии говорят только вскользь в школе. Историк Хриссидис взялся написать историю одного из первых учебных заведений в Московском царстве и вплел ее в интеллектуальный и политический контекст России раннего Нового времени. Восточные патриархи, греческие просветители и купцы, иезуиты, «башни» реформаторов и консерваторов при дворе – в общем, все приложили руку к появлению этого квазиуниверситета.

«Наивный и сентиментальный писатель», Орхан Памук
Цикл лекций, переработанный в сборник эссе о том, что такое художественный текст. Можно сказать, что Памук изложил свою теорию романа в том виде, в котором он нам хорошо знаком. Роман призван говорить о жизни и задавать нам вопросы о ее смысле, и Памук рассуждает, как писатель работает с этими задачами при помощи героев, сюжета, деталей и скрытого центра истории, добраться до которого – сильнейшее желание читателя.

«Несовершенные институты», Трауинн Эггертссон
Исландия тысячу лет была бедной страной, потому что игнорировала окружающие ее рыбные богатства из-за несовершенных институтов. Так пишет экономист Эггертссон, который рассуждает, как же новые институты – социальные технологии – могут повлиять на рост или стагнацию. Его работу можно назвать своеобразным учебником по теории институтов и реформ. Знание, что такое первое, и как приводить в жизни второе, быть может, способно упростить трудную дорогу к процветанию.

Не столько проблема, сколько особенность гуманитарных дисциплин, – непрактичность. Некоторым это к лицу: порой важнее умозрительность предмета, его вензеля и завитушки, чем его инструментальность.

К экономике обычно требования строже, чем к другим дисциплинам. Надо быть очень прикладной, надо быть аналитически точной, надо быть исследовательски глубокой. Требования эти противоречат друг другу и вынуждают экономиста склоняться к выполнению одного.

Книга Трауинна Эггертссона «Несовершенные институты» выдерживает разумный баланс. Концептуальная глубина – еще какая, вся институциональная теория. Аналитическая точность – тоже.

Каким же образом все это можно применить в жизни?

Рассказал об этом здесь

То и дело замечаешь за собой, как бормочешь под нос бессмыслицу, но благодаря интонации и особенности рифмовки набор слов становится пронзительным. Или делаешь в поездке по новому городу кадры на скорую руку, а потом глядишь – поломанная перспектива и асимметрия смотрятся уместно, а размытость фото как нельзя кстати. Эти художественные ощупи, поступи не имеют цели: возникая из ниоткуда, они и ведут в никуда. Напевая дурацкую мелодию или фотографируя невпопад, никогда не знаешь, что выйдет. Самое точное сравнение – это перебор клавиш пианино или плутание по парку. Без знания нотной грамоты и правил гармонии можно случайно открыть трогательное звучание, а гравиевая тропинка может вывести на живописный пруд или поляну. Эти ленные интуиции, впрочем, и открывают дорогу к произведению искусства, потому как искусность – дело обобщения и случая, ноэтика. Это как бы хожденье по пустому велотреку: уходя от формы к чистому содержанию, ты возвращаешься к ней же.

В Ясной Поляне около больницы стоит врастающая в почву теплица. Энное количество лет около нее растет пальма – посреди большого среднерусского леса. Небольшой кустарник, не совсем приспособленный к нашему климату. Горшок ее покрылся мхом и лишаем, корни взбучились к земле. Чистое содержание – это невпопад, не к месту растущая пальма. Она бы уместнее смотрелась в тропическом ландшафтном ансамбле южного города, но ее странная прелесть в обособленности. Как бормотание или случайное фото, пальма – проводник в туманное пограничье. Там и встречаешь искусство.

Чувство города и чувство праздника – своего рода небольшая мечта о развеселом и гостеприимном полисе, который хочется возвести в пределах среднерусской возвышенности.

И иногда это удается! 26-28 декабря друзья из «Дома культуры» в Туле проводят предновогоднюю ярмарку молодого современного искусства. Вообще радостно видеть как в городе, затерянном посреди лесистых холмов, вызревает целое сообщество.

