Минск/Городея/Несвиж travel
От всякого города привычно ждешь впечатлений в их развлекательном понимании: где бы вкусно пообедать, какую крепость и музей осмотреть, где восхититься красотой усадьбы. Город – как кажется – обычно полон историй, которые только и ждут, чтобы быть рассказанными. Минск же дарит опыт отсутствия. Чуткого гостя не обведут вокруг пальца роскошные ампирные проспекты и театры: за ними не стоит ничего, кроме разрушения. Минск – призрак самого себя, и даже его исторический центр во многом новодел. Другой столичный город бы тяготился этой юностью, без размаха национальной фантазии он бы померк. Но в Минске не печалятся и не злятся от своей пустоты – по вечерам, выйдя из парков, садятся на скамьи и глядят на Свислочь. Санитарная чистота города составляет едва ли основу чувства пустоты. Сравнение с больничной палатой подходит к описанию ритма минской повседневности: тихо, размеренно и с заботой. Отсутствие и хозяйская досмотренность идут рука об руку всякий раз, когда погружаешься в течение жизни: пока пробуешь намазки и крамбамбулю или катишься в тесном вагоне метро. Своей пустотой Минск приоткрывает дверь в детство (вот куда оно ушло): кока-кола, талончики, отсутствие связи, добродушные тетушки в окошках контор. В детстве мир тоже пуст, всему только предстоит открыться. Лиминальное пространство, где всем найдется место. Потому что иначе не может быть.
От всякого города привычно ждешь впечатлений в их развлекательном понимании: где бы вкусно пообедать, какую крепость и музей осмотреть, где восхититься красотой усадьбы. Город – как кажется – обычно полон историй, которые только и ждут, чтобы быть рассказанными. Минск же дарит опыт отсутствия. Чуткого гостя не обведут вокруг пальца роскошные ампирные проспекты и театры: за ними не стоит ничего, кроме разрушения. Минск – призрак самого себя, и даже его исторический центр во многом новодел. Другой столичный город бы тяготился этой юностью, без размаха национальной фантазии он бы померк. Но в Минске не печалятся и не злятся от своей пустоты – по вечерам, выйдя из парков, садятся на скамьи и глядят на Свислочь. Санитарная чистота города составляет едва ли основу чувства пустоты. Сравнение с больничной палатой подходит к описанию ритма минской повседневности: тихо, размеренно и с заботой. Отсутствие и хозяйская досмотренность идут рука об руку всякий раз, когда погружаешься в течение жизни: пока пробуешь намазки и крамбамбулю или катишься в тесном вагоне метро. Своей пустотой Минск приоткрывает дверь в детство (вот куда оно ушло): кока-кола, талончики, отсутствие связи, добродушные тетушки в окошках контор. В детстве мир тоже пуст, всему только предстоит открыться. Лиминальное пространство, где всем найдется место. Потому что иначе не может быть.
❤13🤔3🐳3👍1
Forwarded from 12
Как Великий Гэтсби: что читать о богатстве и лоске?
🅰 Николай Канунников – независимый исследователь, экономист, автор канала «Н. К.»
Виллы, шампанское, демонстративное потребление роскоши. Такими представляются богачи, когда только слышим о них. Но в действительности все немного сложнее: монета добывается потом и кровью или по воле случая, а вместе с большими состояниями приходит соразмерная ответственность и власть. Исследования о накоплении капиталов давно в фокусе социологов и экономистов, и год от года работы становятся более объемными и точными.
🖇️ Торстейн Веблен «Теория праздного класса»
Классическая работа, с которой начинаются исследования элит и богатства. Веблен изучает природу роскоши как символа статуса, проявляющегося через бессмысленное и расточительное потребление ради впечатлений, а не пользы. Праздный класс живет не трудом, а демонстрацией власти и лоска, укрепляя социальные привилегии и препятствуя прогрессу.
🖇️ Кристофер Ноултон «Земля ковбоев»
Вестерн без вымысла, где вместо револьверов — инвесторы, вместо золота — говядина, а вместо хищной мечты — настоящая. В конце XIX века американские равнины стали местом раздутия одного из величайших спекулятивных пузырей: миллионы долларов, роскошные ранчо и юные аристократы, мечтающие стать ковбоями. Иллюзия свободы, лоск новой элиты и ее крах — всё как у Фицджеральда, только в прериях.
🖇️ Гвидо Альфани «История богатства на Западе»
Как живут богатые — вопрос, который Запад задаёт себе уже семь веков. Альфани прослеживает, как менялись источники больших состояний — от земель феодалов и купеческих мануфактур до финансовых капиталов XXI века — и как общество решало, что с ними делать. Средневековые запреты на роскошь, протестантская этика, войны, кризисы, династии, переживающие даже самые острые катакзилмы, — всё это складывается в историю сложных отношений между деньгами и властью. Богатство — не только сумма активов, но и роль, которую общество готово отдать тем, кто стоит на вершине.