Подробнее о ярмарке ребята рассказали здесь.

Прочитано в декабре

«Дворянское гнездо», Иван Тургенев
До невыговариваемого чистая и светлая проза. По ее прочтению приходят патетические метафоры – ключевая вода, солнечное утро – которые стесняешься использовать для описания такого опыта чтения. Но они, сбрасывающие с лица извечную ухмылку читателя, – самые точные. Дышать бы полной грудью, а не вот это все.

«Музей апокалипсиса», Габриэль Цухтригель
Директор музея в Помпеях рассказывает, зачем античный город (место одной из величайших катастроф) сделали архивом под открытым небом. Как увлеченный рассказчик, он непоследователен из-за любви к делу. Как опытный археолог, он наблюдателен и догадлив, когда речь идет о реконструкции контекста древнего полиса. Ученым, как пишет сам Цухтригель, движет не уважение к научной корректности, но любопытство и страсть. Это многое объясняет в чудаковатой любви к забвению.

«Земля ковбоев», Кристофер Ноултон
Крутые ковбои, салуны, перекати-поле и перестрелки с индейцами действительно были на Диком Западе. Ноултон много пишет об этом, но его интерес сосредоточен на том, как перегонка скота преобразила ландшафт целого материка. В малолюдные прерии потянулись охотники до денег, а вслед за ними – железные дороги и финансовые плуты, заработавшие на кратком экономическом буме деньги вавилонского масштаба. Одна отрасль изменила Америку всего за пару десятилетий.

Тройка мчит, и оглядываешься, чтобы в снежной завесе разглядеть след саней и простор, за год пройденный. Но сумеречная даль влечет, и чем ближе полночь, тем сильнее ее тяга: что кроется за холмами, в завтрашнем дне?

Для «Горького» подвел свои читательские итоги. Слово и пространство (и уже: книга и путешествие) сплетены особыми узами переездов, билетов и смены часовых поясов. Прочитанная книга становится оттиском на воображаемой карте мира.

Январь, ворота в новый год, – месяц размеренный и неторопливый. Подходящий для вдумчивого чтения, просмотра и встреч.

Корея через призму фильма «Паразиты»
На примере оскароносного фильма попытаемся понять, как устроена повседневная жизнь в Южной Корее. С какими социальными проблемами они сегодня сталкиваются? О чем мечтают ее жители? Как устроены города?

Где? Тула, Кластер Октава
Когда? 8 января, 13:00

Деньги и общество: Как капитал оборачивается благотворительностью
В конце 19 – начале 20 века еще не было таких сложных и общедоступных благ, как образование и здравоохранение. Но росли города, а вместе с ними и число новых жителей. Собственники капитала и обеспеченные горожане создавали частные школы, финансировали общественные блага из своего кошелька, чтобы сделать условия городской жизни в Туле более комфортными. Кем были эти люди?

Где? Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда? 18 января, 16:00

И пусть все будет хорошо. С наступающим!

По приглашению Тани Фонаревой недавно выступал с лекцией о фильме «Паразиты» на Фестивале восточноазиатской культуры в Туле.

Не так давно бывшая экзотическим краем на другом полушарии, к сегодняшнему дню Южная Корея впитала в себя европейский образ техники и мысли. Об этом в своей работе «Пост-Европа» писал гонконгский философ Юк Хуэй. Глобализация второй половины 20 века сделала европейский образ жизни и управления общим правилом. Иначе выражаясь, он стал базой, поверх которой появились надстройки со своими территориальными особенностями.

Попробовал порассуждать, как это проявляется в южнокорейской повседневности через «Паразитов». У такого рода рассуждений, конечно, есть несколько ограничений: кино не равно действительности, герои ведут себя так, чтобы раскрыть идею, но в том – свой исследовательский интерес.

Заодно завел канал, куда буду выкладывать записи других лекций.

Смотреть здесь