🖇️ Элизабет Шимпфёссль «Безумно богатые русские»
Шимпфёссль изучает внутренний мир российской буржуазии — их ценности и мотивы. С помощью собственных эмпирических данных она выясняет, как эти люди объясняют свои состояния «талантом» и «интеллигентностью», а не везением или обстоятельствами 1990-х. Эта социологически точная книга не про деньги, а про психологию власти: как богатые россияне конструируют легитимность в обществе и в собственных глазах. Акцент сделан на анализе мышления и происхождении современной элиты.
Виллы, шампанское, демонстративное потребление роскоши. Такими представляются богачи, когда только слышим о них. Но в действительности все немного сложнее: монета добывается потом и кровью или по воле случая, а вместе с большими состояниями приходит соразмерная ответственность и власть. Исследования о накоплении капиталов давно в фокусе социологов и экономистов, и год от года работы становятся более объемными и точными.
Классическая работа, с которой начинаются исследования элит и богатства. Веблен изучает природу роскоши как символа статуса, проявляющегося через бессмысленное и расточительное потребление ради впечатлений, а не пользы. Праздный класс живет не трудом, а демонстрацией власти и лоска, укрепляя социальные привилегии и препятствуя прогрессу.
Вестерн без вымысла, где вместо револьверов — инвесторы, вместо золота — говядина, а вместо хищной мечты — настоящая. В конце XIX века американские равнины стали местом раздутия одного из величайших спекулятивных пузырей: миллионы долларов, роскошные ранчо и юные аристократы, мечтающие стать ковбоями. Иллюзия свободы, лоск новой элиты и ее крах — всё как у Фицджеральда, только в прериях.
Как живут богатые — вопрос, который Запад задаёт себе уже семь веков. Альфани прослеживает, как менялись источники больших состояний — от земель феодалов и купеческих мануфактур до финансовых капиталов XXI века — и как общество решало, что с ними делать. Средневековые запреты на роскошь, протестантская этика, войны, кризисы, династии, переживающие даже самые острые катакзилмы, — всё это складывается в историю сложных отношений между деньгами и властью. Богатство — не только сумма активов, но и роль, которую общество готово отдать тем, кто стоит на вершине.
Шимпфёссль изучает внутренний мир российской буржуазии — их ценности и мотивы. С помощью собственных эмпирических данных она выясняет, как эти люди объясняют свои состояния «талантом» и «интеллигентностью», а не везением или обстоятельствами 1990-х. Эта социологически точная книга не про деньги, а про психологию власти: как богатые россияне конструируют легитимность в обществе и в собственных глазах. Акцент сделан на анализе мышления и происхождении современной элиты.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤11🎉8👍5🕊1🍾1
Прочитано в августе
«Безумно богатые русские», Элизабет Шимпфессль
С крушения Советского Союза прошло больше 30 лет, и новая российская элита уже не та, что раньше. Эпатаж сменил этикет, а расточительство – почти протестантская этика. Во всяком случае на это указывают результаты серии интервью с представителями новой буржуазии, которые научно точно проводила социолог Шимпфёссль.
«Города», Вальтер Беньямин
Неаполь, Москва, Мадрид, Марсель и столица 19 века Париж. Беньямин составил каталог об этих городах в формате причудливо-марксистских заметок: уличная торговля просвечивает нравы горожан, а архитектура – отношения к частному и публичному. Все во всем, такой подход беспокойного философа.
«Алхимия советской индустриализации», Елена Осокина
Где найти деньги? Молодое советское государство имело амбициозные планы (если не построение коммунизма, то проведение индустриализации) и скромные ресурсы для их воплощения. Технологии и оборудование приходилось покупать заграницей на деньги, вырученные у голодающего населения через Торгсины. О их работе и написана книга.
«Счастливый человек», Джон Берджер
О книгах Берджера практически невозможно говорить. В его текстах мерещится и частная история, и философия, и размышления о большом. И все же – эссе о жизни и принципах работы сельского доктора в английской глубинке 1960-х. Все остальное прочитать и увидеть на фотографиях, сделанных другом Берджера.
«История богатства на Западе», Гвидо Альфани
Альфани сразу отказывается от оценок поведения и положения богачей. Более того он отказывается от изучения их настоящего положения и берется за исследование институтов, которые в разные времена обеспечивали доступ в богатству. Богатство – это не только владение ресурсами, но и риск, который берет на себя человек. Чем не античная история о богах и претендентах на их место?
«Безумно богатые русские», Элизабет Шимпфессль
С крушения Советского Союза прошло больше 30 лет, и новая российская элита уже не та, что раньше. Эпатаж сменил этикет, а расточительство – почти протестантская этика. Во всяком случае на это указывают результаты серии интервью с представителями новой буржуазии, которые научно точно проводила социолог Шимпфёссль.
«Города», Вальтер Беньямин
Неаполь, Москва, Мадрид, Марсель и столица 19 века Париж. Беньямин составил каталог об этих городах в формате причудливо-марксистских заметок: уличная торговля просвечивает нравы горожан, а архитектура – отношения к частному и публичному. Все во всем, такой подход беспокойного философа.
«Алхимия советской индустриализации», Елена Осокина
Где найти деньги? Молодое советское государство имело амбициозные планы (если не построение коммунизма, то проведение индустриализации) и скромные ресурсы для их воплощения. Технологии и оборудование приходилось покупать заграницей на деньги, вырученные у голодающего населения через Торгсины. О их работе и написана книга.
«Счастливый человек», Джон Берджер
О книгах Берджера практически невозможно говорить. В его текстах мерещится и частная история, и философия, и размышления о большом. И все же – эссе о жизни и принципах работы сельского доктора в английской глубинке 1960-х. Все остальное прочитать и увидеть на фотографиях, сделанных другом Берджера.
«История богатства на Западе», Гвидо Альфани
Альфани сразу отказывается от оценок поведения и положения богачей. Более того он отказывается от изучения их настоящего положения и берется за исследование институтов, которые в разные времена обеспечивали доступ в богатству. Богатство – это не только владение ресурсами, но и риск, который берет на себя человек. Чем не античная история о богах и претендентах на их место?
❤13
Что будет от этого лета?
Климат поменялся. В последние годы июльская жара длится по сентябрь, а порой захватывает и первую неделю октября. Календарь грубо разрубил перемены природы и погоды на четыре сезона, но только лето встречают – и неизбежно провожают. Оно длится вечно, пока вдруг в последнюю неделю августа не замечаешь опавшие листья, затем – рыжую труху вдоль бордюров и затем, в завершении, ощущаешь первый холод ночью. Вот и лето прошло.
Оно короткое в Центральной России, а в этом году к тому же прохладное. Его можно было бы мерить по плодам и цветам, но майские морозы погубили яблоневые и вишневые соцветия, а из-за температурных странностей одновременно в июле распустились и бархатцы, и осенний золотарник. Все смешалось.
Летом, кажется, больше, чем в другие сезоны, ждешь проявления порядка вещей. Весной он неосознанный, осенью оттенен печалью старика, а зима и вовсе период безумия. Отцветет сирень, придут люпины; в можжевельнике найдешь гнездо небольшой птички, прело-пряное, а в августе в нем останутся последние пуховые перья птенцов. Летом находишь подтверждение, что человек – хотя бы на Земле – не один. Всюду жизнь.
Провожать лето – все равно что смотреть на стол после веселого застолья, почти как готовить варенья и соленья на холодные дни. Во всем этом теплая печаль прощания и большая надежда на грани с убежденностью, что все повторится. Еще находясь в лете, ты уже печешься о грядущих месяцах и непогодах, после которых, пока робко, поджидаешь потепления. Будет, все будет.
Лето и благодать, очень близкие друг ко другу слова. В них и нега, и изнеможение жарой, и плеск речки от катера и купания, и плутания по лесу, и велосипедные прогулки, и путешествия, во время которых будут встречи с друзьями и незнакомцами, и долгие застолья под открытым небом, и все-все-все.
От лета не будет ничего. Все осталось там.
Климат поменялся. В последние годы июльская жара длится по сентябрь, а порой захватывает и первую неделю октября. Календарь грубо разрубил перемены природы и погоды на четыре сезона, но только лето встречают – и неизбежно провожают. Оно длится вечно, пока вдруг в последнюю неделю августа не замечаешь опавшие листья, затем – рыжую труху вдоль бордюров и затем, в завершении, ощущаешь первый холод ночью. Вот и лето прошло.
Оно короткое в Центральной России, а в этом году к тому же прохладное. Его можно было бы мерить по плодам и цветам, но майские морозы погубили яблоневые и вишневые соцветия, а из-за температурных странностей одновременно в июле распустились и бархатцы, и осенний золотарник. Все смешалось.
Летом, кажется, больше, чем в другие сезоны, ждешь проявления порядка вещей. Весной он неосознанный, осенью оттенен печалью старика, а зима и вовсе период безумия. Отцветет сирень, придут люпины; в можжевельнике найдешь гнездо небольшой птички, прело-пряное, а в августе в нем останутся последние пуховые перья птенцов. Летом находишь подтверждение, что человек – хотя бы на Земле – не один. Всюду жизнь.
Провожать лето – все равно что смотреть на стол после веселого застолья, почти как готовить варенья и соленья на холодные дни. Во всем этом теплая печаль прощания и большая надежда на грани с убежденностью, что все повторится. Еще находясь в лете, ты уже печешься о грядущих месяцах и непогодах, после которых, пока робко, поджидаешь потепления. Будет, все будет.
Лето и благодать, очень близкие друг ко другу слова. В них и нега, и изнеможение жарой, и плеск речки от катера и купания, и плутания по лесу, и велосипедные прогулки, и путешествия, во время которых будут встречи с друзьями и незнакомцами, и долгие застолья под открытым небом, и все-все-все.
От лета не будет ничего. Все осталось там.
❤20❤🔥9👍4